LBC - Параллельная реальность//Глава VIII - Единственным будешь? (часть вторая)

Наши парни сидели в кафе.

Тин расстарался и отвёз мартышку, смущённую собственным признанием до остолбенения, сначала в очень приличный ресторан, но их туда не пустили, потому что Кан, не пожелавший переодеться из спортивной формы в цивильную одежду, нарушал местный дресс-код.

Пришлось понизить свои амбиции и искать жральню попроще, да и туда проникнуть помогла лишь крупная купюра, незаметно опущенная молодым господином в карманчик секьюрити, заставив того закрыть глаза на нарушение правил этикета.

К сожалению, все усилия Тина накормить обычно прожорливую мартышку пропали втуне.

Стол был заставлен изобилием блюд, но насупленный мартын неохотно жевал какую-то булку, самым возмутительным образом игнорируя раскинувшееся перед ним гастрономическое богатство.

Международник пытался различными уловками заставить внезапно утратившую свою базовую функцию — обжорство — мартышку съесть хоть кусочек, но парень продолжал упрямиться:

— Тин, я зол. Я ужасно зол!

— Я в курсе, — молодой господин, несмотря на душевные переживания — а может, как раз вследствие них — на аппетит не жаловался и, элегантно работая ножом и вилкой, успешно участвовал в уничтожении съестных припасов. Время от времени он поглядывал на бунтующую мартышку и подкладывал на тарелку недовольного соседа то один, то другой соблазнительный кусочек, восторженно расхваливая их вкус и консистенцию.

Кан соблазняться упорно не желал, а когда наш аристократ, желая за ним поухаживать, вдруг наколол на вилку аппетитный ролл и поднёс его к самому рту мартына, на глазах у того внезапно вновь повисли громадные злезищи.

— Кан, ну перестань, — просительно протянул Ледяной принц, осторожно тыкая лакомством в жалобно кривящиеся губы.

Мартын устало цапнул предложенный ему кусок, засунул его за щеку и пробормотал сквозь зубы, боясь выронить угощение:

— Ты имей в виду, я ещё долго буду злиться.

Переведя дух, Тин охотно кивнул, пряча улыбку в уголке рта:

— Конечно, конечно. Я помню. Но для начала тебе надо обязательно прожевать этот кусочек.

Пыхтя и фыркая, Кан начал демонстративно двигать челюстями, демонстрируя чудеса послушания и вызывая этим негромкий смешок парня напротив, но его мысли совершенно очевидно тут же уплыли куда-то прочь от проблем питания.

Челюсть замедлила движение... и, наконец, остановилась.

Тин озабоченно отложил прочь столовые приборы и уставился прямо в лицо обычно прожорливого сотрапезника:

— Что такое?

Мартын горько вздохнул, уронил на стол вилку и, повесив голову, пробормотал:

— Ты написал мне, что веришь в меня... А я продул... Лузер... И команду подвёл... И что ещё хуже — тебя разочаровал.

— Если ты об этом беспокоишься, то имей в виду – нет, не разочаровал нисколько, — Тин осторожно протянул руку и ласково пожал безвольно лежащие на столе жёсткие пальцы.

Футболист вновь вздохнул, покосился на захваченную в плен руку и внезапно заявил:

— Не хочу я больше есть. Не лезет в меня.

— Как скажешь, — сегодня у непостоянной мартышки был на всё карт-бланш. — Я сейчас оплачу счёт и отвезу тебя домой.

— Только не домой, — поспешно возразил Кан. — Там Ли всю ночь дразниться будет за проигрыш. Не хочу домой.

— Хорошо. Отвезу, куда скажешь, — Тин был воплощением спокойствия и согласия.

Этих слов мартын ждал... с самого начала трапезы:

— Хочу к тебе домой, — быстро воскликнул он и просительно накрыл руку Тина своей горячей лапой.

Тин вздрогнул и подавился слюной.

Яркая картинка вспыхнула в голове от этих слов, в которой...

Но нет. Конечно, мартын совсем не это имел в виду...

Поспешно приструнив свою неуёмную фантазию, Тин согласно кивнул:

— Окей. Поедем ко мне домой.

И подивился ярко вспыхнувшей на лице своего краша улыбке, прокручивая в уме варианты, которые он может предложить для сегодняшнего просмотра искушённому любителю хоррора.

...

Уже подходя к машине, ожидавшей их на многоуровневом паркинге, Ледяной принц заметил, как медленно переставляет ноги мартышка, но списал это на отходняк после матча.

Однако внезапно Кан остановился, не двигаясь дальше, хмыкая и переминаясь с ноги на ногу, и Тин, наконец, понял, что чего-то он сейчас точно не догоняет. Или, говоря словами его краша, «не втыкает», к чему ведёт этот «брачный танец японского журавля».

— Да что не так, Кан? — обеспокоенно вопросил он.

Кан совершенно злобно сверкнул на него глазами из-под длинной лохматой чёлки, досадливо цокнул языком, топнул ногой, чем вообще привёл озадаченного владельца мерседеса в заторможенное состояние, пробормотал себе под нос нечто вроде «ну бывают же, однако, такие тупари, и как их только на Международку берут...», потом, пыхтя, сдул с глаз чёлку и, вытянувшись, как стойкий оловянный солдатик, с вызовом выкрикнул:

— Я еду к тебе, чтобы щаз переспать. Втыкаешь?

— А?

Сказать, что он ошалел, Тин бы не смог, потому что это слово слишком слабо передавало то состояние, в которое он впал после неожиданного демарша мартышки.

А тот, понимая, что ошарашил собеседника, попытался развить свою мысль... Впрочем, вряд ли эта попытка улучшила ситуацию:

— Ну смотри... Я читал в инете... Секс между мужиками — это жуть как больно. А мне сейчас в груди всё болит, просто край... Вот я и подумал...

— Ну-ну... — изогнув бровь невероятно крутой дугой, огорошенный международник показательно приготовился выслушать АФИГИТЕЛЬНУЮ ЭКСПЛИКАЦИЮ к заявленным требованиям.

Вертясь, как уж на сковородке, задрав к потолку лохматую голову, Кан неуверенно бормотал заготовленные в ходе обеда разъяснения, придумывание которых и помешало однозадачной мартышке насладиться процессом еды:

— Ну вот, я подумал... что если мы это... ну, сделаем это... мне станет больно... не там, где сейчас... а в другом месте... и тогда я забуду, как проср@л матч. А ты должен мне в этом помочь! ВОТ!

И несказанно гордый тем, что так красиво и последовательно изложил ход своих извилистых мыслей, он с надеждой уставился на международника, рассчитывая насладиться его радостной реакцией. С надеждой, которая, похоже не оправдывала возложенных на неё высоких ожиданий.

— Что за чушь?! — молодой господин был крайне уязвлён и унижен этим... мягко говоря, идиотским... разъяснением, оскорблён до глубины души.

— Нифига и не чушь! — возмутился оценкой своих дипломатических переговорных навыков внезапно взалкавший гомоэротики мартын.

А Ледяной принц тем временем по-настоящему распалялся. Миролюбие и терпимость, вдохновлявшие его сегодня на подвиги, закончились прямо вот на этом самом месте, и аристократическая натура требовала сатисфакции и контрибуций:

— То есть ты заявляешь, что хочешь переспать со мной исключительно для того, чтобы забыться?!

Металл в голосе подсказывал недалёкому мартыну, что неплохо было бы смягчить формулировочки и подсократить требования. Но в нелёгком дипломатическом деле наш герой был ещё чистым нубом, а потому настаивал на своём:

— Ну и чё не так?.. — и с вызовом повышая голос. — Или ты... не хочешь спать со мной?!

Вопрос был провокационным, и будь Тин в том же мудром настроении, в котором пребывал с момента встречи в коридоре административного корпуса, он бы, без сомнения, пошёл на попятный. Но мудрость покинула нашего героя вместе с миролюбием, глаза заледенели и смёрзлись в злобные щелочки, губы перекривились:

— Не хочу.

Он, надо отдать ему должное, попытался, конечно, пояснить свой отказ:

— Мне не нужен с тобой просто секс.

Однако закусившему удила мартыну такие лингвистические тонкости были уже поросту недоступны. Прикусив нижнюю губу, сверкая круглыми детскими глазами, в которых вновь наливались горячие слёзы, он закричал громко и обиженно, как малыш, которому мама не купила сладкую мороженку:

— Тогда я... тогда я... с другим пересплю... прямо щаз... Вот что!

Голос его дал петуха на последнем слове, и у Ледяного принца болезненно дрогнуло сердце, но реально задетый за живое, он царственно пожал плечами и широко повёл рукой, как бы прокладывая перед отчаянной мартышкой широкую дорогу, покрытую почётной красной ковровой дорожкой, в мир голубых единорогов, который с трепетом ждёт-не может дождаться столь завидного предложения:

— Тогда вперёд. — и ехидно добавил: — Полагаю, тут на твою задницу непременно найдётся желающий.

И хотя от собственных жестоких слов у него, казалось, лопнул желчный пузырь — так горько стало во рту, но на лице продолжала играть надменная, давно и хорошо отрепетированная на членах семьи холодная улыбка.

Озадаченный Кан, ожидавший совсем другого ответа на свой демарш, пару раз хлопнул ресницами, ощетинившимися слипшимися от слёз иглами, и тихо взбеленился:

— Ты ваще соображаешь, чо щаз брякнул?

И, представив в воображении эту страшную картину, медленно начал закипать, наскакивая на идиота-мажорика, готовый кулаками разъяснить всю неправоту его позиции:

— Да ты точно дебил! Мозги по дороге растерял, совсем в башке ничего не осталось!

Тин, за этот короткий миг успевший пожалеть о своей несдержанности, благоразумно помалкивал, отступая шажок за шажком и стараясь держать грамотную дистанцию с доведённой до бешенства мартышкой:

— Это ты сейчас мне предлагаешь с чужим мужиком, что ли, трахаться?! Я, канеш, тормоз, но не г@ндон же!

Проштрафившийся аристократ попытался было его перебить, чтобы напомнить, что это как бы вовсе не он предлагает, а сам Кан... но нашего футболиста уже несло дальше по всем кочкам:

— Да ты вообще... ничего не соображаешь, что ли? Две недели мне ни одной смски не написал, не позвонил ни разу!.. С девчонкой какой-то левой под ручку шлялся, шуры-муры разводил!.. На ухо ей что-то нашёптывал, может, и сосался где-нибудь в уголке... На машине её катал, ишь, кавалер какой нашёлся!

— А ты, похоже, следил за мной? — довольная ухмылка скривила надменный рот молодого господина, но Мартын Разбушевавшийся не соизволил удостоить его реплику ни малейшим вниманием:

— Я НЕНАВИЖУ, когда ты меня игноришь, СЛЫШЬ ТЫ, мажор недоделанный?! НЕНАВИЖУ ЭТО! А теперь ишь что выдумал, дебилоид!.. Да если хочешь знать, раз я решил переспать с кем-то, ТО ЭТО БУДЕШЬ ТОЛЬКО ТЫ, понятно тебе, урода кусок?! ТОЛЬКО ТЫ и никто другой!

И он, надувшись и крепко сжимая дрожащие от негодования губы, замолчал.

На протяжении этой бури у молодого господина медленно теплело на душе, а рот упорно пытался расплыться в радостной улыбке, но он мужественно старался сохранить невозмутимый вид. От последних выкрикнутых слов Ледышка чуть не растаяла от умиления, услышав всё, о чём мечталось, но проучить легкомысленного мартына следовало незамедлительно:

— Всё сказал?

Надутый Кан молча кивнул, крепко сжимая кулаки и всерьёз размышляя, не врезать ли этому наглому представителю универской элиты, чтобы до того быстрее дошли абсолютно прозрачные и всем идиотам понятные вещи.

К счастью для Тина, дополнительное внушение ему не понадобилось:

— Тогда пошли.

— Пошли куда? — недоверчиво уточнил хмурый мартын.

— В машину, куда же ещё, — пожал плечами международник.

Кан замялся, пытаясь понять, то, что он слышит — это оно? Или всё же его хотят отправить домой?

Узрев сомнение в заблестевших глазах собеседника, поганый аристократишка надменно задрал короткий нос, жёстко приказал:

— Я сказал в машину! НУ!

И тоном рефери на боксёрском поединке начал отсчёт:

— Считаю до трёх... Раз... Два...

На счёт три бравый футболист пронёсся мимо него с такой скоростью, что форменный галстук взлетел воздушным змеем Тину на плечо — но, к огромному удивлению неудавшегося доминанта, бежал наш спортсмен вовсе не к машине, а обратно в Торговый центр.

— Ты куда? — почти жалобно вскрикнул мажор вслед улетучивающемуся парню, а тот, бодро крутанувшись на пятках, весело проорал «За презиками!» и скрылся в дверях лифта.

Наверное, минуту Тин не мог сдвинуться с места — от пережитых эмоциональных горок у него тряслись ноги. Потом ошарашенно покрутил головой, пытаясь понять, не слышал ли кто их безумный разговор. Пустынная парковка не выдавала ничьего присутствия.

Тогда подрагивающей рукой ошалевший мажор поправил разлёгшийся на плече галстук и, не находя приличных слов для выражения того, что сейчас чувствовал, побрёл к водительскому сидению верного мерседеса. Ждать своего краша. И набираться терпения для предстоящей ночи.

...

Ждать ему пришлось долго.

Тин уже весь извертелся в кресле, хотел бежать за негодным мартыном, но не знал, куда именно тот подался «за презиками». Боясь пропустить, разминуться, наш аристократ, ворча всё громче, стойко продолжал сидеть в машине, пытаясь не тратить зря времени и поразмышлять о том, что он знает и чего не знает о making boys' love.

К его великому смущению, выходило так, что он плохо подготовился к этому историческому моменту. Справедливости ради стоит признать, что, несмотря на мучавшие его эротические сны с коварным мартыном в главной роли, так далеко в своих планах на ближайшее время Ледяной принц не заходил — да и, по зрелом размышлении, заходить не мог, если судить о скорости развития их отношений с наивной и совсем неразвитой в вопросах секс-просвещения мартышкой.

Так что вполне логично, что это безумное требование «переспать щаз» застало его врасплох. Однако, что же делать? Ведь они даже не целовались по-настоящему... Так, нежные чмоки, не более...

Тин так глубоко задумался, что не сразу услышал, как открылась дверь, и на соседнее сиденье плюхнулся радостный мартын с большим пакетом, на котором зеленел медицинский крест, обвитый змеёй. Не глядя на владельца машины, тихонько напевая себе под нос, парень стал устраиваться, прижимая пакет локтем и пытаясь одновременно пристегнуться.

— Что так долго? — холодно спросил Тин, при этом заботливо наклоняясь над своим пассажиром и помогая ему вытянуть без рывка ремень безопасности.

— Да там, в аптеке... такой парнишка классный оказался... такой красавчик... ухоженный, с причёской... прикинь, даже с маникюром, — охотно пояснил Кан, пытаясь найти что-то в кармашке спортивных шортов.

— Какой ещё парнишка? — в голосе Ледяного принца захрустели уже не льдинки, а целый айсберг, готовый протаранить бесстрашно рассекающий обманчиво спокойный океан Титаник.

Кан, продолжая возиться в кресле, абсолютно проигнорировал эту глыбу льда, нависшую над хрупкой лодчонкой его коротенькой жизни:

— Да я ж говорю. Аптекарь... или как это правильно называется?

— Провизор, — температура голоса хозяина упала ещё ниже, удаляясь вниз от температуры замерзания льда и стремясь к абсолютному нолю, однако легкомысленная мартышка не замечала угрозы:

— Во-во. Провизор. Точно! Я туда вхожу, а там никого. Поздно ведь. Но этот... провизор... стоит. Такой высокий красавчик. На Пита чем-то похож... Я к нему и подрулил. Я же в этом деле полный нуб, никогда такого не покупал. Потому что не нужно было, — зачем-то пояснил он. — А парень оказался таким прошаренным в этих делах, просто мама родная. Повёл меня к нужному стенду, всё рассказал, всё показал. Прикинь, эта резиновая фигня бывает разных цветов. И даже с разными вкусами... манго там, банан. Вот нафига презику вкус банана? Чтобы что?

И Кан с искренней заинтересованностью уставился в каменное лицо истукана рядом.

Не дождавшись ответа от подмороженного собеседника, он оживлённо продолжал:

— Воот, и ты не знаешь. А я у аптекаря забыл спросить. Про остальное-то он мне рассказал. И про толщину резинки, и про разные виды — с усиками там, с пупырышками. Он сказал, что со своим парнем много чего перепробовал. И может меня консультировать, когда захочу. Повезло, правда? А ещё надо было, оказывается, выбрать размер!

— Какой ещё размер? — от злости на неведомого провизора у мажора сводило скулы.

— Ну как какой размер? Вот этого самого! — и лёгким кивком Кан указал на обсуждаемый предмет.

— И как же вы определяли размеры... этого самого?..

Ещё немного, и Тин был готов рвануть бить морду наглецу, посмевшему просвещать ЕГО мартышку в таком деликатном вопросе.

— Ой, это было ужасно интересно! — радостно делился полученными эксклюзивными знаниями гордый мартын. — Оказывается, размер члена соответствует длине кисти руки. Ты это знал? Я — нет! Он мне сначала на себе прикинул, потом мы проверили меня.

Отчётливый скрип зубов не прервал вольный полёт беспечной мартышкинской мысли, осиянной открывшейся невинному зверю сакральной истиной:

— И я же помню, какие у тебя лапы здоровые. Показал ему — он мне и подобрал. И велел передать тебе, чтобы ты был поосторожнее. Сказал, мол ты сам знаешь, о чём он.

Как международнику удалось усидеть на месте, остаётся загадкой. Но своему сегодняшнему терпению он был сам готов водрузить памятник. В виде идола с острова Пасхи.

— А ещё...

— Я чувствую, вы там хорошо пообщались, — проскрежетал Тин, вцепившийся вышеупомянутыми здоровыми лапами в руль, который, казалось, уже похрустывал от усиливающегося давления.

— Да, без него бы мне хана, — охотно согласился мартын и продолжил. — А ещё там, оказывается, СМАЗКА НУЖНА. Ну, знаешь, чтобы хорошо скользило...

И Кан снисходительно покосился на собеседника, дабы проверить, втыкает ли недалёкий международник во все эти интересные тонкости:

— Она ещё как-то называется смешно...

— Лубрикант, — безжизненно процедил мажор, оправдывая высокие цифры необходимого в Международке АйКью. Под неподвижной маской невозмутимости он проклинал все на свете аптеки, всех сидящих в них аптекарей, а особенно прошаренных знатоков мужской любви.

— Ага. Втыкаешь, — снисходительно согласился футболист.

Коротко выдохнув через нос, Тин закатил глаза, потом нажал, наконец, на акселератор, и машина тронулась, выезжая с парковочного места.

— Надеюсь, вы нормально с ним расстались?

— Конечно, — кивнул довольный собой Кан и вытащил, наконец, из карманчика спортивных шорт то, что так долго оттуда выковыривал. — Я сказал ему спасибо и спросил, могу ли к нему обратиться за советом, если понадобится. И он согласился. И вот... дал мне свою визитку.

Кан гордо протянул водиле ярко-голубой картонный прямоугольник.

Машина резко остановилась, так, что мартын чуть не боднул головой торпеду.

Длинные аристократические пальцы, по которым определялся размер закупаемого резинового изделия, молниеносным движением выхватили карточку из рук растерявшегося пассажира, изорвали ни в чём не повинную бумажку в мельчайшие клочки.

Стекло дверцы поехало вниз.

Клочки лёгкими мотыльками выпорхнули наружу, отсекаемые от водителя плавно возвращающейся на место прозрачной преградой.

Мерседес тронулся дальше, покорный мягкому движению ступни повелителя.

В нём царило морозное молчание, достойное льдов Антарктиды.

Кан затаился на месте, озадаченно вытаращив глаза, но нутром понимая, что задавать вопросы сейчас, пожалуй, не стоит.

Тин, коря себя за несдержанность, медленно выезжал с парковки.

...

Пробирались в особняк они тайными тропами с заднего хода. И, однако, столкнулись с некоей почтенного вида тётушкой, семенившей с подносом куда-то в сторону центральной гостиной.

Молодой господин коротким кивком ответил на её почтительный поклон, а Кан вежливо поздоровался, как и положено воспитанному гостю.

Тин хмурился всю дорогу до второго этажа, на котором располагались его апартаменты.

В своё первое посещение наш мартын не был удостоен посещением этого святилища, и сейчас с любопытством озирался:

— Нифигасе у тебя тут номер люкс! Телик размером с футбольное поле. Небось, здорово чемпионаты смотреть?

Хозяин расхваливаемого обиталища уклончиво пожал плечами, не желая сознаваться, что сегодняшний матч был для него первым экспериментом этого рода.

А Кан уже обнаружил на горизонте то, что сейчас манило его уставшее тело больше всего:

— О! Кроватка! Настоящий полигон! Сюда можно роту солдат загонять!

Никаких солдат, тем более роту, надменный аристократ загонять на свою постель не собирался, да и этого одного... излишне поспешного адепта мужской любви остановил в самом полёте:

— Сначала в душ.

— Ой, Тин, да на фига душ? Это вовсе необязательно, — мартышку уже манили уютные подушки и одеяло с бархатистой оторочкой.

Но вполне объяснимое и оправданное стремление к горизонтальному положению было ловко и технично заблокировано неуступчивым владельцем мебели:

— Я сказал, ОБЯЗАТЕЛЬНО.

Как у этого мерзкого аристократа получалось рулить малоуправляемым мартыном одним голосом, от тембра которого нашего бедолагу прохватывало до самых кишок, было загадкой даже для Кана. Но факт оставался фактом — после применения особой «тиновской» интонации мартын терял волю к сопротивлению. Конечно, он не сдавался сразу — вот и тут попытался поспорить:

— Ну на фига тратить зря воду? Мы же сейчас станем грязными. Сделаем дело — потом можно и помыться.

Но глянул в мажориковскую физиономию с форменно скошенными в презрительной гримасе губами — и тяжело вздохнул:

— Да ладно, понял я, понял. Как скажете, ваше ссство. Ругаться обязательно? Вот уже иду. Помоюсь чистенько-чистенько. А ты меня тут жди!

Выдав это ценное распоряжение и послушно отправляясь в указанном направлении, он внезапно остановился рядом с хозяином комнаты и резко клюнул его носом и горячими губами прямо в щёку.

Недаром говорят на Востоке, что всё, что ты когда-либо сделал, вернётся к тебе бумерангом. Вот и Тину сейчас довелось испытать то, что почувствовал Кан в момент их первого поцелуя. От этого простого, незатейливого, вовсе не эротического касания в голове у Ледяного принца внезапно бумкнуло — и засвистели сверчки.

Как в замедленной съёмке, он робко и недоверчиво поднёс руку к щеке, провожая взглядом очень довольную собой удаляющуюся мартышку.

И был выведен из этого транса очередным неожиданным вопросом:

— Кстати говоря. Раз уж я туда иду. Где у тебя анальный душ?

— А???

Тину показалось, что он ослышался, но мартын, досадливо передёрнув плечиком, повторил по слогам:

— А-НАЛЬ-НЫЙ душ? Мне аптекарь сказал, что перед сексом с мужчиной там надо обязательно всё промыть. И что у всех геев такая штука есть. Где он у тебя лежит?

Продолжая держаться за щёку, Тин силился найти какой-либо приемлемый ответ, но, если исключить забористые матерные выражения, посылаемые в адрес высокой квалификации ни о чём не подозревающего лучшего провизора месяца, ничего другого на язык как-то не попадалось. Наконец, он сумел выдавить из себя:

— Воспользуйся обычным гигиеническим.

— Ага, — бодро откликнулся теоретически просвещённый мартын и скрылся за дверью ванной.

А Тин обессиленно плюхнулся на подлокотник дивана, с трудом сдерживая обуревавший его истерический хохот.

Какой же он всё-таки... тормоз... безбашенный... и крутой просто до невозможности.

Он ещё раз погладил то место, которого коснулись сухие горячие губы, погладил бережно и благодарно. Ведь для него это тоже был первый поцелуй... первый поцелуй, которым смешной мартын одарил его совершенно по собственному желанию, без просьб и требований. От одной этой мысли надменный мажор был готов прыгать и визжать от радости, как двухмесячный щенок.

Но сантименты потом. А сейчас надо захватить сменную домашнюю одежду и сбегать в душ гостевой комнаты неподалёку. Чтобы ждать своего Канталупа в полной боевой готовности.

...

Торопился Тин напрасно.

Когда он, в одних домашних брюках, вытирая полотенцем мокрые волосы, вернулся к себе, эпопея «Мартын и ванная комната» была ещё в полном разгаре.

По весёлым песням и коротким взвизгам хозяин дома определил, что любознательная мартышка погрузилась в изучение возможностей навороченной душевой системы, включая то  различные виброрежимы, то тропический душ, то водопад. Потом по ушам ударил Рамштайн, и Тин понял, что гость добрался до аудиосистемы.

Впрочем, всё это давало ему возможность подумать о том, как будет проходить их первое интимное... такое скоропалительное, совершенно неожиданное, если честно... свидание.

Выбравшись, наконец, из душевой в одних невинно-розовых трусиках, Кан застал хозяина дома столбом торчащим посреди комнаты в полной задумчивости:

— Ну всё. Я помылся. И мёрзну — у тебя тут кондей шпарит на полную катушку. Могу я, наконец, идти в кроватку?

С трудом отрываясь от своих мыслей, молодой господин, не глядя на гостя, молча ткнул рукой в сторону роскошной кровати.

— Ныряю? — радостно воскликнул мартын и рыбкой проскочил под гостеприимное одеяло. Закричал тут же — весело и повелительно:

— Чё там стоишь?! Марш сюда! Будем спать.

И приглашающе похлопал ладонью рядом с собой.

Не подловить на оговорке аристократ не мог:

— Только спать? Ты меня успокоил.

Кан немедленно надулся и укоризненно посмотрел на хитреца:

— Заднюю включаешь? Не забудь, что ты обещался не только спать со мной.

— Не помню, чтобы давал подобное обещание... — начал было Ледяной принц, царственно приподняв бровь, но увидев, как скуксилась выразительная мартышкинская мордочка, отбросил в сторону полотенце, решительно шагнул к кровати, откинув в сторону покрывало, под которым укрылся лохматый парень, и низко-низко навис над ним, изучающе глядя прямо в глаза:

— И ты не боишься?

— Чего мне тебя бояться? — мартын смотрел, не отводя глаз, так серьёзно, словно и не был тем самым смешным и вертлявым мартыном, который буквально пять минут назад хулиганил в ванной.

— Но ты же сказал, что ищешь боли... Мало кто не боится боли, — протянул провоцирующе Тин, пристально глядя в серьёзные, напряжённые глаза.

Кан замер, ответно вглядываясь, словно решая вот прямо сейчас, не ошибся ли он, выбирая свой путь.

Но ни на сантиметр не отодвинулся, не подался в сторону, не отступил.

Тин с замиранием сердца смотрел в мальчишеское лицо, далёкое от канонов красоты, тем более от того вида красоты, которую молодой господин ценил раньше, на протяжении всей своей не слишком долгой жизни, и вдруг предложил... предложил от чистого сердца:

— Давай я лучше сделаю тебя счастливым.

— Ага. Делай, — и мартын робко вскинул голые руки на шею склонившегося к нему парня.

Эти сильные доверчивые руки с коротенькими тёмными волосками, жилистые и по-мужски крепкие, заставили Тина судорожно глотнуть воздух и потянуться к приоткрытым губам, как за водой к свежему источнику.

Но губы не ответили на поцелуй, а руки, словно осторожные змейки, соскользнули обратно на грудь, прикрывая постороннего взгляда сморщенные, нисколько не возбуждённые изюмины сосков.

Тин замер и вновь отодвинулся:

— Что такое?

Мартын лежал нахмуренный, напряжённый, озабоченный:

— Я зол.

— Знаю, — Ледяной принц вглядывался в его лицо, пытаясь понять, что за мысли крутятся там, под нахмуренным лбом и взлохмаченной чёлкой.

— Я зол на себя. Что не понимал своих чувств. Пока не увидел тебя с той девушкой.

При этом заявлении Тин чуть расслабился и понимающе усмехнулся. Он мог бы поведать своей мартышке о том, что она вовсе не оригинальна в этом и что сам он всё для себя решил по поводу их отношений тогда, когда на тёмной лестнице стадиона увидел, как капитан футболистов на пару с другом лапают его драгоценное сокровище, и чуть не лопнул от злобнейшего приступа ревности. Ревность — жестокая вещь, но она помогает нам осознать важность кого-либо в нашей жизни.

— Тин, — между тем задумчиво продолжал Кан, и видит Будда, так много он не думал ещё никогда. — Я хочу, чтобы ты понял. Если ты спишь со мной — с другими тебе нельзя. Втыкаешь?

От этого собственнического, требовательного заявления у Ледяного принца сладко сжалось в животе, и мурашки промаршировали по оголённой спине парадным строем:

— Обещаю, — он катнул желваками по щекам, — ты будешь единственным.

И, видя сторожкое недоверие во взгляде парня, клятвенно прошептал:

— Верь мне.

Одно долгое мгновение зажатый, словно спрятанный в панцирь крабик, мартын вглядывался в нависшего над ним без единого касания парня, вглядывался испытующе, требовательно, пытаясь взглядом передать всю серьёзность дающегося обещания.

Понимает ли чёртов мажорик, на что подписывается?

Тин смотрел ласково, уверенно, и вдруг повелительно, по-хозяйски приблизил к Кану красивое лицо, коротким движением подбородка требуя послушания. И тогда пронзительные мартышкины глаза закрылись, руки вновь потянулись к гладкой шее, усыпанной родинками, а губы покорно подставились под пухлый, надменный рот.

Краткий миг Ледяной принц, зависнув в сантиметре, не давал до себя дотронуться, убеждаясь в полном подчинении, и, лишь увидев, как Кан неуверенно, слепо тянется к нему, победительно усмехнулся и позволил их губам слиться в таком долгожданном, таком бережном поцелуе.

...

В тёмном коридоре некто подошёл к двери молодого господина и приник ухом к полированной поверхности, прислушиваясь к звукам, доносящимся из запертой комнаты.

Неодобрительно покачал головой.

Прошептал:

— Я не враг тебе. Но это не значит, что ты получишь всё, что захочешь.

Развернулся и ушёл на цыпочках.

Поглощённые друг другом, наши мальчишки этого не знали.

У них впереди была длинная, сложная ночь.

§