LBC - Параллельная реальность- Глава I - Тропинки судьбы
Параллельная реальность или δὶς ἐς τὸν αὐτὸν ποταμὸν οὐκ ἂν ἐμβαίης (древнегреч.)- нельзя дважды войти в одну и ту же реку (Гераклит Эфесский)
В учебные дни будильник на телефоне всегда срабатывал в одно и то же время.
Обычно кхун Тин, младший наследник семьи Метханан, богатейшей корпорации страны, просыпался всегда сам за несколько мгновений до сигнала.
Обычно... но не сегодня... Сегодняшнее утро стало исключением.
Прошлым вечером на его электронный ящик пришло письмо с незнакомого зашифрованного адреса.
И письмо это совершенно выбило молодого господина из колеи.
Чёрт дёрнул его открыть этот конвертик. Наверное, потому, что в заголовке письма значилось «Другу». Удержаться Тин не смог.
И вот уже битый час он гипнотизировал узко вырезанными холодными глазами следующий текст:
«Привет, Тин. Извини, что не писал - и вряд ли смогу написать ещё. Думаю, ты понимаешь, почему. И от кого это письмо.
Рассказать ничего не могу - но прошу тебя об услуге.
Знаю, что ты не любишь студентов из Социальной программы. И моего парня тоже. Хотя они там все милые - и ты мог бы быть к ним помягче. Но я пишу тебе не поэтому.
Тин, можешь позаботиться о нём? Ради меня. Знаю, что тебе это доставит беспокойство - но ты мой единственный друг. Единственный, кому я могу доверять.
Не постоянно - но если он попадёт в беду, сможешь ему помочь?
Я боюсь, что мы с ним больше не встретимся.
Можешь стать ему другом - вместо меня?
Прости - и прощай.
P.S. Удали это письмо, пожалуйста. За мной следят.».
Вот же не было печали... Тин досадливо повёл плечом и, проводив глазами слова «единственный друг», закрыл сообщение, удалил его и затем очистил корзину.
Друг... Пожалуй, Пит Пичайя и правда был единственным, кто с большой натяжкой имел право так называться.
Единственный, кто не отвернулся от него, с позором изгнанного обратно на родину из элитного колледжа в Англии после громкого наркоскандала. Единственный, кто поверил ему, уничтоженному и разбитому предательством самого близкого члена семьи, кто пытался помочь ему прийти в себя. Не слишком успешно, но Тину ценна была и сама попытка.
Надёжной опорой Тину популярный в университете мажор не смог стать потому, что его самого весь летний семестр штормило - от восхитительной любовной пасторали в цветах радуги до стремительного и неожиданного краха после того, как тайна стала известна главе семейства.
Разгневанный Пичайя-старший обрушился на молодого человека и его сердечного друга со всей силой и мощью ярого адепта традиций. Пита срочно отправили на учёбу в Штаты, а Э Интача, его бойфренда, слушателя бесплатной Социальной программы Инженерного факультета, возмущённый папаша в отместку за «подпорченную» репутацию сына попытался выгнать из университета.
И вот тут Тину, который после принудительного возвращения в Бангкок совершенно не желал подчиниться воле семьи, для чего в течение первого семестра устроил самый глупый, ожесточённый подростковый протест - вместо посещений универа четыре месяца тонул в кутежах и дебоширствах по закоулкам наиболее мерзких и грязных притонов столицы, доводя благородного отца семейства, и так шокированного событиями за границей, до предынфарктного состояния - итак, нашему доморощенному бунтарю пришлось вылезти из захлестнувшей его депрессии и, внемля слёзной просьбе Пита, подключить все имевшиеся у него, несмотря на крушение имиджа, связи, чтобы позволить бойфренду друга сохранить место на Социалке и продолжить образование в одном из лучших вузов страны.
Тин, и раньше не отличавшийся особой чувствительностью, а после свалившейся на него беды вообще закостеневший, превратившийся в человекоподобную ледяную статую, сделал это исключительно из уважения к человеку, посмевшему пойти наперекор слухам, морально поддержав отжигавшего не по-детски, попавшего в опалу сокурсника.
Тин счёл себя обязанным выполнить его просьбу, хотя, если честно, терялся в догадках, зачем вообще могло понадобиться Питу - такому обеспеченному, благовоспитанному, красивому, хорошо образованному - общение с нищебродом из Социалки.
Как-то раз он даже (не всерьёз, а скорее в качестве вызова) предложил Питу, уж если тому так приспичило заиметь бойфренда, встречаться с ним самим (Тин был просто в восторге от мысли, какой шок это вызовет в его собственной семье) - но вежливый, деликатный и обычно очень мягкий Пит столь строго и сурово отшил его, что озадаченному Тину пришлось притвориться не слишком удачным шутником. И оставить в покое тему любви вообще и голубой в особенности как явно выходившие за грани его миропонимания.
После отцовского демарша Пит в срочном порядке отбыл в Штаты - и пропал. От него не было ни слуху, ни духу все осенние каникулы.
А Тин, вынырнувший из пучин депрессии ради выполнения дружеского долга, внезапно отчётливо осознал, что своим глупым подростковым бунтом губит сам себя.
Следствием этого осознания явился тяжелейший разговор с отцом, по результатам которого высокие договаривающиеся стороны приняли совместное коммюнике: младший наследник прекращает хулиганские выходки и с началом нового семестра берётся за ум, учится в течение года в Бангкоке - и, если результаты экзаменов будут впечатляющими, старший Метханан рассмотрит возможность продолжить его обучение за пределами страны.
Ибо жизнь на родине в последнее время казалась молодому господину просто невыносимой.
Соглашение было заключено - и вот уже пару месяцев, с начала ноября, Тин исправно выполнял принятые договорённости.
Каждое утро он на автомате поднимался, завтракал и отправлялся в университет.
За это время многие студенты Факультета международных отношений (в просторечии - Международки), помнившие как скандальное возвращение сына знаменитой семьи из Англии, так и эпатирующие заголовки прошлого семестра, когда фотографии с пьяным мажором украшали собой практически каждый выпуск жёлтой прессы - пытались найти подход к юному богачу, но его замороженный взгляд, презрительное молчание, надменный нрав и короткие колкие реплики быстро отбили у сокурсников охоту к коммуникациям.
Молодой наследник получил от народа прозвище «Ледяной принц» - и его оставили в покое. Что «принца» вполне устраивало. Программу юный господин нагнал быстро - и со всей свирепой усидчивостью, со всем стремлением вырваться из-под надзора семьи вгрызся в гранит науки, попутно выстраивая планы по реанимации своей деловой репутации в глазах отца.
Прекрасный и замороженный, строго запрограммированный на ежедневную рутину, словно совершенный человекоподобный робот, молодой господин упорно шёл к поставленной цели. Ничто не могло свернуть его с избранного пути.
И вот это злосчастное письмо с приветом из прошлого разбередило душу, возвращая юношу к недавним событиям.
Тяжёлые мысли кружили хороводы в голове Тина, не давая ему заснуть.
Вспоминалось счастливое лицо влюблённого Пита, его дурацкий инженеришка-коротышка и их идиотские поездки на велосипеде с оглоблей-Питом на багажнике - и это при том, что сам Пит являлся владельцем прекрасного белоснежного мерседеса последней модели. Однако его «возлюбленный» предпочитал, видите ли, собственный транспорт, и Пит поощрял закидоны этого голодранца.
Вспоминалась собственная скрытая не то злоба, не то ревность, обуревавшая его каждый раз, когда он видел их сладкую парочку.
Вспоминалось отчаяние Пита перед отъездом, его слёзы и просьбы, и короткое, глубоко запрятанное удовлетворение от того, что и эта «любовь» пала под натиском реальности. Ещё одно доказательство того, что ничто хорошее в мире не вечно.
Вспомнилось, как тот самый Э попытался подойти к нему в начале семестра с благодарностями и расспросами о пропавшем дружке - и как легко он отшил его одним лёгким приподнятием левой брови. Лишнее, все эти дружбы, любови и привязанности - всё лишнее, пустое, лживое. Он не нуждается в таких конфетках, подсовываемых действительностью. Хватит, накушались досыта. Обойдёмся.
И обходился ведь прекрасно, скучновато, конечно, зато продуктивно и целенаправленно - однако вот оно - чуждое, игнорируемое - ворвалось новой попыткой взбаламутить его наконец-то упорядоченную жизнь. Надо ли ему отзываться на сей анонимный призыв?
Тин раздражённо пожал плечами, выключил компьютер и отправился в постель, надеясь быстро уснуть. Однако провертелся с боку на бок всю ночь, забывшись тяжёлым сном под самое утро - и вот вам результат, он почти проспал.
Ну, не то чтобы совсем проспал - но завтракать пришлось довольно поспешно, чего он не любил, и за рулём Тин немного лихачил, рявкнув пару раз сигналом на зазевавшихся на светофоре комбатантов по автомобильному потоку - ну же, ехать будем - или стоять?
Он даже разок превысил скорость, проскакивая на жёлтый, чтобы успеть на первую пару - Основы дипломатического этикета вела такая грымза, которую, если хочешь получить достойную оценку на экзамене, лучше не злить.
На территории универа нервно поглядывающий на часы Тин сбросил скорость до максимально разрешённой и уже подъезжал к парковке Международки, как вдруг прямо ему под колёса с тротуара выскочил тощий лохматый парень.
Тин резко вильнул рулём, объехав потенциального самоубийцу по дуге, злобно взревел сигналом - и оторопел от злости, когда, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего обзора - убедиться, что не зашиб растяпу - увидел, как этот тупой гамадрил выбросил ему вслед фак, явно сопровождавшийся грязным ругательством.
Будь у него достаточно времени, Тин обязательно бы вышел из машины и разъяснил студентику, насколько тот неправ... но... сейчас ему явно было не до обучения младшего поколения правилам дорожного движения и этикету коммуникации с элитой. Хорошо, что всё и так обошлось.
Он влетел в аудиторию поспешнее, чем обычно - за двадцать секунд до прихода преподавателя. Плюхнулся на стул, с удовлетворением глянул на часы, вынул платочек - обтереть лоб. Тайминг превосходный! Удача должна быть на его стороне!
Пара началась - и день покатился по накатанной колее. Оставив все посторонние мысли за бортом.
...
Между тем второй участник неслучившейся аварии домчался до раздевалки у поля, где проходила утренняя тренировка футбольной команды Спортивного факультета. Его утро начиналось вполне обычно - он опаздывал ВСЕГДА.
Он мог поставить себе тыщу будильников и звонков - но просыпался почему-то только по некому волшебному предчувствию грандиозного шухера.
Каждое утро он вылетал из комнаты, поливая громкой руганью за то, что его вовремя не разбудили, спокойно завтракавших маму, младшую сестрёнку и даже их добродушного растяпу-бобтейла с затейливой кличкой Гуччи, хватал со стола булку или рисовый пирожок и стремглав, едва завязав шнурки кроссовок, мчался на улицу, надеясь попасть на рейсовый автобус, но готовый в крайнем случае ловить мототакси. Скажем прямо, рейсовый автобус редко удостаивался чести перевозить сей ценный груз, за что наш герой регулярно получал выговоры от своей доброй, но строгой и требовательной мамы.
- Нельзя транжирить деньги родителей. Они нам не так легко достаются, как вам кажется, - этот разговор происходил регулярно каждый месяц в день подведения семейных коммерческих итогов. Но так как автобус ходил точно по расписанию, в которое первокурсник никак не вписывался, разговор на эту тему оставался чисто теоретическим и бесперспективным.
Величина же его опоздания на пару зависела исключительно от везучести - от скорости поимки мототранспорта и от водительского мастерства таксёра. То, что бежал он всегда с максимальным ускорением - в этом вы, уважаемые читатели, можете не сомневаться. Наш герой, Канталуп Киракорн - за свой выдающийся клоунский талант известный друзьям как мартышка Кан - был человеком добросовестным и выкладывался в беге на все сто.
Отчего его добросовестность не распространялась на своевременный подъём из кровати - загадка совершенно таинственная и неразрешимая, типа секрета исполинов острова Пасхи. Пусть она останется на совести судьбы, которая, как известно, ведёт всех нас по извилистому пути жизни, не поясняя своих задумок и конечных целей.
Итак, сегодня Кану не повезло трижды. Во-первых, его не разбудили. Точнее, не добудились. Но так как такое происходило ежедневно, эту неудачу можно не считать. Вторым препятствием к своевременному приходу в универ оказался таксист, который тащился чуть быстрее, чем черепаха. Уж на что Кан был вежливым юношей, но на заднем сиденье он подскакивал всё выше и выше и к концу поездки было уже неясно, сам ли мотоцикл едет - или пассажир его толкает на тяге собственной подгорающей задницы.
Соскочив с мотороллера у ворот универа, Кан, воспитанный своей матушкой в лучших тайских традициях, сделал-таки «вай» таксёру (хотя на самом деле очень хотел его обматерить) и спринтанул по-олимпийски в сторону стадиона, где проходила утренняя тренировка футбольной команды Спортивки. И вот желанный финиш был уже перед глазами, как тут...
Судьба подбросила юному спортсмену новую подлянку.
Кан мчался, не глядя по сторонам - и совсем не там, где был на дороге нарисован пешеходный переход. Какой тут, к чёрту, переход, когда время поджимает? Сами понимаете, по территории универа машины должны ползать потихонечку и уступать дорогу пешеходам, даже самым торопыгам. Так нет же.
Огромная чёрная машина, визжа шинами, шарахнулась от него в сторону на большой скорости (наверняка превышала установленный порог, Кан готов был последний зуб на это поставить!), взревела гудком так, что бедолага первак схватился за сердце, и, рыча, промчалась мимо.
Офигевший от такой наглости Кан смог только гневно вскинуть вслед роскошному мерсу средний палец, сопровождая этот нехитрый ритуальный жест грязным ругательством.
Ой, чёрт...
Прямо напротив него оказался уличный алтарь, с которого суровый бронзовый Будда укоризненно взирал прямо на нарушителя.
Кан торопливо «вайнул» и ему, пробормотал пару извинительно-благодарственных слов и, озираясь по сторонам и поливая грязью всех богачей мира, излишне быстро рассекающих мирные просторы родного универа на своих поганых шикарных тачках, помчался дальше, гадая, не слишком ли рассердился Будда на его ругательство - и что это за хрен нёсся на чёрной махине, чуть не задавив перспективного футболиста и старательного студиозуса в одном лице.
Суровый капитан ТехНо, выпускник, студент четвёртого курса Спортивки, встретил своего младшего в дверях раздевалки крепким подзатыльником и, не слушая его жалоб на горькую судьбинушку, погнал переодеваться.
- Пи'Но, как ты думаешь, почему я опоздал?
- Не интересно. Ты опаздываешь каждое утро. Быстро переоделся - и на поле. Все уже начали тренировку, один ты прогуливаешь.
- Как это неинтересно? Меня чуть машина не сбила - а тебе что, всё равно, что ли?
- Да ладно, - Но притормозил, глядя недоверчиво на торопливо натягивающего форму первака.
- Вот тебе и «ладно». Представляешь, бегу на тренировку (и почти не опаздываю, ну вот ни чуточки!) - а тут мерс. Чёрный, как пантера... Как завизжит шинами! Каааак загудит. Прямо впритирку проехал. Ещё немного - и некому было бы тебе ругать, Но, - Кан на секунду пригорюнился, представив воочию, как добросердечный (где-то глубоко в душе) капитан посыпает пеплом голову, горестно оплакивая своего перспективного форварда.
- Вот дела, - озабоченно протянул капитан, но потом, почесав в затылке, добавил: - Наверное, это с Международки. У них там машины одна другой круче. Богатые сыночки выпендриваются друг перед другом. Они и сбить могут. Ты смотри, малой, ходи аккуратнее. Ты мне ещё в команде пригодишься.
И ободрив таким нехитрым образом собрата по мячу, бравый капитан футбольной команды Спортивного факультета вперевалку пошёл на поле, а за ним, как щенок на верёвочке, посеменил наш герой.
Выйдя на стадион, вместо того чтобы влиться в дружные ряды усердно тренирующихся спортсменов, мальчишка начал озираться, пытаясь найти кого-то. Отвлекшийся было капитан сердито толкнул его в плечо:
- Опять бананы считаем? Ну-ка пять кругов вокруг поля бегом марш!
- Погоди, Пи'Но. А где Э? Он опять не пришёл?
- Почему? Пришёл... - капитан неодобрительно кивнул на трибуны, где на самом высоком ряду едва виднелась скорченная маленькая фигурка.
- Он опять не занимается? Чего ты ему не прикажешь выйти с нами?
- Да как ему прикажешь? - капитан досадливо мотнул головой, чувствуя свою беспомощность в данной ситуации. - Он как посмотрит этими своими глазищами - и слова с языка не идут. Пусть уж сидит пока. Может, оклемается, бедолага, - ТехНо сердито поморщился, неодобрительно поминая про себя дурацкую канитель, называемую «любовью», которая в конце прошлого семестра повергла в прах его лучшего игрока.
Кан напряжённо вглядывался в фигурку друга, замершую на верхотуре:
- Пи'Но, а ты не знаешь, почему Э с Питом расстались? Э ничего не рассказывал?
- Ни словечка, - ТехНо не стал распространяться о том, сколько раз он пытался вывести своего подопечного на откровенный разговор - как из сугубо прагматических соображений, связанных с задачами футбольной команды, так и из чистого любопытства. Ведь капитан тоже человек - и ничто человеческое ему не чуждо.
История разрыва Пита и Э потрясла всех знакомых ребят, слухи ходили по всему универу, но никто не знал подробностей. Что у особо любознательных особей, вроде Кана - и особенно его дружка Пона - вызывало просто непреодолимое желание выведать детали.
Но, в отличие от Пона, известного сплетника, сующего нос в дела, совершенно его не касающиеся, у Кана тут была конкретная причина.
Он обожал весёлого, простодушного, справедливого и отзывчивого коротышку Э всем своим простым большим сердцем, радовался за них с Питом в прошлом семестре - и их внезапный разрыв грянул для него громом с ясного неба. Особенно потому, что после расставания Э из энергичного, открытого к людям парня превратился в полную противоположность. Теперь он сторонился всех и вся, на занятиях сидел в одиночку, огрызался на все попытки его расшевелить, вечерами торчал в баре, напиваясь вдрободан да ещё и куря вдобавок, а вместо тренировок по футболу, где на него возлагались тренером и капитаном большие надежды, проводил время, сидя на трибунах и тупо глядя в одну точку.
Видеть это добряку и баламуту Кану, весь первый семестр своего обучения находившемуся под покровительством Э, было абсолютно невыносимо:
- Пи'Но, ну пожалуйста, сходи к нему. Спроси. Неужели это из-за Пита он такой стал? Они же так любили друг друга. Что там произошло?!
- Вот сам и сходи, - возмутился настырности младшего капитан, но Кан вцепился в его руку и стал трясти её, упрашивая, будто маленький ребёнок:
- Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.
- Да как ты не понимаешь, Кан! Тут уж ничем не поможешь. Э должен сам это в себе пережить. Поверь моему опыту... - Но солидно вздохнул, вспоминая собственные любовные беды, и тут же нахмурился: - Хватит отлынивать. Пошёл заниматься. Или оставлю на отработку четвёртой парой.
После такой отповеди младшему ничего не оставалось, как отправиться на пробежку. Он ещё раз бросил взгляд на трибуну, где его лучший друг страдал от любовной тоски, и дал себе зарок никогда не влюбляться. А то с этой любовью везде одни только неприятности.
И не то чтобы за ним выстраивалась очередь из девушек, претендовавших на его девственное сердце (признаемся, наш герой миловиден, но излишне инфантилен, неухожен и даже, скажем прямо, малость придурковат, что обычно вызывает в женских сердцах скорее материнские, чем романтические чувства), однако принятое решение несколько приободрило парня, и он энергично устремился к беговой дорожке. Понятно же, 5 кругов сами себя не пробегут!
Однако по прошествии часа тренировки мысль о превратностях любви продолжала терзать не самую занятую часть мозга нашего героя.
Кан брёл неторопливо от стадиона по направлению к аудиториям Спортивного факультета, задумчиво жуя печенье, купленное ему заботливым капитаном. У него была странная привычка говорить вслух с самим собой, пугавшая незнакомых ему людей и смешившая привычных к его закидонам друзей:
- И всё-таки Пи'Но неправ. Он капитан и просто обязан разузнать, почему Пит и Э расстались. Ведь это же не дело, что такой классный форвард, как Э, пьёт горькую, дымит, как паровоз и сидит на трибуне уже третий месяц, совсем запустив тренировки. Что это за любовь такая, которая губит людей в самом расцвете лет!
Кан пафосно махнул рукой, и большой кусок печенья отломился от резкого движения и плюхнулся прямо под ноги. Огорчённый непреднамеренным печенькопадом, футболистик замер на месте, нырнув в тяжкие размышления, знакомые, наверное, всякому, а именно: стоит ли оставить кусок вкусняшки валяться неприкаянной на асфальте - или быстро поднятое грязным не считается? Этот философский, жизненно важный вопрос поглотил всё его внимание, как вдруг...
- Прочь с дороги.
- А? - изумлённый неожиданной грубостью, Кан развернулся на месте, профессионально, по-футбольному прикрывая всем корпусом оброненное сокровище. Прямо за ним высился шкафоподобный парень с хоть и красивым, но очень надменным - и от того неприятным лицом.
- Я сказал, прочь с дороги. Мне надо пройти.
- Ну так и вали. Кто тебе мешает? Дорога широкая.
- Ты всем мешаешь.
Кан заглянул шкафоподобному за спину и увидел, что несколько девчушек и правда притормозили, увидев впереди неприятные разборки - и поспешно перешли на другой тротуар. А этот высился перед Каном со своей кислой мордой, будто и правда мог пройти только тут. Но ведь если посторониться, нежная печенька будет растоптана начищенным ботинком этого мажора. Который скорее всего учится на Международке - ишь, какой пижонистый. Все они там одним мирром мазаны. И Кан с вызовом уставился на нахального студента.
Вообще-то обычно наш Кан был парнишкой милым и покладистым, но уж если на него нападал приступ упрямства, и мама, и сестрёнка, и даже сам суровый капитан ТехНо знали, что его, как мула, сдвинуть с места невозможно.
- Куда это я должен валить? Это что, твоя дорога? Может, ты её купил? Деньжат тебе, похоже, на это хватило бы. Или папашка твой хозяин всего универа? Вали сам куда подальше, пока я тебе не навалял.
На лице холодного красавца нарисовалось некоторое удивление, на губах вызмеилась крохотная, неприятная усмешка:
- Ты не знаешь, кто мой отец?
Кан хотел было пошутить, что уж не король ли, но даже у его безбашенности были свои пределы, шутки на тему королевского семейства могли закончиться тюремным сроком, поэтому он благоразумно подавил в себе внезапный порыв к остроумию и просто покачал головой:
- Неа. А он у тебя что, в реестр героев страны вписан? Но даже если и так, я всё равно историю частенько прогуливаю, так что сорян, чел, не могу признать-с...
И раскланялся на все стороны, как заправский клоун. Вообще Кана хлебом не корми, только дай покривляться. Полностью оправдывает своё прозвище.
Усмешечка на лице надутого парня стала ещё более ехидной, и он с ложной скромностью и сдержанным достоинством, предвкушая неизбежную, привычную реакцию собеседника, произнёс, будто пропел:
- Моя фамилия Метханан.
Крохотная пауза, во время которой Тин (а это был, конечно, он) снисходительно ждал, когда на нахальной, беззаботной физиономии нарисуются давно набившие оскомину, но являющиеся неизменным атрибутом жизни мажора испуг, озабоченность, подобострастие. И дождался...
- И чё?
Сей краткий невинный ответ, а особенно сопровождавший его абсолютно невтыкающий взгляд, произвели в душе нашего красавца небольшой взрыв (разве существуют на свете люди, кому ни о чём не говорит фамилия Метханан? Да откуда они вообще берутся??!! Тем более, что этот... шут гороховый... ужасно похож на гамадрила, показавшего ему с утра фак... нищеброд из Социалки, одна дешёвая рубаха в пятнах чего стоит!). Молодой господин негодующе бросил:
- Говорить с дурнем - только время зря терять! - и, пихнув странного парнишку широким плечом, шагнул дальше. Шаг, другой.
Его путь был прерван грубым рывком, неведомая сила развернула его вокруг оси... Тин неверяще уставился на рукав белоснежной льняной рубашки, в манжету которой вцепилась сильная грязная лапа. Этот... гамадрил... посмел схватить его, Тина Метханана, за руку...
- Да я-то может, и дурень, спорить не буду. А вот твоих родаков неплохо бы спросить, как они воспитали такого грубияна!
Опешивший Тин перевёл ледяные глаза со своей манжеты на лицо дерзеца. Тот стоял, задрав подбородок, со спокойным вызовом глядя гораздо более мощному и высокому парню в лицо. И этот укоряющий взгляд, эти неприятно отрезвляющие слова немного охладили гневный порыв Тина, что ничуть, однако, не смягчило его ответный выпад:
- Всё сказал? Я время на мусор не трачу.
Международник, с трудом подавив брезгливость, резким движением выкрутил руку из цепкой лапы, развернулся, сунул руки в карманы и, удовлетворённый быстрой победой, враскачку пошёл прочь. Надо обязательно руки вымыть с мылом после этого... нищеброда.
Кан от неожиданного оскорбления, от написанных на красивом лице высокого парня презрения и омерзения на секунду даже завис. А потом неуверенно заорал:
- Чё щаз сказал? Эй, ты, орясина! Чё ты сказал. А ну вернись!
Потом перевёл взгляд на землю и при виде растоптанной тяжёлым ботинком мажора печеньки заорал ещё отчаяннее:
- Гад такой! Живодёр! Урод! Попадись ты мне ещё!
Но все эти вопли прошли впустую. Его противник удалился быстрым шагом на достаточно большое расстояние, чтобы их не услышать. Или сделать вид, что не услышал. А останки печеньки уж теперь, после ботинка мажорика, точно останутся покоиться на тротуаре до тех пор, пока их не смоет дождь или не сметёт щётка дворника.
Кан тяжело вздохнул, голодный, не удовлетворённый проигранной схваткой, но в его жизни горести не имели дурной привычки надолго задерживаться в голове - слишком неуютно им было там, под продуваемой всеми ветрами пустоватой черепушкой. А потому...
Надо выпросить у ТехНо ещё печеньку!
Эта здравая мысль заставила парнишку повернуться и галопом ринуться в другую сторону.
...
Продолжение следует...