LBC-2 Глава II - Выиграть бой - не означает выиграть войну

LBC - Параллельная реальность
или δὶς ἐς τὸν αὐτὸν ποταμὸν οὐκ ἂν ἐμβαίης
Глава II –Выиграть бой — не означает выиграть войну

Была суббота. Обычно в этот день Кан старался не ходить на учёбу, волыня по возможности и пропуская не самые важные лекции. По истории, например (исключительно кановское мнение, которое автор не разделяет).

Но сегодня ТехНо назначил тренировку, да ещё и утреннюю, поэтому нашей мартышке пришлось тащиться в универ. Что, конечно, не могло его сильно огорчить — трудно сказать, какая именно беда справилась бы со столь непосильной задачей — но и рвения к спортивным достижениям не прибавляло.

Вследствие этого сегодня Кан предпочитал не вкалывать на поле, а прикалываться. Передразнивая своего капитана. Который, со своей стороны, наоборот, пребывал в самом боевом расположении духа и командовал во всё горло вверенными ему лоботрясами:

— Живей, живей. А ну шевели булками! Эй там, на заднем плане – харэ отлынивать. Бутсы у вас или балетные туфельки? Раскорячились, как балерины Королевского театра. Марш прыгать через скакалку, балбесы! Если постараетесь, кубок универа у нас в кармане!

ТехНо особенно надрывался потому, что для него этот год был выпускным, последним, а ему так ни разу и не удалось подержать в руках заветный приз Универсиады.

Он топал ногами, махал руками, орал во всё горло подбадривающие кричалки — и никак не мог понять, почему сегодняшняя тренировка идёт как-то не так.

Футболисты хрюкали, толкались, ржали и постоянно отвлекались от мяча и заданий.

Это продолжалось до тех пор, пока умирающий от смеха Чамп, помкап, не кивнул ему куда-то за спину:

— Эй, Но. Оглянись уже.

— Ась? — ТехНо удивлённо повернул голову — и до него дошло.

Кто бы сомневался, что причина крылась в самом молодом и нахальном члене команды, перваке, пришедшем к ним в прошлом семестре и зарекомендовавшем себя не только вполне перспективным игроком, но и занозой в заднице. Вот и сейчас этот фрукт застыл у бровки, уперев руки в боки, копируя точь в точь грозного начальника и повелительно взмахивая рукой, скорчив на смешливой рожице до тошноты знакомую суровую мину грозного капитана.

Пойманный на этом закулисном балагане, первокурсник не растерялся, заюлил, подхалимски залепетал:

— Уважаемый капитан наш Пи'Но. Ты, наверное, устал командовать. От таких громких криков, небось, и горлышко пересохло? Может, водички хочешь? Твой верный Кан сейчас принесёт бутылочку, — а сам начал медленно отступать подальше от разгневанного начальства.

— Ах ты ж мартышка злокозненная! — Но поддёрнул шорты и кинулся вдогонку за захваченным с поличным хулиганом. Тот помчался вокруг скамьи запасных с радостными воплями и ещё успевая подразниться:

— Братцы! Смотрите, что ж это такое деется! Честного футболлера преследуют почём зря! Да и что это за капитан! Медленный, как черепаха. Ну-ка догони, догони, догони.

— Стой, гад такой! Дай тебя по-чесноку отпинать!

Остальные члены команды тут же разделились на две части — одни поддерживали и правда проигрывающего в скорости, но сильного хитростью и маневренностью капитана, другие громким хором болели за мартышку.

Короче, тренировка была прервана самым бессовестным образом.

За что гнусный нарушитель и получил по полной после того, как был-таки хитрым маневром изловлен старшаком.

Работа продолжилась, но Кану его самоуправство с рук не сошло.

ТехНо отпустил всех, кроме него, и занялся им индивидуально, да так, что спустя пару часов наш герой еле ползал по площадке, жалобно подвывая:

— Пи'Но, ну хватит уже меня мучить. Я едва бутсы волоку. Ты же не мстишь мне за дразнилку? Разве может столько справедливый капитан таить в своём сердце гнусную месть... И вообще. СКОРО ДОЖДЬ ПОЙДЁТ! — он ткнул пальцем в совершенно чистое вечернее небо и, сердито его гипнотизируя, добавил:

— Так в прогнозе погоды обещали.

Но, сам уже притомившийся гонять по полю будущее светило своей команды, охотно приостановился, задумался на секунду, чем ещё может потроллить проштрафившегося, и требовательно вопросил:

— Ты хоть занимаешься. А где твой дружочек Э прохлаждается? Сколько можно тренировки прогуливать?

Умотавшийся Кан не преминул воспользоваться предоставленной передышкой:

— Я не знаю. Он от всех сторонится, ни с кем не разговаривает. Учится еле-еле. Совсем на себя не похож... — и тут же добавил: — Послушай, Пи'Но. А почему от любви становятся такими грустными?

— Ну ты спросил, — подивился капитан, сам не особо просвещённый в этих вопросах. Имелась у него, конечно, своя тайная история, но сейчас не об этом. — Я-то откуда знаю?

— Вот смотри, — начал загибать пальцы радующийся передышке форвард. — Возьмём Э. Был таким классным, весёлым, на всех тренировках первый. А сейчас? Пьёт, курит, на поле уже третий месяц не выходит. За что это ему? Почему Пит его бросил? Они так любили друг друга, я даже завидовал немного. А теперь что творится? После такого я твёрдо решил: никогда ни в кого не влюблюсь! Ну нафиг эту фигню!

— Я тоже, — задумчиво молвил ТехНо, и рука его сама собой потянулась к тылу...

Наблюдательность нашу мартышку не покинула даже в измученном посттренировочном состоянии:

— Ты чего? Ср*ть хочешь? — заботливо вопросил он, созерцая почёсывающую ягодицы руку своего наставника. Простой парень Кан. Иногда до отвращения. 😊

— Ась? — почему-то вздрогнул капитан и отдёрнул руку, словно застигнутый на горяченьком. — Ничего я не хочу. Домой я хочу. Пошёл в раздевалку. А ты тут заканчивай...

И он поспешил прочь от своего слишком любознательного младшего.

— Эй, Пи'Но! Ты же обещал мне жрачки купить после занятий? — жалобно заорал ему вслед Кан.

— Занятия ещё не закончились. Вот пробежишь ещё кругов десять и на скакалке попрыгаешь. А потом найди меня — шашлычков куплю.

И старший стремительно исчез из поля зрения, оставив своего подопечного возмущённо пинать беззащитный мячик в ни в чём не повинную сетку ворот.

Ещё час Кан выполнял поставленные перед ним задачи, а когда совсем завечерело, понёсся, даже забыв переодеться, в поисках своего кормильца.

Но напрасно нарезал он круги по привычным маршрутам — коварный старшак как сквозь землю провалился. Это была подстава подстав!

Злой, уставший, голодный, Кан брёл, едва волоча ноги и стеная в голос, по дорожке, укрытой плотной пеленой вечерней мглы:

— Пи'Но ты Пи'Но! Как можно было столь коварно меня бросить?! Я же голоден! Вот сейчас упаду тут и умру! Кто тебе кубок будет выигрывать, глупый ты капитан?

Его вопли в темноте оглашали пустынную аллейку, являя собой образец воплощённой в жизнь сцены из фильма ужасов, обожаемого жанра нашего героя, а сам он исполнял роль либо тоскующего привидения, либо вурдалака в поисках добычи.

И вдруг...

— ЭВРИКА! — заорал бы Кан, если бы ходил на лекции по истории и если бы такое умное слово сумело задержаться в его облегчённой голове.

Но суть-то не в слове. А в том, что он ВСПОМНИЛ, что с утра любящая младшая сестра сунула ему в рюкзачок исключительно полезный белковый батончик. Лимон, по-домашнему Ли, пухловатая неспортивная девица, закупала эту низкокалорийную диету тоннами — и временами могла поделиться ею с проглотом-старшим братом. Как же вовремя это произошло — именно сегодня.

— Кан, ты спасён! Мы выживем! — испуская радостные вопли, которые испугали бы стороннего наблюдателя чуть ли не больше, чем предыдущие печальные, Кан ринулся к стоящей поблизости машине, высыпал на блестящий капот всё содержимое рюкзачка — и вот он, заветный батончик, прямо в жадных, острых зубах, готовых разорвать хоть плоть живого существа, хоть бургер, хоть этот дохленький, но такой своевременный перекус.

А для полного кайфа наш футболист сам плюхнулся на капот, зажмурил глаза и с блаженством принялся жевать первую отодранную от батончика порцию долгожданной еды.

Пребывать в нирване ему пришлось недолго...

— Пошёл прочь!

Кан не поверил своим ушам. Он раскрыл зажмуренные от гастрономического восторга глаза и офигевше уставился на торжественно, будто оживший памятник, приближающегося к нему из темноты высокого шкафоподобного парня:

— Не может быть! СНОВА ТЫ???

— Прочь отсюда.

Слова еле цедит, как будто даже рот раскрыть ему западло. 

Кана от внезапно взыгравшей в душе пролетарской классовой ненависти аж перекорёжило (он бы очень гордился собой, если бы знал, какие сложные, политически верные и исторически оправданные чувства сейчас испытывает! 😊)

— А не пошёл бы ты в зад, чёртов мажорик! Достал, чесслово! Где хочу — там и стою. Где стою — там и ем. А тачка... тачка перебьётся. Всё равно не твоя.

И Кан с внезапным подозрением уставился на блестящий чёрный мерс, на котором он так удобно расположился.

Шкафоподобный отвечать на эту дерзкую тираду не стал. Просто достал из кармана брюк брелок и торжественно, будто фокусник, исполняющий уникальный трюк, нажал на кнопку.

Машина коротко тявкнула, мигнув габаритами, приветствуя вернувшегося хозяина.

Кан недовольно покосился на эту иллюминацию, неохотно признавая:

— Ну, твоя.

— Моя, – коротко кивнул шкафоподобный. — И ты её грязнишь.

Вот честное слово, только что Кан собирался собрать манатки и свалить в туман, раз уж у его обеденного столика и вправду нашёлся владелец. Но наглое заявление мажорика пробудило древнее зло, обычно дремавшее в нашем герое, а в присутствии этого задаваки моментально просыпавшееся:

— Да чё ты несёшь? Это я грязный, что ли? Да я каждый день моюсь в душе. И зубы чищу. Почти всегда. Просто бегаю много, вот и потею. Вот приходи к Пи'Но на тренировку, посмотрим, кто из нас останется более чистым. А волосы у меня всегда душистые. Сам понюхай!

И возмущённый футболлер подскочил на шаг ближе и сунул свою лохматую голову прямо Тину в лицо.

Тот, шокированный этим дерзким нарушением личных границ, шарахнулся в сторону, брезгливо скривив губы:

— Фу, гадость!

Ну и кто его за язык тянул? Никто. Сам нарвался — вот и нефиг жаловаться.

У Кана даже глаза загорелись злобным азартом:

— Ах, гааадость? Сейчас я покажу тебе гадость!

И он, подскочив к полированному мерсу, начал исполнять около него странный танец. Ошеломлённому Тину пришли на память так хорошо знакомые ему стриптиз-бары, где девушки нетяжёлого поведения исполняли приблизительно такие же телодвижения вокруг высящегося посреди зала шеста. Правда, их цели разительно разнились с задачами, добровольно взваленными на себя беспечным спортсменчиком:

— Агааааа! — орал тот во всю глотку, извиваясь и обтираясь о дверцу и крыло тиновской сияющей машины. — Вот теперь мы с ней будем грязными ОБА! Понял? Пусть твоя тачка тоже трудового поту понюхает!

При виде такого изощрённого издевательства над любимым мерином оторопевший в первый момент Тин, вопреки обычному хладнокровию, неожиданно вскипел, кинулся тигром на глупого спортсмена, схватил его за ворот пропотевшей футболки и рывком оттащил в сторону, буквально с трудом удерживаясь на грани от того, чтобы закатить нищеброду тяжёлую оплеуху. Его грозный, подавляющий взгляд впился в лицо наглеца... и...

Не тут-то было...

— Ага! Тоже решил поучаствовать? Щазз, потерпи, мажорик!

И наш неуёмный герой продолжил свои «обтирания у шеста», только теперь роль шеста вместо мерседеса исполнял сам его владелец.

И вновь Тина настиг тот странный паралич, который уже не в первый раз овладевал им в присутствии этого дикаря. Выпустив ворот воняющей потом футболки, он застыл, вытянув руки по швам, в то время как шальной первак танцевал свой разнузданный танец, извиваясь и обтираясь об остатуевшего мажора в самых неожиданных и даже, скажем прямо, интимных местах. А Тин не только не мог произнести ни слова, но даже оттолкнуть совсем распоясавшегося хулигана оказался не в силах. Какие-то странные чувства разрывали на части его обычно спокойное, фригидное тело. По нему волнами прокатывались, смывая друг друга, неловкость, отвращение, какое-то затаённое возбуждение — скажем прямо, так он себя не чувствовал даже в тех самых стриптиз-клубах, танцы из которых столь нелепо пародировал зарвавшийся нищеброд.

А спортсменчик, закончив свои идиотские вихляния, принялся скакать на месте, подобно мартышке в зоопарке, тыкать пальцем то в Тина, то в затихарившийся, очевидно, чтобы ему больше не прилетело, мерседес, и радостно вопить:

— И ты грязный. И тачка твоя грязная. Оба грязные, как и я! Грязнули мерзкие! Ха-ха! Грязнули! Грязнули!

Причём все это с самой счастливой и радостной ухмылкой на вспотевшей от усилий мордочке. И правда, чистая мартышка...

Так он скакал минуту или две, но в конце концов сообразил, что невольный участник его импровизированного спектакля никак не отзывается ни на дразнилку, ни на смех. Он остановился и удивлённо уставился прямо в закаменевшее лицо мажора, пытаясь разглядеть намёк на то, что шутка удалась, однако международник со странной, почти испуганной гримасой оттолкнув его, сбросил одним рывком раскиданные по капоту вещи и стремительно нырнул в спасительное убежище чёрной машины.

— А ты ведь даже не улыбнулся... — Кан не мог поверить своим глазам. Впервые за всю жизнь его клоунада не имела ни малейшего успеха. Он растерянно уселся на землю и начал собирать в рюкзак рассыпанные пожитки.

Тонированное стекло дверцы медленно поехало вниз, являя собой владельца мерса, судорожно, злыми, резкими движениями обтиравшего влажной салфеткой руки. Потом на Кана скосился злобный, узко вырезанный глаз — как угольком прожёг — и из окошка вылетела скомканная использованная бумажка:

— Выброси в урну.

— Ты чё, охренел?! Я тебе не дворник! — возмутился Кан, но бросить на землю прилетевшую в лицо салфетку мамино строгое воспитание не позволяло. А тут за салфеткой следом прилетела... бутылка воды, плюхнувшись мальчишке на колени:

— И нечего тут разводить сухомятку на моём капоте. Подавишься и сдохнешь. Дохни лучше в другом месте, — стекло торжественно поехало вверх, отсекая возмущённые вопли:

— С чего это мне дохнуть? Я никогда... — и тут же, подавившись, разгневанный форвард раскашлялся, торопливо открутил крышечку и поспешно начал глотать брошенную с барского плеча воду, запивая так невовремя подступивший кашель.

— Вот же гад... И не стал бы я пить твою воду. Просто мама запрещает разбрасываться едой... — сердито бормотал он, провожая покрасневшими от натуги глазами исчезающий вдали мерс. И чуть не подавился вторично, узнавая номера недавно чуть не сбившей его машины: — Вот же гад! Это же тот! Международник! Скотина мерзючая! И ездить не умеет. И смеяться тоже... А воды мне не пожалел... Странный...

И Кан, пожав плечами, продолжил прерванное скромное пиршество, сидя на земле среди раскиданного содержимого рюкзака.

Тин же, провожая глазами в зеркале заднего обзора своего загадочного знакомца, тоже пожал плечами, пробормотал подмороженными от переполняющих его прямо противоположных чувств губами:

— Вот чудик...

Но положительная или отрицательная коннотация превалировала в озвученном диагнозе, определиться так и не смог.

Выходя в гараже роскошного семейного особняка из машины, он непроизвольно коснулся блестящей дверцы, словно проверяя её поверхность на уровень чистоты. Будто погладил её. И, недовольно фыркнув, прошествовал к себе.

...

В единственный выходной Кан отсыпался, а потом резался в игрушки на телефоне. Телефон был старенький, его отдала ему мама, когда он поступил в университет, а себе купила новый, более модный. Да ещё и приходилось каждый месяц выплачивать за него что-то типа арендной платы. Бедолага еле тянул последние версии популярных геймов, но Кан всё равно его обожал, трепетал над ним, при всей своей неаккуратности бережно протирал его специальной салфеточкой, клал только экраном вверх — короче берёг изо всех сил. Накопить на нечто более современное было пока неосуществимой мечтой. Изредка он позволял себе погулять по магазинам техники, полюбоваться издалека на сверкающие сочными экранами и поражающие воображение модными наворотами новинки, помечтать, каково бы это было — если бы он стал счастливым обладателем того или иного гаджета. Но всё это было из разряда чистой фантастики, и, пошлявшись по центру, он возвращался домой, вполне довольный тем, чем владеет.

Наш Кан – человек прагматичный и скромный.

Но и на этом своём телефоне ему удавалось глубоко погрузиться в мир монстров и стрелялок, что временами неизбежно приводило к просыпу. Понедельник — как известно, день тяжёлый.

Вот и сегодня будильник, как всегда, не докричался до сонного хозяина. Когда довольный, выспавшийся первак, наконец, вынырнул из объятий одеяла, оказалось, что все в доме уже ушли — мама на работу, а Ли — в свой колледж. И проспавшему сыну в наказание ничего съедобного на кухне не оставили.

Ругнувшись потихоньку, Кан быстренько набрал номер друга и сокурсника по совместительству — Джоба.

Но тот, надо полагать, сидел на паре и звонок сбросил. Тогда Кан кинул ему смску: «Скоро приеду, как раз к перерыву. Куда пойдём обедать?»

И получил ответ: «Давай в Международку».

Кан поморщился — после субботнего столкновения с мерзким водителем мерседеса ему совершенно не хотелось попадаться тому на глаза: « Зачем в Международку? Давай лучше на Спортивке».

В ответ тут же прилетело: «Там кормят вкуснее. И девушки красивее».

Джоб, несмотря на стоявшие на зубах скобки для выравнивания, считал себя просто неотразимым красавцем и постоянно залипал то на одну, то на другую студенточку, не вызывая, правда, никаких ответных чувств, но совершенно не унывая, уверенный, что его победы на сердечном фронте ещё впереди. Кан знал об этой его маленькой слабости, поэтому спорить не стал, а оперативно начал собираться, чтобы успеть в универ хотя бы к концу пары.

Однако когда он, голодный и злой, практически сразу после звонка с пары оказался у пафосного, сверкающего мрамором и гранитом корпуса Международки, его друга тут не обнаружилось.

Наш герой нервно открыл телефон и набрал номер:

— Эй, Джоб. Ну и где ты шляешься? Я щаз сдохну с голода.

— Как это где? Жду тебя у корпуса.

— Я сам у корпуса. И тебя не вижу.

— Да вот же, справа от входа.

Кан внимательно просканировал сначала правую, а потом на всякий случай и левую стороны высоких вычурных дверей. И там, и там стояли группами пижонистые студенты-международники, окружая громко щебечущих мажорских щеголих, ярко накрашенных, что позволяло смягчить обязательность всеобщего ношения унылой бело-чёрной формы:

— Вижу только местных. Тебя не вижу.

— А ты где? Странно, но я тоже тебя не вижу.

Кан аж ногой топнул от злости:

— Ну как это где? Где договаривались — прямо тут, у входа к международникам.

Пауза:

— И что ты там делаешь?

От негодования наш герой чуть не подавился голодной слюной:

— Как это «что я там делаю»? Ты просил меня сюда прийти, говорил, что тут девушки красивее.

— Аааа, это. Ну да, говорил. Но мне сказали, что там столовка почти в два раза дороже нашей. Так что вали-ка ты обратно на Спортивку, если хочешь поесть от души.

От такой подставы у Кана чуть ноги не подкосились:

— А ты не мог меня об этом предупредить? Я же просто не дойду до нас. У меня со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. А до Спортивки пилить минуть двадцать, не меньше. Там и перерыв закончится.

— Вот и не теряй зря времени, — рассудительно сказала трубка, и затем в ней послышались короткие гудки. Кан неверяще уставился на экран. Неужели его друг мог так просто бортануть напарника??? Но вот он, вот эта чёртова Международка, а друг и соратник пойдёт сейчас жрать в их родной дешёвый буфет.

И только он хотел по своей глупой привычке завопить на всю округу от негодования и безысходности, как вдруг из дверей появилась и начала быстро спускаться по ступеням знакомая павлинистая фигура.

Прятаться было некуда, международник же, глядя поверх голов окружавшего его студенческого люда, уверенно шагал прямо в его сторону.

Кану очень захотелось прикинуться шлангом, но тут, на его счастье, высокого парня нагнала удивительной красоты девушка — стройная, хорошенькая, вся как куколка, в короткой юбочке в обтяжку.

— Тин, эй, Тин. Погоди! Постой! — девушка с трудом поравнялась с делающим вид, что он не слышит (ну правда, ведь не залепило же ему уши воском — она так кричала, вся площадь перед корпусом слышала), парнем и клещом вцепилась в его рукав.

Павлинистый, несмотря на свои немаленькие габариты, покачнулся, затормозил, попытался вырваться из цепких рук, но неудачно. Парочка замерла в двух шагах от перевоплотившегося в фонарный столб Кана.

— Ой, Тииин. Ну ты что, не слышал, что я тебя зову? — голосок девушки, заигрывающий и кокетливый, был немного излишне пронзительным, но Кан был им просто очарован.

Чего не скажешь о том, к кому она обращалась:

— Чего тебе?

Фу, как грубо...

— У тебя ведь нет напарника для лабораторной? И у меня тоже. А все мои подруги уже разбились по парам. Давай станем напарниками. И отчёт я сделаю за двоих. Хочешь? — девушка повисла на высоком парне, прижимаясь грудью к его локтю. Но её настойчивость вызвала у обхаживаемого объекта нестандартную реакцию. Он опять нервно дёрнул рукой, пытаясь освободить захваченный рукав, и пробормотал, не глядя на собеседницу:

— Найди другого.

— Ой, Тииин. Ну кого я теперь найду? Все уже распределились. Ведь у тебя точно напарника нет, я узнавала. Пожалуйста, помоги мне. Может, ты думаешь, что я это нарочно выдумала? Вовсе и нет. Просто хочу сделать хорошую лабу. Мне так нужны высокие оценки. А тебе меня совсем не жаль... — и ещё сильнее прижалась к собеседнику.

На примороженном лице международника отчётливо нарисовалась тоска, абсолютно проигнорированная назойливой сокурсницей, он вымученно закатил глаза, но некий резон в словах девицы, очевидно, был, и Тин неохотно полез в карман за телефоном:

— Как твоё имя?

— Хочешь взять мой номер? — девица тут же расправила крылышки, мгновенно уверившись в собственной неотразимости, но на всякий случай не отпуская рукав потенциальной жертвы. — Меня зовут Онфонг. Но я предпочитаю просто Фонг.

Парень попытался выдернуть рукав из её ручек, но, поняв бесперспективность свободолюбивых телодвижений, начал одним пальцем набирать что-то на экране огромного моднючего телефона. Кан во все глаза инспектировал гаджет гада, страшно любопытствуя, какая именно модель у этого мажорика.

Между тем Онфонг немного расслабилась, как очевидная победительница в нелёгкой борьбе, и продолжила чирикать уже с некоторой снисходительностью к недовольному, но прекратившему свой бесполезный протест пленнику:

— Тин, ты ведь из семьи Метханан? Знаменитый Тун Метханан – это кто, твой родной брат?

При этих словах парень внезапно перестал стучать по экрану телефона, незаметно потянул из ослабевшей хватки свою многострадальную манжету и сухо спросил:

— Знаешь брата? Откуда?

— Так его все знают, — удивилась девица, не понимая ещё, какую стратегическую ошибку совершает. — Его же портрет был на обложке Thailand Business News. Вы с ним братья?

Каменея на глазах (хотя казалось бы, куда больше), уставившись куда-то вдаль, Тин механическим, каким-то роботоподобным, разделённым на отдельные фазы движением убрал телефон обратно в карман брюк.

— Не хочешь больше мой номер? — ещё больше удивилась девушка.

И тут вдруг Кан, глядя на индевеющее на глазах лицо, которое он успел уже за несколько встреч немного изучить, понял, что сейчас произойдёт что-то крайне неприятное. 

И не ошибся. Тин решительно, даже грубо, освободился из рук собеседницы, отступил от неё на шаг и голосом, которым впору травмы на поле замораживать, произнёс:

— Скажу тебе кое-что.

— Что? — девушка неуверенно заулыбалась, вопреки очевидному надеясь на комплимент. А Кану вдруг ужасно захотелось заткнуть ей уши. Ибо ни разу в своей жизни он не видел, чтобы комплименты делали с таким омерзительным выражением лица.

— Сыновей семьи Метханан тошнит от таких девиц, как ты.

Тин объявил свой вердикт громко, вызывающе, отчётливо, словно дал хлёсткую пощёчину. Так, что она разнеслась по всей притихшей площадке перед корпусом.

Дальше произошло несколько событий одновременно: опешившая от грубости Ледяного принца Онфонг беспомощно ахнула, Тин открыл рот, намереваясь что-то добавить — без сомнения, что-то не менее мерзкое и злое, чем уже сказанное, а Кан, озарённый в этот момент внезапной идеей, будто пришпоренный, ринулся на стоящую в паре шагов от него парочку:

—Эй, Тин. Ну где же ты ходишь? Я тебя ищу-ищу! Жрать хочется. А ты обещал меня покормить.

Он подскочил к онемевшему от его неожиданного наскока парню, схватил его за многострадальный рукав рубашки, извиняясь, раскланялся перед красной от обиды девушкой — «Я надеюсь, вы закончили, а то нам пора» — и галопом потащил слабо упирающегося международника за собой.

Похоже, такой способ транспортировки входил у них в привычку...

...

С трудом оттаранив тяжёленькую, но пассивную ношу до ближайших кустов, Кан облегчённо выдохнул:

— Фух! Еле успел...

— Успел что? — ощетинившийся, как никогда, напоминающий человекоподобного робота Тин, гневно гоняя желваки по скулам, в который раз пытался загипнотизировать презрительным взглядом дерзкого налётчика. — И руку мою отпусти.

— Да кому сдалась-то твоя рука? — искренне поразился Кан, отшвыривая от себя упомянутую конечность. — Лучше бы спасибо сказал. За своевременно оказанную помощь.

Тин хмуро проводил оценивающим взглядом его пальцы и раздражённо принялся отряхивать белоснежную форменную рубашку. Затем, не удовлетворённый результатом, полез в карман брюк, достал оттуда носовой платок и начал тщательно протирать аристократические кисти, время от времени недовольно взглядывая на стоящего перед ним похитителя.

Кан некоторое время озадаченно наблюдал за этой зловещей пантомимой, не осознавая её смысла, однако в конце концов до него дошло:

— Ну-ка ты. Погоди-ка. Это что ты тут вытворяешь? Зачем руки протираешь? Хочешь сказать, что я тебя опять испачкал?! ДА У МЕНЯ САМЫЕ ЧИСТЫЕ В МИРЕ РУКИ! — возмущённо выкрикнул он... и вдруг заткнулся. — Вот чёрт. Не помню, мыл ли их с утра после тубзика...

Он осторожно отвернулся, стараясь привлекать поменьше внимания сиятельной персоны напротив, нюхнул свои пальцы... скривился... но к однозначному выводу не пришёл.

Властный собеседник, вопреки кановским опасениям и к его тайному удивлению, никак не отреагировал на эти действия.

Закрепляя успех, бравый футболист тут же перешёл в наступление:

— Но сейчас не об этом. Это что ты тут такое устроил?

— Мой вопрос, — молниеносно отбил атаку мажор. — Зачем вмешался?

— Как это зачем? — Кан посмотрел на парня как на полоумного. — Ты же почти оскорбил девушку. Смертельно оскорбил. Как так было можно? Она такая красивая, такая крутая... А ты ей гадости...

— Красивая? Крутая? Эта? — недоверчиво вздёрнув бровь, холодно перебил его международник. — Похоже, в девушках ты не разбираешься.

Почему-то положительная оценка несчастной Онфонг задела мажора гораздо сильнее, чем сомнения Кана в кристальной чистоте собственных рук.

— Можно подумать, ты разбираешься. Не видишь ни хрена! У тебя глаза из стекляшек, что ли? Ты ими пользоваться-то умеешь? — негодующе выкрикнул Кан. — И вообще, я сразу, как увидел тебя, понял, что ты сейчас чего-нибудь гадкое ляпнешь! Рожа была такая... мерзкая... Я тебя насквозь вижу, понял? Ты только подумал, а я уже знаю, что.

Изумлённый сверх меры неожиданно обнаружившимся у лохматого первокурсника даром телепатии, Тин озадаченно внимал его излияниям. Ещё никто никогда не говорил ему, что видит его насквозь.

— Странный ты, — внезапно застеснявшись своего наезда, завершил гневную инвективу неуверенным тихим голосом Кан.

Тин молча, сунув руки в карманы, стоял, внимательно рассматривая притихшего критика и о чём-то размышляя. Потом какая-то недобрая мысль пришла ему в голову, и он едко бросил:

— Ну что, теперь ты знаешь мою фамилию?

Кан очень удивился. А это-то тут причём? Понравилось обзываться, что ли?

— На фига мне твоя фамилия? — он судорожно напрягся, надеясь, что требуемое как по волшебству всплывёт в его ненадёжной памяти, даже губу прикусил от усердия, но с задачей не справился: — Неа. Не помню. У меня память как решето. На экзаменах все преподы это говорят. А что? Опять обзываться будешь?

Тин, пристально рассматривая его, словно оценивая степень искренности сказанного, выдержал торжественную театральную паузу, во время которой у мартышки вдруг засосало под ложечкой — так не хотелось ему становиться вновь мишенью для язвительных упрёков мажорика.

— Не буду. По крайней мере, ты лучше неё, — короткая кривая усмешка перекосила красивое, холодное лицо, привнося в него что-то человеческое.

Вот от такого заявления Кан тихо прифигел. Я? Лучше? Интересно, по каким параметрам этот тип нас сравнивает? Чем я могу быть лучше? Может, у меня ноги длиннее?

И почти всерьёз озадачился этим предположением, пытаясь незаметно отставить ногу в сторону и оценить её с точки зрения длины и округлости форм, но тут же одёрнул себя — сейчас его размышления были явно не к месту. Тем более, что он в длинных брюках, как можно понять, какие у него ноги? Вот на поле... в форме... совсем другое дело... Там на него часто девчонки глазеют... Чёрт, он опять отвлёкся.

Ошеломлённо покачав головой, он опасливо покосился на ожившего робота, угрожающей глыбой высящегося рядом:

— Странный ты... Ладно. Я-то всё равно молодец. Одно доброе дело успел с утра сделать. Пойду теперь...

И он развернулся в сторону Спортивки, куда кровь из носу надо было успеть, чтобы перехватить перед парой что-нибудь из жрачки.

Тин секунду смотрел на повёрнутую к нему спину, на затылок с косицей отросших волос, худые узкие плечи... и сам не понял, как уже сам резко схватил нищеброда за руку:

— Куда? Ты сказал, что идёшь есть со мной.

— Совсем дурной? Это ж для отмазы, — поразился непонятливости мажорика футболист. — Чтобы перед девушкой тебя не позорить. Так-то я не голодный.

Лучше бы Кан этого не говорил. Потому что носил в себе мерило справедливости и правдолюбия. Которое не могло остаться в стороне в этой непростой ситуации. Наш старый знакомый, пустой с прошлого вечера господин Желудок не замедлил опровергнуть наглую ложь хозяина громкой, раскатистой, протестующей руладой.

Испуганный спортсмен поспешно схватился за живот, смущённо хмыкая и пытаясь подавить признаки революционного протеста организма, а лицо Тина украсила кривая, ехидная улыбка.

Вопрос был решён явно в пользу ланча.

— Только ты это... имей в виду... я знаю, что в вашем корпусе всё дорого. У меня на жратву здесь денег нет! — честно предупредил красный от смущения Кан неожиданного сотрапезника.

— Угощаю, — царственно бросил Тин и вразвалку отправился в столовую. Куда послушно, матерясь про себя, но не решаясь озвучить своё недовольство, потащился и наш первокурсник.

...