Экстра 3 - Легенда о красном фартуке

― Послушай, братец, я надеюсь, ты помнишь, что будет через три дня?

― Решила мои математические способности проверить? Да пожалуйста. Сегодня вторник... значит... этта... значит... значит, через три дня будет пятница. А что?

― Наградил же Будда братом-идиотом!!!

Кан пришёл домой к родным после тяжёлого рабочего дня всего час назад. Наскоро подзаправившись, он задумчиво нюхнул подмышку, брезгливо поморщился и устало потащил перетрудившееся тельце в душ, на пороге которого был внезапно атакован любимой сестрой с загадочным математическим квестом. Он таращился на неё непонимающими глазами ― чем грядущая пятница так знаменита, что для этого надо преградить путь уставшему спортивному инструктору, да ещё и потом обрушить, злобно шипя и брызжа слюной, поток ругани на его измотанную головушку??

― Остынь, дорогуша. Глотни холодной водички. Сама посчитать не можешь? Если сегодня вторник ― значит, через три дня точно будет пятница. Совсем ты там на своём медицинском отупела, что ли?

Тихое протестующее бурчание себе под нос не спасло, однако, ошалелого инструктора от повторного взрыва негодования со стороны будущей медички:

― Может, мой ум и подутратил остроту из-за многочасового зазубривания многочисленных медицинских терминов, но сравнить его состояние с твоим ― как сравнивать цветущую полянку с загнившим болотом.

― Сестрёнка, остынь. Что за наезды? Не канифоль мне мозги. Измотанный няшка-фитнес-тренер после душа жаждет погрузиться в глубокий целебный сон. Так что попридержи свои крики и дай рабочему человеку законно отдохнуть.

Подвинув сестру в сторону, Кан ужом проник в ванную и заперся там, невзирая на громкие протесты возмущённой родственницы.

Минут через десять вода перестала шуметь, он осторожненько выскользнул в коридор в одном полотенце, поспешно рванул в свою комнату, с глубоким вздохом облегчения рухнул на кровать и, вопреки обещаниям, не погрузился в сладостный сон, а потянул с тумбочки рядом с кроватью свеженький комикс.

Но напрасно он лелеял надежду остаться в приятном одиночестве ― дверь распахнулась настежь, и на пороге возникла сестра, подобная грозной статуе богини-освободительницы, эпическую красоту которой нарушала лишь полотняная увлажняющая маска, делающая Лимон похожей на безликий призрак из японских аниме:

― У меня просто нет слов. Тебе вообще при рождении родители хоть каплю серого вещества в черепушку засунули или нет???

Кан возмущённо отшвырнул книжку в сторону и уселся, повыше облокотившись на подушку:

― Слушай, сестра. Ты что-то совсем берега попутала. В конце концов, я всё же твой старший брат ― и я не слишком быстрый газ, как тебе давно уже известно. И припадками прорицания не страдаю, и чужие мысли читать не умею. Если тебе есть что сказать ― скажи. Или иди уже и не мешай измотанному труженику заслуженно отдыхать.

Ли с размаху плюхнулась рядом с коленкой недалёкого родственника на кровать, отчего тот испуганно вздрогнул и отодвинулся, подхватила отброшенный им комикс (с роботом-убийцей на обложке), повертела его и с глубоким разочарованным вздохом уронила руки на колени:

― Ты правда не помнишь, что будет через три дня?

― Пя...

― Если ты посмеешь сказать опять «пятница», я разорву это в клочки! ― лицо Лимон внезапно сморщилось, а в голосе зазвенела угроза, и беззащитный робот-убийца оказался на грани тотального уничтожения.

Чёрт... чёрт... А что я могу ещё сказать? Пятница и есть пятница... Может, юбилей монаршей семьи? Или День конституции? Так я политикой не увлекаюсь. Да и Лимон вроде тоже. Ну не может же это быть уже суббота? Может, я просчитался? Но ведь сегодня вторник, я всегда по вторникам дежурю по раздевалке и обычно еду спать домой, а не к нам с Тином. Что за идиотские загадки...

Глядя в тупо набыченное, сердитое, упрямое, невтыкающее лицо старшего брата, Лимон с трудом подавила чуть не прорвавшийся через естественное негодование невольный смешок ― какой же он бывал забавный в своём тугодумстве, казалось, слышно, как в голове противно скрипят заржавелые шестерёнки медленно ворочающихся извилин:

― В эту пятницу... можешь себе представить? (она не смогла удержаться от едкого сарказма...) ― день рождения твоего бойфренда!!! Очередной... далеко не первый...

ТАДАДАДАМ!

Только что вольготно раскинувшийся на кровати султан в один момент преобразился в ниндзя и броском кобры метнулся к валяющемуся на тумбочке телефону, с рекордной скоростью ― атлет остаётся атлетом даже на отдыхе ― нажал на кнопку Календарь.

Нажал.

Глянул на даты недели.

На стоящий над грядущей пятницей красный флажок.

И ВЗВЫЛ!

Кан взвыл диким воем, будто волк, попавший в капкан ― ибо припомнился ему весёлый Тин, подвозящий его утром понедельника после активно и приятно проведённого совместного уик-энда на работу и спросивший так деланно-небрежно (вот ведь задницей почуял тогда, что в вопросе таился какой-то дополнительный смысл... надо было шурупить дальше, дурья башка, а не тупить!):

― Ты помнишь, что за день на этой неделе?

Вспомнил и свой сонный ответ ― утренняя энергия и наш молодой инструктор оставались по-прежнему сугубо враждебными субстанциями:

― На этой неделе семь дней. Какой ты имеешь в виду?

Вспомнил он и то, как почему-то свет в глазах его парня потух, и он торопливо и сухо велел едва проснувшемуся деятелю физкультуры и спорта побыстрее освобождать машину, после чего довольно резко газанул и уехал. И, кстати (а ведь он только сейчас обратил на это внимание), с этого момента они даже не созванивались.

ЧЁРТЧЁРТЧЁРТЧЁРТЧЁРТ!!!

― Мне конец! Мне полный пи*дец! Я ― покойник! ― завывая и раскачиваясь, недалёкий представитель семейства гамадрилов терзал себя за уши так жестоко, что наблюдавшей за сценой оголтелого самобичевания Лимон даже стало его немного жаль. Но не настолько, чтобы удержаться...

― А ведь я так и говорила. Что ты недостоин этого перла и умницы, нашего золотого Пи'Тина.

Стенающий гамадрил прекратил автопытки и молящим взором впился в сидящую рядом сестру:

― Ли! Милая Ли! Родная моя! Только ты можешь мне помочь! Спасти меня! ТЫ ДОЛЖНА СПАСТИ МЕНЯ!! ― он схватил её за руку и начал трясти с такой силой, что у бедняжки Лимон застучали, как в лихорадке, зубы.

Пару секунд она терпела творимое страдальцем бесчинство, ошеломлённая его неистовым напором, но потом попыталась решительно выдернуть руку из вцепившихся в неё клешней:

― Прекрати меня трясти! Я не хочу стать такой же глупой, как ты! Мозгу излишняя встряска вредна ― это я тебе как будущий врач говорю! Отпусти немедленно!

И только дождавшись, пока Кан неохотно разожмёт стиснутые на её запястьях пальцы, она, демонстративно растерев оставшиеся на коже красные пятна, поднялась, приняла позу профессора за кафедрой и начала очередное воспитательное мероприятия:

― Если хочешь, знать, дорогой братец, я вообще понятия не имею, что нашёл в тебе братец Тин. Серьёзно, неужели мне И ВПРАВДУ приходится напоминать тебе о днюхе твоего бойфренда? ШЕСТОЙ ГОД ПОДРЯД??? Ты мог бы хоть разочек вспомнить об этом самостоятельно? Особенно после всех тех милых перформансов, которые Тин ради тебя устраивает постоянно! А ты даже день его рождения не удосужился запомнить. И, раз уж боги тебя умом не наградили, сколько раз я просила тебя поставить столь важную дату на телефон с напоминалкой, чтобы снять с моих бедных плеч ещё и это бремя.

Страдалица пафосно вздохнула, трагически воздевая очи к потолку.

― Так я и поставил... ― робко попытался возразить Кан, но был заткнут царственным взмахом сестриной длани и понуро повесил голову, поглаживая пальцем бесполезный флажок на экране смартфона и виновато внимая терзающим совесть укорам:

― Но ведь тебя не спасёт даже это! Даже напоминалка! Фильм «Тупой и ещё тупее» не с тебя ли придумали? За что братцу Тину прилетело такое наказание, просто и представить себе не могу. На твою днюху он ведь не только водит тебя по роскошным ресторанам и каждый год заваливает дорогущими подарками, но в последний раз ещё и роскошный букет роз преподнёс. А ты что натворил? Ты забыл его на кухне, и он провалялся там, пока не завял. А потом, когда он заикнулся о том, что подаренные цветы надо ставить в вазу, ты ещё и обругал его, заявив, что не садовник и все эти цветуёчки-хренуёчки ― одна голая скучища и больше ничего. Как можно называть скучищей милый и трогательный подарок, который человек делает тебе от чистого сердца?! Моё сердце фудзёси лопается от злости при одной только мысли о твоей душевной тупости!

Похоже, сестрёнка разозлилась не на шутку! А я... ну что такого я сделал... проще надо быть, люди, ПРОЩЕ.

Однако озвучивать крамольные мысли, бродившие в его бестолковой головушке, проштрафившийся Кан не стал, а напротив, бросился на колени перед разгневанной сестрой и молитвенно простёр к ней трепещущие руки:

― Ли, милая моя сестрёнка. Я всё понял! Я возьмусь за ум и обязательно исправлюсь. Но если ты мне сейчас не поможешь, у меня даже шанса на исправление не останется. Ибо смерть моя не за горами! Заклинаю тебя ― ПОМОГИ! Ведь Тин окончательно на меня разозлится ― и ты лишишься такого замечательного братика. Точнее, вы лишитесь: ты ― братика, а Ледышка ― муженька...

Кан жалостно заморгал глазками, захлопал ресничками и подпустил слезу в дрогнувший голос, что слушалось довольно забавно в исполнении его изрядно побасовевшего за прошедшие несколько лет тенорка.

Ли царственно опустилась на кровать, взирая сверху вниз на умоляющего бестолкового старшего:

― Я помогу тебе. Только если ты пообещаешь, что выполнишь в точности всё, что я тебе скажу.

― Обещаю! ― глупая мартышка выкрикнула это повеселевшим тоном, ни секунды не задумавшись над тем, КОМУ она даёт столь опрометчивые обещания. Ужас перед гневом Тина по поводу забытого дня рождения тормозил все мыслительные процессы в и так не слишком богатой этими процессами головушке милашки - фитнес-инструктора.

― Ну смотри. Обещал... Тогда можно угостить братца Тина роскошным обедом...

― Чёрт, Ли. Ты представляешь себе, сколько стоит «роскошный» обед на вкус младшего наследника империи Метханан? Да я ухну на него месячную зарплату! А то и пол годовой...

Кан негодующе затряс головой, в голове всплыл ценник их совместного ужина на последней мартышкиной днюхе, от одного взгляда на который ему конкретно поплохело ― даже аппетит пропал, виданное ли дело.

Хищный понимающий огонёк мелькнул в глазах хитромудрой сестры, но наш инструктор, озабоченный обрушившимися на него проблемами, этого не заметил.

― Ну, тогда выбери ему подарочек. Время ещё есть. Что-нибудь эксклюзивненькое, изящное, со вкусом.

― Ты издеваешься?! ― Кан поднял голову и возмущённо уставился в лицо бессовестной советчицы. ― С подарком ещё хуже. Сколько может стоить подарок, подходящий по статусу такому мажору, как Тин Метханан? Тут даже годовым бонусом не отделаешься.

― Ну, мелочь какую-нибудь. Духи там... часы... ручку...

― Сестрёнка, ты представляешь себе, какие бренды предпочитает Тин? Они у нас в спальне у зеркала понатыканы ― так я на них даже дышать боюсь, не дай бог разобью. Флакончик духов... стоит пять тыщ долларов... и крышечка золотая, а в ней бриллиант. Ручка вся в золоте. А часы... на эти часы пол нашего квартала можно купить. А у него таких целая витрина. Я у него в доме видел. Ты помочь решила или совсем утопить меня, что ли?

И Кан, отчаявшись, рухнул на пятки, вновь вцепившись в волосы дрожащими руками.

Лимон оценивающе оглядела брата и, решив, что клиент дошёл до нужной кондиции, задумчиво протянула:

― Нуууу... Значит, твой подарок должен быть не дорогим, а запоминающимся. В твоём духе. Чтоб его мог подарить только ты. Я думаю, у тебя остался последний вариант... Жди меня здесь.

И она, торопливо соскочив с кровати и метнувшись быстро в свою комнату, вернулась с книжкой комиксов в руках:

― Смотри сюда. Со страницы десятой по пятнадцатую.

Кан, опустошённый, с унылым лицом восседающий на полу у кровати, ничего не понимая, дрожащей рукой взял книжку, на обложке которой обнимались два парня ― и...

― Хвать твою мать через ять через колено!

Он уставился на картинку в книжке ― с отвисшей чуть не до колен челюстью, и выражение его лица вызвало в душе хитрющей фудзёси удовлетворённое умиление:

― А это как раз третий способ сделать подарок богатею. Раз у тебя нет денег, можно поздравить именинника... домашним блюдом...

Но негодующий вопль прервал поток сладкой речи:

― Ты охренела, что ли?! Ты что, не видишь ― здесь этот парень СОВСЕМ ГОЛЫЙ! На нём только один фартук.

― Ну, надеюсь, на фартук-то твоей зарплаты хватит? Можно даже с кружавчиками...

― А что... А ЧТО ОН ТУТ НЕСЁТ?! ― трясущейся рукой потенциальный фартуконосец тыкал в картинку комикса, где в пузырях речи рядом с обнажённой фигурой, прикрытой в стратегическом месте весёлым лоскутком на лямочках, пестрели возмутившие его слова: ― «Ты хочешь сначала поесть? Или сходить в душ? Или сначала ты съешь меня?»

― Да как!.. Да что!... Какого хрена! Да какой дебил вообще в силах сказать эту несусветную хрень!

Каждой клеточкой своего спортивного, тренированного тела Кан отрицал саму возможность столь отвратительной сцены, в то время как Лимон с наслаждением разглядывала его полыхающую багрянцем физиономию, уши, горящие, точно два листа канадского клёна осенью, и раздувающиеся бешено ноздри. Её душа ― душа истинной яойщицы ― парила где-то высоко в воздусях, накладывая видение смертельно смущённого лица брата на абстрактное голое тело в красном кокетливом фартучке... Даааа, пусть братец Тин скажет ей большое-большое спасибо. Можно даже с помощью какой-нибудь милой, не слишком дорогой безделушки. На память о том дне, когда...

И поганка-Лимон мелко захихикала, прервав гневную тираду старшего брата:

― Короче, хватит привередничать. Я предоставила тебе три замечательные опции, как можно поздравить муженька с днюхой: первая ― роскошный обед, вторая ― подходящий по статусу братцу Тину аксессуар. А третья... третья... ― Лимон не сдержала ехидного смешка, ― третья ― снимай штаны, напяливай фартучек и отправляйся с распалённым братцем Тином прямиком в постель, чтобы расплатиться с ним на всё готовым тельцем.

― Почему так мало опций? ― упрямо продолжала гнуть свою линию незадачливая жёнушка.

― Знаешь что, Кан? Не слишком ли ты о себе воображаешь?! Я тут вся извернулась, чтобы придумать для тебя способ умилостивить Тина Великого и Ужасного, который, судя по твоей панике, уже в курсе, что ты В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ забыл про его днюху. Я предложила АЖ ЦЕЛЫХ ТРИ СПОСОБА, как удивить и обрадовать сердитого повелителя, тебе осталось лишь выбрать то, что тебе больше подходит. А ты ещё и недоволен!.. Ну уж этот выбор я оставляю полностью за тобой ― в конце концов, кто тут у нас самостоятельный, взрослый мачо, можно сказать, замужний мужчинка? Ему и решать, что делать дальше.

И с этими словами, с нарочито обиженной миной и поджатыми от едва сдерживаемого смеха губами будущее светило медицины покинуло комнату старшего, оставив его в полной уверенности, что он только что оскорбил сестру собственной тупостью и непоследовательностью.

Но если бы... если бы бедняга-Кан мог заглянуть в этот момент в её глаза, пылавшие дьявольской радостью, он бы осознал, как доверчиво и неосторожно попался на удочку злонамеренной девицы, коварной, жестокой и злокозненной, как все женщины.

Нетрудно было сообразить, на какой опции остановится её наивнячок-братец. А для неё, притомившейся от разгрызания гранита науки, потроллить невинность и сдержанность старшего ― изумительная возможность для релаксации.

Да уж, похоже, в этом году у братца Тина будет НЕЗАБЫВАЕМАЯ днюха...

***

Надо сказать, что безошибочным женским чутьём дражайшая Лимон угодила в самую болезненную точку взаимоотношений наших героев.

Потому что несмотря на то, что они вместе уже почти шесть лет, некоторые аспекты их любви не изменились. В сексуальном плане Кан по-прежнему болезненно застенчив, тем более на людях. В постели у него временами срывало крышу, особенно в переломных ситуациях, как в момент почти разрыва перед поездкой в Австралию. Тогда и только тогда случалось Тину насладиться его фонтанирующей сексуальностью.

В остальное же время его держали на голодном пайке. Энергичный, стремительный, спортивный трах по выходным, небрежный чмок при выходе из квартиры в понедельник утром ― и весёлые смайлики в чате. Это было всё, чем одаривал своего леопарда простодушный мартын. Милые словечки, поцелуйчики, поглаживания руки или щеки, маленькие подарочки ― всё это в обычной жизни находилось под строжайшим запретом. Кан был прост, прагматичен и предсказуем, как инструкция по эксплуатации вибратора.

В душе же Ледяного принца жила неутолимая, сжигающая его тяга к романтике, да и не только... Он упорно старался как-то изменить рутинный ход их любви, постоянно пытаясь приучить дикую мартышку к милым романтическим ритуалам, однако каждый раз его попытки проваливались самым жалким и грубым образом. Как та история с букетом.

Или, например, сам пресловутый день рождения.

Много лет для Тина Метханана день его рождения не имел никакого значения. Когда-то давно, в далёком детстве, он праздновал его со старшим братом ― но те дни были надёжно стёрты из памяти. Родители всегда бывали в этот день заняты ― бизнес, переговоры и сходки у одного, рауты и вечеринки ― у другой, а подарки, неизменно громоздящиеся в его комнате, скорее всего, выбирали секретари. И только любимый Пи скрашивал горькое малышковое одиночество. С тех же пор, как раскрылись в своей грязной наготе настоящие чувства старшего наследника, день рождения вообще утратил для младшего какую-либо притягательность и стал просто одним из обычных, серых, будничных дней. Порой он вообще забывал о сей непраздничной дате и бывал неприятно удивлён, если за утренним столом отец небрежно бросал:

― Планируешь как-нибудь отметить?

Или вдруг матушка начинала вздыхать, как быстро растут дети. И Тин догадывался, что очередной юбилей не за горами.

И даже после того, как с лёгкой руки любимого Тин нашёл с отцом общий язык и вновь начал испытывать к нему тёплые чувства, ситуация с празднованием дня рождения младшего наследника ничуть не изменилась.

Так было всегда, и Тин не видел необходимости что-то менять.

В начале их отношений Кан отчего-то не догадался узнать дату рождения своего парня. Ну, как-то и в голову не пришло. Ему казалось, что прекрасный замороженный айдол так и возник в этом грешном мире вне времени ― за рулём сверкающего Порше с айфоном последней модели наперевес. И, обнаружив свою ошибку, преданный мартын тут же пожелал её исправить.

Тину, заседающему на очередном довольно занудном саммите по делам австралийского филиала, припомнился тот давний день ― и неудержимая теплота растеклась внутри, а сжатый в привычно надменную подкову рот невольно пополз уголком рта вверх.

***

― А? Чё? У тебя сегодня днюха? Правда, что ли? Чёрт, уже поздно... Так пошли скорей на улицу ― надо найти кондитерскую... Кондитерская, кондитерская... какая же тут есть поблизости? Всё уже закрыто...

В тот день они отправились с Каном на очередной ужастик ― о юбилейной дате юный аристократ бойфренду не сказал, и не из тонких политических соображений, а потому что и сам подзабыл. Просто, выходя из кинотеатра в поздний звёздный вечер, вдруг воскликнул:

― Представляешь, а я ведь уже взрослый. Мне сегодня восемнадцать лет.

Кан оторопел. Он застыл у выхода из кинотеатра с открытым ртом и с таким возмущением уставился на Тина, что тот невольно засмеялся. Когда его мартышка чему-то удивлялась, можно было пересчитать все зубы во рту ― препотешное зрелище!

Однако Кан, которого всегда в этот день дома ждал днерожденный праздничный торт, недорогие, но с любовью выбранные подарки и нежные объятия родственников, веселье своего парня разделять не спешил, а наоборот, негодуя, схватил его за руку, затолкал в машину и погнал по улице, яростно крутя головой, разыскивая открытые магазины. Время было позднее, торговые улочки затихали, все лавчонки с лакомствами уже закрылись. Но, как известно, удача сопутствует ищущему ― и они в этом отчаянном поиске наткнулись, наконец, на магазинчик, который, правда, уже потушил витрины, но всё ещё был открыт.

Кан ворвался в него, как бешеный лев ― и тут же затребовал у владельца все оставшиеся у него нераспроданными пирожные:

― Босс! Простите, босс, явите такую милость. Продайте мне хоть одну пироженку. Главное, СЕЙЧАС!!! У моего парня сегодня днюха, а я забыл о ней. Точнее, и не знал... А надо было же спросить!.. Ну, неважно... Представляете, что он обо мне подумает? Умоляю вас ― хоть одно пирожное, чтобы я мог поздравить его! Вопрос жизни и смерти! Но такое... побольше чтобы...

Тин остался на улице возле машины, ожидая охваченного лихорадкой «днерожденного торта» мартына, сдержанно посмеиваясь, качая головой, абсолютно уверенный, что сейчас его недотёпа выйдет из магазина с пустыми руками, и готовясь его утешать. Сам он не испытывал никакого священного трепета перед куском бисквита со свечками, но... когда гордый Кан выплыл из магазина, торжественно простирая руки с чем-то пышным, в завитках розового крема, приторно пахнущим ― и с воткнутой в это нечто горящей свечой, приблизился и провозгласил радостной скороговоркой:

― Хэппи бёздэй, спасибо тебе, что ты пришёл в этот мир и в нём нашёл меня. Хе-хе. Ну улыбнись же мне, не стой таким засранцем. А то я стесняюсь.

Эти несколько простых слов, сказанные смущённым, напряжённым голосом, тронули Тина до глубины души и наполнили его сердце невыразимым счастьем. Глуповатая, кривая улыбка его парня пролилась животворным бальзамом на, казалось бы, давно зажившие от застарелой боли ― и однако вдруг внезапно засаднившие ― душевные раны. И хоть любимый глупышок не догадался даже разузнать о своём парне столь важные вещи, Тина это не задело нисколько. Никогда никто раньше не говорил ему слова благодарности за одно его существование на этом свете. Радость запузырилась внутри холодным шампанским. Он случайно забрёл на радугу ― и нашёл на ней своё счастье.

С того вечера, пахнувшего розовым кремом, плавящейся дешёвенькой свечкой и цветущей под яркими звёздами азалией, день появления Тина на свет обрёл для него самого смысл и значение. И эти смысл и значение подарил ему любимый... его дорогой муженёк... его Канталуп.

Оказывается, перед Ледяным принцем была от рождения поставлена нетривиальная задачка ― прийти в этот мир, чтобы встретить в нём смешного, наивного дурачка и завоевать его нелепое, забывчивое сердце.

Однако забывчивость некоторых гамадрилов не поддаётся никакому описанию...

Тин с досадой вспомнил, как в понедельник утром, высаживая свою мартышку у входа в фитнес-клуб, пряча неловкое смущение под обычной маской надменности, с тихой надеждой задал вопрос ― и получил вполне предсказуемый удивлённый ответ. Бравый спортсмен опять забыл про дату, ставшую в последние годы для Тина важной. И абсурдная, совершенно нелогичная обида уколола ледяное сердце. Хотя чего он ожидал? Не в первый же раз...

После своего памятного восемнадцатилетия, отпраздновав с помпой вступление мартышки в возраст согласия, Ледяной принц, притворяясь перед самим собой, что ему это вовсе неинтересно, с нетерпением ждал, как поздравит его мартын в следующий раз.

И каково же было его удивление... неприятное удивление... Тин не любил об этом вспоминать. Он с утра нервничал, прихорашивался, улетал в заоблачные дали в течение рабочего дня, забыл об одном важном дэдлайне и был вынужден жалко оправдываться перед отцом ― а сам с нетерпением ждал вечера.

Наконец, пришло время заехать за бойфрендом в его фитнес-центр.

― Ооой, Тин-Тин. А мы разве на сегодня договаривались? Я тут пообещал новичков сводить на ужин ― в честь окончания стажировки. Можешь, конечно, к нам присоединиться, но вряд ли тебе будет особо интересно...

Схватить негодную мартышку за шиворот и выдернуть в машину немедленно! И оттрахать по полной прямо на заднем сидении! А этих... стажёров... чёрт бы их побрал... выгнать из профессии с волчьим билетом!

Внутри наследника империи бушевала буря, но внешне он ничем не выдал свой позорный гнев. Кивнул и, резко развернувшись на одном месте, гордо удалился прочь, как обычно, немного валкой походкой, засунув стиснутые добела кулаки в карманы.

Кан недоумённо проводил его взглядом, схватил телефон ― и быстренько бросил недовольному, как ему показалось (просто гений прозорливости!!!) бойфренду извиняющийся смайлик. А затем, выбросив все проблемы из головы, радостно поскакал с сослуживцами отмечать завершение их учёбы.

И был страшно удивлён, приехав вечером в апартаменты и найдя их пустыми. Тут, как назло, он обнаружил на телефоне несколько пропущенных от Лимон ― и это его немного обеспокоило:

― Хай, сестрёнка. Ты чего решила мне названивать весь вечер? Всем сегодня так нужен этот благородный красавчик-инструктор, хе-хе...

― Да я просто завертелась с учёбой и совсем забыла спросить, чем ты нынче порадовал братца Тина?

― Порадовал Тина? ― мартышка озадачилась. ― С чего это я должен был его порадовать? И именно сегодня? У меня сегодня были совершенно другие приоритеты... Да и дома его почему-то нет, хотя, когда он заезжал за мной, ничего не сказал, что уйдёт куда-то... Просто невозможный тип этот Тин. Делает всё, как хочет, а ты тут вертись...

Кан мог бы ещё долго бубнить и возмущаться запропавшим куда-то бойфрендом, но был прерван испуганным пронзительным взвизгом:

― ТЫ НЕ ПОЗДРАВИЛ БРАТЦА ТИНА???!!!

― С чем, интересно, я должен был его поздравить? С тем, что у него такой потрясающий парень? ― в свою очередь возмутился ничего не понимающий Кан.

― АААААААА! ИДИОТИНА ТЫ СТОЕРОСОВАЯ!!! ДУБИНА ТЫ ОБОРМОТНАЯ!!! ТУПАРЬ ТЫ АФИГИТЕЛЬНЫЙ!!!

Лимон могла ещё долго сыпать сложными, малопечатными конструкциями, но по удивлённой тишине на том конце провода поняла, что её красноречие пропадает впустую.

― Ты правда забыл о дне рождения своего парня??? ― такое ошеломлённое изумление звучало в её голосе, что Кан тут же поверил, что она не шутит. А значит, он в полном... в общем, трудная у него ситуация... Просто пипец какая трудная...

Кан тут же сбросил звонок сестры и дрожащей рукой ткнул в кнопку номер один. Слава богу, сняли трубку быстро:

― Алло... ― голос был холодный, но спокойный.

― Тин-Тин... Тинчик... Я тут... Тин... ― слова не шли у мартышки с языка.

― Вы что, с Лимон созвонились? ― теперь в холодном голосе отзвякнула короткая усмешка.

― А ты что, провидец? ― восхищение, смешанное с испугом, умягчающим лосьончиком взбрызнуло задетое самолюбие Ледышки.

― Для того, чтобы понимать ход твоих мыслей, быть провидцем вовсе не обязательно, ― леопард мурлыкал уже вполне мирно, явно развлекаясь.

― Тин... прости меня, дурака, Тин... ты где?

― А тебе зачем?

― Ну как зачем?.. я хочу это... извиниться...

― И как же ты это будешь делать? ― леопард явно шёл на переговоры, и Кан, ободрённый его благожелательностью, тут же развил успех:

― А вот приходи домой ― и увидишь. Где ты вообще?

― Вообще я сижу в машине перед нашим кондоминиумом.

Кан тут же кинулся к окну ― и увидел мерседес (на новый Порше взамен некогда разбитого молодой господин к тому моменту ещё не заработал) Ледяного принца, стоящий на другой стороне улицы.

― Тогда сиди. Я мухой!

И он кинулся, сверкая пятками, прочь из квартиры, бросив там разливавшийся злобной трелью телефон, на экране которого сверкала улыбкой его любимая сестричка.

У Тина никогда раньше не было секса в машине... И, если честно, это было не самое удобное место... Но пыл и страсть, которые обрушил на него виноватый и алчущий прощения бойфренд, с лихвой затмили и тесноту, и заклинившее в процессе опускания переднее сиденье, и торчащие везде, неожиданно врезающиеся в самые незащищённые места ручки и рычаги. Все эти мелкие неудобства отступили перед могучим ураганом, именуемым «Канталуп провинившийся». И когда они, наконец, спустя длительное время выбрались-таки из машины и побрели, полузастёгнутые и расхристанные, к подъезду, господину младшему наследнику, сыто ухмылявшемуся, придерживая пошатывающегося бойфренда за место пониже талии, подумалось, что лучшего способа делать подарки, пожалуй, в этом мире ещё не изобрели.

Годы шли, а ситуация с празднованием дня рождения в лучшую сторону так и не менялась.

Тин прекрасно знал, что от полного фиаско спасает его забывчивую мартышку только наличие заботливой сестры, регулярно напоминавшей лохматому балбесу, в чём состоит долг приличного бойфренда.

И что именно с её лёгкой руки каждый год мартышка удивляет своего муженька очередным залихватским сюрпризом― неутомимая фудзёси исправно блюдёт интересы названного братца Тина пуще своих собственных.

В прошлом году Кан рассыпал перед входом в спальню розы ― но то ли сам всё перепутал, то ли Лимон ему плохо объяснила задумку, но раскидал он не лепестки, как положено, а целые бутоны, вместе с хищными острыми шипами, и бедняга-Тин, не заметив этого, сильно наколол палец и хромал потом чуть ли не неделю, вспоминая с проклятьем неожиданный порыв мартышки к романтике.

А два года назад их квартира озарилась сиянием и копотью тысячи свечей. Пожарная сигнализация здания, надо отдать ей должное, сработала на ура ― пожарные прилетели, как подорванные, и вместо романтического вечера нашей донельзя смущённой парочке всю ночь пришлось писать объяснительные в дежурной части, и только вмешательство Метханана-старшего спасло поклонников зелёной энергетики (как объяснил причину свечной иллюминации изобретательный господин младший наследник) от офигительного штрафа.

Правда, злодейка-судьба оказалась справедливой, и когда Кан простодушно поведал душераздирающие подробности этой истории за праздничным обедом в особняке Метханан, а через полчаса бдительная нянечка отловила изрядно подросшего малыша Пху с пачкой свечей на кухне, главе семейства пришлось-таки задать пожароопасному гостю дополнительную выволочку и популярно объяснить, что можно, а о чём не стоит говорить в присутствии подростков. После длинной, нудной лекции, сопровождавшейся уничижительными эпитетами, характеризующими умственные способности некоторых человекообразных, наш мартын ещё долго гонялся по дому за племянником лениво похохатывающего бойфренда, грозя надрать тому уши за то, что тот своей неумелой конспирацией завалил и испоганил такой изумительный план.

Так что видите? Каждый год теперь день рождения Метханана-младшего блистал новыми яркими красками, придавая своей непредсказуемостью особый колорит устоявшейся семейной жизни.

Интересно, что они придумали для него на этот раз? Если придумали вообще, судя по изумлённым мартышкиным очам в понедельник...

Тин снова вспомнил невтыкающее лицо своего парня, сонно покидающего уютное чрево Порше в понедельник утром ― и нехорошее предчувствие холодным дождём просквозило за шиворот и по спине.

Если Лимон, занятая подготовкой к сессии, ему не напомнила, значит, он опять обо всём забыл. Так что надо заехать домой, забрать дурачка и отвезти его куда-нибудь поужинать... И, главное, не надо злиться... От злости всё равно ничего не изменится... Ну, такой уж Кан... Канталуп... сладкий, но бестолковый...

Уговаривая сам себя не тратить нервы на то, чего нельзя изменить, Тин с головой погрузился в дела компании. Он уже третий год курировал Управление по недвижимости за рубежом, и его успехи на этом поприще были неоспоримыми и признавались не только Метхананом-старшим, но и всем советом директоров империи во главе с господином старшим наследником.

Дел было невпроворот, и Тин только сердито дёрнул губой, когда секретарша, сияя белозубой улыбкой, внесла роскошную корзину цветов в кабинет:

― От господина Метханана-старшего.

― Поставь в угол. А больше...

Тин на секунду запнулся, но затем небрежно продолжил:

― Больше ничего не было?

― Но, Кхун'Тин, Вы же сами требуете, чтобы никто и ничего...

― Да, я помню, ― резко перебил начавшую удивлённо оправдываться девушку Тин, ― свободна. И не принимай никого больше. Мне сегодня надо закончить пораньше.

Девушка склонилась и тихим призраком выскользнула из кабинета.

Тин, сощурив глаза, смерил недовольным взглядом тяжёлые, сильно благоухающие цветы.

Как-то там мартышка? Они не разговаривали с понедельника... Будет ли он дома? И неужели так и не вспомнит...

Внезапно звонок по внутреннему телефону прервал его печальные размышления:

― Привет, братишка. Как днерожденное настроение, как всегда, на нуле?

Удивительно, старший наследник будто чует, когда можно наиболее эффективно оттоптаться по больной мозоли...

― С настроением всё нормально. Ты по делу?

― Экий ты деловой, ― неприятно захихикала трубка. ― Просто интересно, чем может удивить в день рождения такого, как ты, сноба, жалкий выпускничок спортивного факультета. Или пойдёте на твои денежки в какой-нибудь роскошный ресторан? Надеюсь, ты заранее заказал столик. Вряд ли твой голодранец...

Тин резко сбросил звонок и подрагивающими пальцами перевёл его в авиарежим.

Как же старший братец умеет найти самое слабое место в обороне. Плевать. Ерунда. Он не будет сейчас об этом думать. Это никого, кроме них двоих, не касается. И вообще...

Сведя брови в тугой узел, молодой бизнесмен сосредоточился и решительно выкинул посторонние мысли из головы.

Работать так работать. Девушки ― потом.

***

Как обычно, когда хочешь освободиться пораньше, работа, будто зная о твоих крутых планах, коварно подкидывает кучу новых задачек и проблем.

Вырваться пораньше ему так и не удалось, перед самым уходом возник очередной форс-мажор, так и оставшийся до конца неразрешённым, и домой Тин ехал в самом мрачном настроении, хмурясь и ворча, пробираясь сквозь пятничные пробки и браня сквозь зубы нетерпеливые такси, нарушающие неспешный черепаший марш остальных водителей. От мартышки за весь день не было ни слуху, ни духу, и молодой господин, недовольно барабаня пальцами по рулю, еле полз в потоке сердито гудящих друг на друга машин к огромному высотному кондоминиуму, в котором на совершеннолетие молодого наследника был выкуплен Главой империи пентхауз с двухэтажным апартаментом.

Внезапно звякнул бортовой компьютер, сообщая о пришедшем в Лайн голосовом сообщении.

― Прочитать, ― скомандовал Тин, и в роскошную кабину Порше вместо музыки ворвался хриплый, суетливый и очень злой басок Кана:

― Не знаю, где тебя черти носят, но не вздумай переться сейчас домой. Пошляйся ещё где-нибудь часик-другой. Я пока занят. Позвоню, когда освобожусь... Чёрт! Постой, моя сладкая...

И короткие гудки.

От этого грубого голоса, от злого тона и, главное, ОТ ПОСЛЕДНИХ поспешно брошенных слов Тин сначала остолбенел, потом покраснел, позеленел ― и холодная ядовитая змея ужалила его жгучей ревностью прямо в сердце, отчего сердце засбоило и почти замерло в замороженной льдом груди.

ЧТО?! СЛАДКАЯ?!!! Он ЗАНЯТ? СЕГОДНЯ?! ЧЕМ?!! И С КЕМ?????

― Он дома... с кем-то... и просит меня НЕ МЕШАТЬ ЕМУ?!!!! ОН ОХ*ЕЛ?!!

Рычащий мат разодрал рот, и ледяная судорога немного отпустила, но теперь мозг затопила алая волна бешенства. Ярость слепила глаза так, что он чуть не въехал в багажник ползущей перед ним машины, хорошо, что умная электроника недовольно взвыла и дала по тормозам, заставив неосторожного водителя прийти в себя.

Однако дальнейшее степенное участие в пятничном церемониальном автомобильном марше стало абсолютно невозможным, и Тин, перейдя с круиз-контроля на самостоятельное управление, нажал резко на педаль газа и полез со злым гудением из ряда в ряд, расталкивая собратьев по вечернему променаду, заставляя их шарахаться от дорогой, неадекватно ведущей себя машины, пропуская с руганью её вперёд.

Домой. ДОМОЙ. Ему надо домой. Независимо от того, какая картина там его поджидает, он хочет увидеть всё своими собственными глазами. А уж там... там... как пойдёт...

Тин едва осознавал, что готов сейчас убивать, и эта жажда убийства не пугала, а радовала.

На явно излишней скорости он влетел, едва не цапанув крышей неспешно поднимающиеся ролл-ставни, в подземный гараж, затем, раскорячившись на первом попавшемся пустом месте, бросил машину вместе с ключами и стремглав, перепрыгивая через ступеньки, помчался к лифту, сунул в него ключ-карточку, нетерпеливо топая ногой, пока скоростной лифт возносил его в пентхаус на самый верхний этаж роскошного конда.

И всё это время в пустой, выжженной взрывом ярости голове не задержалось ни одной связной мысли.

Только «если... если... если... если...» И пылающая бездна...

Двери лифта неспешно разъехались, и тут Тина обуял страх. Точнее, даже не страх, а ужас.

Зачем, зачем он пришёл, когда ему сказали не приходить? Может, лучше развернуться и уйти от греха подальше? Ведь если не видел чего-то, можно притвориться, что этого и не было...

Он замер на месте, готовый отступить. Ведь что ему делать, если...?

Однако...

Его остановил чад, висящий пластами в роскошном холле. Тин стремглав кинулся вглубь квартиры:

― Что тут творится?!!!

― И НА ХРЕНА ТЫ ПРИПЁРСЯ?! Я же велел тебе подождать!

Картина, представшая перед изумлённым молодым господином, была достойна кисти какого-нибудь средневекового баталиста.

На огромной, чёрно-серебряной, похожей на кабину управления космической станцией кухне, обычно сверкающей чистотой и пустотой полированных поверхностей, на кухне, нашпигованной самой современной техникой и, по последним веяниям современного дизайна, совмещённой с не менее огромной и сверкающей гостиной – царил апокалипсис.

Везде валялись, стояли, пыхтели на плите какие-то кастрюльки, сковородки, миски, наполненные самыми разнообразными остатками ранее, скорее всего, съедобных ингредиентов. Теперь всё это было грязным, засыпанным мукой и залитым маслом, покрытым копотью и сажей.

А посреди всего этого феерического безобразия торчала странная фигура – встрёпанная, измазанная мукой и чем-то цветным, с горящими безумно глазами на перемазанном лице.

Но что самое главное – ФИГУРА БЫЛА ОДНА! Как перст. Никого другого рядом с ней не наблюдалось - и ледяная игла, мешавшая дышать на протяжении всего автомарафона, выскочила из груди Ледяного принца, оставляя, однако, неизменным негодование от царящего вокруг разгрома.

Что этот свинтус здесь устроил?! Теперь надо вызывать полк уборщиц, чтобы привести помещение хоть в какой-то порядок.

― Ещё раз спрашиваю ― что тут у тебя происходит?! ― возмущение в голосе молодого господина нарастало, и фигура в центре вдруг ожила:

― Да чего ты орёшь-то?! Просто я решил... немного подзаняться готовкой... что вечно в ресторанах просиживать. Надо уметь самим себя обслуживать. Вот я и... попробовал... яйца взбивал, масло растопил, тесто замешал, начинку сварганил ― вон орехов сколько наколотил и в мельнице смолол сам. Даже сахарную пудру сам сделал. Всё как в интернете было написано. Знаешь, как сложно?! А тут ещё тебя всё нет... А оно уже действует... Отвлекает ужасно... А тесто никак не всходит... Дрожжей надо было, наверное, больше засунуть... А ты даже не позвонил ни разу. Совсем будто наплевать... Ну и хренушки! Я хотел уже вылить всё в разогретую сковородку, чтобы получился сладкий десерт... Ну и... когда плеснул масло, оно каааак... вспыхнет! И всё начало гореть. Еле потушил! Я подумал, что взрыв... Бабах!!

Кан яростно взмахнул руками, пытаясь показать величину взрыва, и пизанская башня из мисок и тарелок, громоздившаяся на краю стола, опасно накренилась. В безуспешной попытке спасти её от падения на пол юный шеф-повар резко крутанулся...

Левая бровь молодого господина, и так постепенно ползущая всё выше и выше по мере бурного повествования, взлетела совсем уже круто вверх, а глаза раскрылись, куда там героине японского аниме ― потому что только тут до него дошёл ещё один нюанс. Пикантный нюанс.

Заключавшийся в том, что самым бросающимся в глаза пятном посреди всего этого безобразия оказался ярко-алый кокетливый фартучек, обрамлённый белоснежными, кипенно-пышными кружевами, с сердечком посередине, чуть ниже талии, перехваченной красными тесёмками.

Надетый на худощавое, прокачанное тело. С нежно прорисованными ключицами. Изысканно прочерченным позвоночником... Мохнатенькими стройными ногами сорок второго размера... И двумя милыми белоснежными булочками, меж которых эти самые тесёмочки, завязанные на бантик, невинно свисали. А ещё... ещё прямо под этими тесёмочками торчал... пушистый заячий хвостик...

Тин сглотнул, с трудом удерживаясь от желания протереть глаза, чтобы убедиться, что ему это не привиделось.

А Кан замер в полуприседе, будто почуял опасность, и, плюнув на разлетевшуюся по всей кухне посуду, вдруг судорожно прикрыл оголённые тылы и залился мучительно алой волной, ошпарившей всё его тело от ушей до коленок.

― Эй, не смотри! Я стесняюсь!

Руки Тина разжались, карта-ключ брякнулась на пол, а пальцы беспомощно взлетели к вискам. От вида его шокированного лица Кан покраснел ещё сильнее, если только это было возможно, и закричал совсем отчаянно:

― Это был сюрприз. Я должен ещё сказать ― «Хочешь ли ты это съесть? Или... или... или хочешь...»

― Если кто-то из нас съест что-то с этого стола, то мой день рождения он явно проведёт не дома, а на больничной койке, ― невольный смешок вырвался у Ледяного принца, вызвав глубочайшее возмущение визави:

― Да тупица ты стоеросовая, ничего ты не понял! Десерт ― это не основное... блюдо... его есть было и не обязательно вовсе...

― Ах вот как? ― мерзкая Ледышка, постепенно обретая утраченное было душевное равновесие, веселилась всё больше и больше, усиливая своим настроем у разгневанного мартына приступ косноязычия. ― А что же тогда, позволь спросить, было... так сказать... основным?

― ДА ВОТ ЖЕ! ― в бешенстве от непонятливости бойфренда и собственной бестолковости Кан вдруг выпрямился, вытянулся в струнку и больно ткнул себя в голую грудь пальцем. ― Я это! Понятно тебе?! Лимон сказала, надо так и сказать... тупость ужасная. Понапишут в этих мангах всякую х*ню, а девки и верят. Я так и знал, что ты дебил и ничего не поймёшь! Короче... Вот ― твой подарок! Если тебе так надо что-то сожрать, можешь сейчас прямо взять и сожрать меня! Приятного аппетита, типа! С днём рождения!

Последние слова он выкрикнул тонко, отчаянно и беспомощно ― и замер, загородив руками торчащие из под кружевных лямок розовые соски.

Тин стоял и молчал, разглядывая предложенный дар. Его глаза мееедленно скользили вверх, доходили до подбородка, сосредотачиваясь на губах, а затем так же плавно начинали ползти вниз, вдоль шеи, по гладкой груди, прикрытой сильными пальцами, испачканными мукой. Потом ниже, к талии... ещё ниже, к сердечку, рельефно выделяющемуся на фартуке. Почему-то сердечко, казалось, слегка шевелится, будто и вправду бьётся... и ещё ниже, к торчащим из-под беленьких кружавчиков спортивным коленкам... И глаза начинали обратный неторопливый пробег.

Молчание затягивалось.

От этого неторопливого, по-хозяйски рачительного осмотра Кану показалось, что температура в кухне неуклонно повышается, зубы застучали, сердце ужасно заколотилось, коленки начали подрагивать, а место, скрытое сердечком, вдруг запульсировало так явно, что привлекло внимание молодого господина. Он пристально уставился на вышеупомянутый элемент декора, и бугор под тонкой красной тканью заметно вырос.

Тин изумлённо созерцал сей феномен, а потом вдруг задумчиво вопросил:

― Кан?

Мартын сердито мотнул головой и сжал зубы, всем своим видом демонстрируя нежелание отвечать.

― Кааан!

― Ну чё прицепился?

― Это то, о чём я думаю?

― Откуда я знаю, о чём ты там думаешь?

― А я думаю, ты знаешь...

И, как ни странно, мартын, действительно, знал...

Дело в том, что не так давно, сёрфя по просторам инета, он наткнулся на рекламу одних модных пилюль... и был застигнут молодым господином как раз тогда, когда погрузился в изучение их удивительных свойств.

Так как реальной необходимости в употреблении достижений отечественной медицины в совместной жизни нашей парочки ещё ни разу не возникало, Кану легко удалось отбрехаться от удивлённых расспросов тем, что он делает это по заданию менеджера клуба ― в качестве рекомендации для возрастных клиентов. На том они и закрыли тему. Но когда Лимон поставила перед нашим спортсменом трудновыполнимую задачу, яркая реклама «незабываемых мгновений» невольно всплыла в голове. И показалась хорошим решением...

А вот сейчас излишняя активность некого органа тут же совместилась в аналитическом мозгу озадаченного молодого господина с той давней рекламой ― и паззл сложился. Тин, неверяще качая головой, вскинул прокурорский взгляд к красному, как рак, лицу...

И прямодушный мартын, как всегда, не сумел скрыть истину от этого всевидящего ока:

― Ну да-да-да-да-да! Всё правильно ты понял. Это из-за них. Принял, пока ждал тебя. Думал, ты придёшь пораньше. А потом этот десерт... И не до того стало. А теперь... вон оно как... знаешь, как мешает?! И раз уж ты всё понял, то хватит издеваться ― давай пойдём и сделаем то, ради чего я пошёл на всю эту байду. Да ведь?

Кан с надеждой вытянул шею, ловя взгляд высокого парня, но тот, хитро кося уголок рта, склонил голову и отвёл глаза в сторону. Потом, задумчиво растягивая слова, произнёс, оценивающе взвешивая каждое слово:

― Так значит, вот это ― МОЙ ПОДАРОК?

И потянул с шеи тонкий чёрный галстук.

Кан с изумлением наблюдал это действо, не представляя, что за ним последует.

А молодой господин, освободив шею от офисной удавки, расстегнул верхние пуговицы рубашки и лаконичным движением указательного пальца поманил незадачливого фартуконосца к себе.

От этого повелительного жеста в животе Кана сжалась тугая пружина, он замер на месте, пытаясь сопротивляться, но словно невидимый аркан потянул его к Тину, и, неохотно переставляя ноги, пытаясь прикрыть весь перёд обеими руками, двигаясь неловкими рывками, он приблизился к своему мучителю.

― Если сегодня мой подарок ― ты, значит, ты должен быть послушным. Правильно я понимаю? ― мурчание леопарда было едва слышным, рокочущим, гипнотизирующим, давящим.

Кан уже стоял прямо перед Тином, и, как всегда, на таком близком расстоянии победительная аура Ледяного принца свела повстанческие наклонности мартышки к абсолютному нулю. Мартын мотнул головой, не в силах ни отрицать очевидное, ни согласиться.

Тин взмахнул руками ― и чёрная петля галстука легла на красиво выгнутую шею горе-повара, оттеняя её белизну. Он слегка потянул концы, затягивая петлю плотнее, и приподнял упрямо склонённую вниз голову:

― Руки опусти вниз. И скажи это. Скажи ― я буду сегодня послушным, мой повелитель.

Кан возмущённо вскинулся ― но то ли оттого, что он стоял обнажённым рядом с полностью одетым парнем, то ли от этой рабской петли на шее, то ли от жара, распирающего его снизу так, что фартук уже натянулся на бёдрах солидным таким холмом, а может, и от пробки, щекочущей мохнушками вспотевшие от жара половинки ― а скорее от всего этого вместе взятого ― но когда его глаза скрестились с косо разрезанными очами леопарда, он обмер и смог лишь просипеть:

― Буду... типа послушным... повелитель...

― Руки опусти, себя трогать не смей. ― короткая усмешка искривила губы Тина. ― И ты будешь очень... ОЧЕНЬ послушным... повтори.

― Очень... послушным... ― у Кана шумело в голове, как после доброй дюжины соджу. Но даже тогда он не чувствовал себя настолько беспомощным и слабым. Он с трудом оторвал руки от груди и вытянул их по швам, чувствуя, как горит всё тело, и взгляд Ледышки, казалось, прожигал на нём дыры, как луч солнца через увеличительное стекло.

Тин плавно опустил руку вниз и обхватил ею топорщащийся бугор, украшенный дурацким сердечком (Кан тихонечко охнул), чуть сжал его, похлопал небрежно, похвалил надменно: ― О какие мы тут крепенькие, ― развернулся и пошёл в гостиную, ведя Кана за собой на галстуке, как норовистую лошадь в поводу. А мартын покорно засеменил за ним, чувствуя, как налитой член тянется за приласкавшей его рукой, изнывая от желания.

Таким детскосадовским паровозиком они проследовали к огромному дивану в центре гостиной, где Тин замер на месте так резко, что следующий за ним Кан чуть не уткнулся носом в широкую спину своего возлюбленного.

― Повернись.

― А?

― Я говорю, повернись вокруг себя, ― тон высокого парня был холодным и надменным, и лишь отзвякивающие странные нотки свидетельствовали о его истинном состоянии.

Скукожившись до состояния сушёного кальмара, Кан тихо начал вращение на месте вокруг своей оси, но внезапным хлопком был остановлен и замер, напряжённо прислушиваясь к тому, что происходит за его спиной.

А Тин не мог отвести свирепо сощуренных глаз от белоснежной спины и двух нежных полушарий, украшенных этой смешной пуховкой.

Он протянул руку и невесомо, не касаясь кожи, обвёл дрожащими пальцами контур любимого тела, ладонью задел хвостик ― и щекочущее чувство морозцем пробежало от руки к голове и шее, да так, что уши заложило.

― Значит, вот какой у меня сегодня подарок... Поможешь мне его развернуть?

Стоящий спиной к Тину Кан судорожно вцепился руками в края фартука, словно готовый защищать себя до последнего вздоха.

Молодой господин неодобрительно покачал головой:

― Нет, так не пойдёт.

Тонкими пальцами он стянул галстук с шеи замершего любовника, легко пробежавшись по взъерошенным на затылке волоскам, обошёл свою добычу крадущимся шагом хищника и опять замер лицом к лицу:

― Отпусти фартук и вытяни руки вперёд.

― Зачем? ― упрямый мартын упорно смотрел вниз, отводя взгляд, чтобы не попасть под гипнотическое воздействие леопарда.

― Кааан...

― За...

― Канталуп! ― это был прямой приказ. Ослушаться мартын не посмел.

Он отцепил пальцы от измятой кромки, приподнял руки ― и они тут же оказались затянуты прочной петлёй из того же многоцелевого предмета бизнес-туалета.

― А теперь ложись на стол...

― А? ― мартын распахнул изумлённые очи... и это была его большая промашка. Нависшее прямо над ним ослепительно красивое холодное лицо лишало последней возможности сопротивляться. Но попытаться-то можно...

― На этой штуке сидеть неудобно...

― На штуке?

― Да. На этой...

― Какой?

― Ну ты же понимаешь... ― злые слёзы закипели в глазах Кана, и Тин тут же перестал притворяться тугодумом:

― А ты был так предусмотрителен, что подготовил себя... Хороший мальчик... ― от повелительной, надменной похвалы мартына затрясло, словно через него пропустили ток, что не укрылось от глаз сурового повелителя: ― Попроси ― и я вытащу пробку.

― Ну я же прошу...

― Не так...

― А как?

― Подумай... мой подарочек... ― усмешка в бархатном низком голосе стала явной. Она злила, смущала и заводила одновременно.

Кан крепко зажмурился, всхлипнул, закусил губу... потом, решившись на что-то, притянул связанные руки к груди наподобие кроличьих лапок, немного присел, прогнулся в пояснице и начал медленно крутить бёдрами, выделывая хвостиком умилительные па:

― Повелитель... пожалуйста... убери её... повелитель... пожалуйста...

Голос его был тонким и срывался, хвостик дрожал мелкой дрожью, выдававшей состояние своего владельца, а заодно мелкой дрожью тряслось и подпрыгивало то, что торчало противовесом с другой стороны напротив хвостика. Красный фартучек бодро оттопыривался, белые кружавчики нервно трепетали.

Картина покорного, укрощённого, выпрашивающего пощады Кана ошарашила Тина, и так уже находящегося на грани своей выдержки. Свирепый зверь, тёмная сторона его души, ревел от невыносимого вожделения. Рвать... терзать... владеть... порабощать... обладать!

Зверь жил в Тине всегда. Обычно он был подавлен волей и характером молодого господина, скован условностями человеческого сосуществования, смягчён нежной и страстной любовью... но он был тут, рядом, скрытый, вечно и безуспешно рвущийся на свободу. А сейчас своим косплеем Кан нажал на тайный кирпичик в, казалось бы, прочной стене ― и проход в темницу мрачных душевных секретов разверзся. Голодный леопард вырвался оттуда и, хищно облизываясь, закружил вокруг долгожданной добычи, больно хлеща себя по бокам хвостом.

Но голос Тина был по-прежнему спокоен и холоден:

― Стой смирно. Сейчас вытащу.

Гибкие длинные пальцы обхватили пушистый комок, потянули осторожно ― и с лёгким хлопком, как пробка из бутылки хорошего вина, анальная пробка ― тайно купленное, но так и не испробованное ранее приобретение ― покинула нагретое местечко. От этого жеста Кана выгнуло, с пересохших губ сорвался хриплый стон.

― А теперь на стол, ― приказ повелительно брошен, и, неловко ступая, досадуя, что нельзя почесать засвербившее местечко, Кан засеменил к высокому обеденному столу, украшавшему центр гостиной и обычно стоявшему пустым и никому не нужным. Но вот и до него дошёл черёд.

Подойдя к столу, Кан повернул голову к своему повелителю, жалобно заглядывая в глаза, но тот, следовавший за ним по пятам, на эту приманку не повёлся, а подхватил парня за талию и со звонким шлепком посадил его на холодную скользкую полированную поверхность. Кан охнул, а Тин, вздёрнув в короткой усмешке верхнюю губу, словно оскалившись, резко завёл стянутые галстуком руки за голову лохматого мальчишки и опрокинул его на спину.

Кан с внезапно вскипевшим ужасом следил за неожиданно хищной походкой, которой Ледяной принц проследовал вокруг «алтаря», держа в руках, как поводок, конец галстука ― и тоненько вскрикнул, почувствовав, как его руки фиксируются в вытянутом состоянии над головой.

Окинув горящим взором всю открывшуюся перед ним картину, Тин удовлетворённо зарычал ― тёмный полированный стол, на нём распростёртое белое тонкое тело с заведёнными вверх руками, напряжённо набухшие под широкими красными лямками розовые соски на гладких плитах груди ― и алое сердечко посреди вспухшего бугром фартука с белыми кружевами по краям.

Добыча была готова к жертвоприношению.

― Раздвинь ноги! ― следующий приказ хлестнул по натянутым нервам.

― Тин! ― возмущённо воспротивилась мартышка. ― Ты чего творишь?

― Перестать? ― вопрос прозвучал холодно и надменно. И мартын вдруг понял ― если он вот сейчас скажет «нет», его тут же развяжут и отпустят. Но вот только подарка тогда не получится. А ведь он на всё это пошёл, чтобы удивить и порадовать своего парня. И его сейчас раздирают на части не только стыд и возмущение... но и едкая похоть, и знойное желание, и горячее стремление потрясти своего аристократа тем, чем может его потрясти только он, Кан. Значит...

Зажмурив глаза, не говоря больше ни слова, Кан согнул коленки и медленно, преодолевая страх и смущение, раздвинул ноги... И замер, ощущая всем телом горящий взгляд, лижущий его языками пламени.

Тин же трясущимися от едва сдерживаемого вожделения руками тянулся к мохнатым ногам, торчащим из-под глупого фартучка, задравшегося уже совсем непристойно над высящимся и давно жаждущим нежного внимания Каном-младшим.

― Хочешь? ― и легонько пробежался по дрожащим от напряжения коленкам. ― Хочешь?

― Да, ― хриплый шёпот обжёг губы мартышки. И леопард в ответ зарычал-засмеялся:

― Тогда проси хорошенько, глупый мой зайка. Говори те слова, которые тебе подсказала твоя многомудрая сестра.

― Нееет... ― Кан упрямо простонал, понимая, что это «нет» совсем уже не «нет», а давно уже «да», но не желая этого признавать.

Тин, не возражая, дал ему возможность посопротивляться, начав ласкать колени, внутреннюю часть бёдер, нежные пухлые булочки, легонько соскальзывая пальцем, однако не проникая, в призывно растянутую розовую щель, сочащуюся обильной смазкой.

От этих поглаживаний, распаляющих, но не удовлетворяющих, Кан начал завывать и вертеться, пытаясь насадиться на ловко ускользающие от него гибкие пальцы.

― Проси-проси, маленький упрямец.

― Я не помню, как там было, ― хриплый шёпот рвался с пересохших губ вперемешку с завываниями. Кан-младший разбух и стоял по стойке смирно, как солдат на посту у королевского дворца, такой же железобетонный и несгибаемый.

― Ну нельзя же быть таким забывчивым. Придётся тебе вспомнить, иначе никак... ― Тин откровенно смеялся, наслаждаясь этой сладкой игрой, трепещущим перед ним любимым желанным телом, стонами вожделения и смущения. А потом вдруг протянул руку и ущипнул за торчащий из-под лямки напряжённый сосок.

― АЙ! Ну ты и сволочь, Тинище, ― мартын отчаянно извернулся, насадился на мучающий недоступной лаской палец, содрогнулся от прострелившей его судороги ― и отчаянно заголосил ту хрень, которую вычитала в поганой манге его мерзкая предательница-сестра ― не забыв, однако, наполнить своё выступление эдаким эксклюзивным «кановским» колоритом:

― Хочешь пожрать десерт? Точно нет, я там всё сжёг нахрен. Или хочешь сначала в душ? Употел, небось, пока меня тут связывал. Или просто возьми и сожри уже меня, живоглот хренов!

― Миленько... ― отчаянный вопль прервался смешком леопарда, задумчиво потянувшего за завязку, удерживающую пока красную тряпочку на стратегически важном месте. ― Я, пожалуй, выберу третий вариант. И похоже, настало время распаковывать мой подарок. Хотя...

И милосердная рука ворвалась вглубь жаждущей пещеры и начала свою атаку.

Первый раунд оказался предельно коротким. Два-три удара в нужную точку – и Кан взорвался фонтаном.

― Похоже, кто-то замочил свой прелестный фартучек, придётся-таки его снять, ― только тупица принял бы хриплый фальшивый смешок леопарда за насмешку, вид сотрясаемого оргазмом Кана опалил его до самых внутренностей. Он скинул с Кана-младшего намокшую кокетливую тряпицу и впился голодным поцелуем прямо в набрякшие поджатые яйца, продолжая свою жестокую стимуляцию.

Кан дрожал и бился, трясся мелкой дрожью и стонал, стонал непрерывно, взмывая в небеса от каждого движения умелых, ловких пальцев.

― Да. Да. ДА! Ещё! Ещё!

Он давно уже забыл о том, кто он и где он, что он валяется на обеденном столе, как пирожок для гурмана-людоеда, забыл о том, что хотел сделать приятный подарок своему парню ― он полностью растворился в этом оргастическом безумии, бесстыдно изгибаясь, униженно выпрашивая всё более интенсивную ласку. Пытаясь не кричать, он впивался зубами в нижнюю губу, прокусив её до крови, и эта кровь текла по подбородку, смешиваясь со струящимися из глаз слезами, но остановить свои мольбы он не мог:

― Тин, Тин... пожалуйста... дай мне... я уже не могу... мне мало... скорее... или я разозлюсь на тебя...

― Как? Разве ты можешь на меня разозлиться? Сегодня? Это же мой день рождения... Может, сегодня ты, наконец, запомнишь его...

― Ааааа! Гад такой! Я запомню. Я запомню его навсегда!.. Тинчик, миленький, ну пожалуйста, ну дай мне себя... я умоляю тебя... сволочь аристократская!.. Пожалуйста! Я хороший... Я послушный... ну даааай же мне...

И с этим воплем Кан, выкрутив руки, сорвал с них повязку, закинул почти к голове колени и руками растянул зад, бесстыдно предлагая себя, искушая своего искусителя.

От этой картины у Тина, и так держащегося на грани своих возможностей, в голове взорвалась сверхновая, член в штанах вспух гейзером, так, что стало больно, и он трясущимися руками вцепился в ремень, спеша избавиться от лишней одежды, которая так долго помогала ему выдерживать принятую на себя роль холодного господина.

Брюки с шумом упали на пол, а их хозяин взлетел коршуном на стол, рванул руки нижнего, пригвоздив их к краям столешницы, и ворвался в предлагаемое ему так беззаветно вместилище тараном, будто взбесившийся вепрь. Горячий тёмный проход засосал его жадно, поглотил полностью, а лицо мартышки засияло вдруг нестерпимым светом блаженства:

― Дааааа!

Тин замер на секунду, любуясь этим лицом, мокрым и окровавленным, искажённым непереносимым желанием ― и таким родным, что сердце его защемило, засбоило ― и понеслось вскачь в такт с жестокими, сильными ударами тела, стремящегося внутрь другого тела.

Пффф! Пфффф! Пфффф!

Шлепки тела о тело. Шлепки белой пухлой задницы о полированный стол. Чмокающие звуки сливающихся и размыкающихся органов. Тоненький визг сходящей с ума мартышки. Свирепый рык наслаждения терзающего добычу леопарда.

Какофония плотской любви.

Заботясь о любимом, Тин с трудом оторвал руку от края стола, обхватил напряжённый ствол, крепко упирающийся ему в живот ― и в такт толчкам принялся обхаживать Кана-младшего, сжимая его со всей немалой силой, скользя вверх и вниз по налитой дубинке, наслаждаясь дрожью и трепетом, каждым стоном, сопровождающим его усилия.

С трудом приоткрыв глаза, он впился взглядом в белое, безумное, любимое лицо, лицо мужчины, ради него напялившего на себя этот нелепый алый фартук... И почему-то мысль о красном фартуке на голом мужском теле, и о завязочках, свисающих к торчащему из нежных булочек заячьему хвосту... возбудила его ещё больше. Возбудила гораздо сильнее, чем он мог бы ранее предположить.

― Тиин, я сейчас кончу...

Этот вопль заставил Тина склониться ниже над своей добычей и впиться жестоким, терзающим поцелуем в губы белолицего парня, резко ускорив движения соития, и через мгновение вселенная рухнула для двоих в двойной лавине сводящего с ума оргазма, выжимая из их тел всю страсть до последней капли.

И когда заложившие уши отпустило оргазмическое безмолвие, звуки тяжёлого дыхания были прерваны хриплым басом:

― Хэппи бёздэй, Тин... я у тебя, хоть и ненадёжный парень... но люблю тебя просто ужасно.

Тин, свернувшийся на столе кольцом вокруг горе-повара, уткнулся носом в его мокрую от пота спину и пробормотал:

― Кто это тебе сказал, что ты ненадёжный? Ты ― лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Благодарю тебя за этот подарок... И за этот... ― и он так же хрипло, басовито засмеялся, тыкаясь подбородком в красные лямки с белым кружевом, украшавшие атлетические плечи.

Тин, нежно поцеловав белое плечо, глубоко задышал, стараясь успокоить сбившийся сердечный ритм, а Кан извернулся и глянул на него исподлобья, явно собираясь что-то сказать. Сейчас он признается... сейчас он...

― Тииин, ― нежно позвал Кан, и Тин загодя расплылся в счастливой, вовсе не похожей на обычное выражение лица Ледяного принца, улыбке. ― Тииинчик. Закажи пиццу. Я так жрать хочу!

Грррррррмммммрррррмммм! ― подтвердил рокот голодного Кановского желудка, словно торжественно исполнив знаменитую днерожденную песню. И грянул хохот...

― Ну что ж. Пицца так пицца. А ты пока прими душ. Ты весь в саже и муке, ― Тин, натягивая на вспотевшее тело трусы, погнал несговорчивого мартына заняться посткоитальным омовением, сам нашаривая в кармане брюк телефон для вызова курьера.

Счастливый мартын радостно кивнул и поскакал в ванную, хладнокровно проигнорировав учинённый им в кухне разгром.

Да, сюрприза с готовкой на этот раз не получилось. Ну и ничего, оставим до следующего года. Надо будет только заранее потренироваться... И поставить ДЕСЯТЬ напоминалок про днюху.

Тин между тем замер, провожая свою весёлую мартышку глазами до самых дверей ванной, затем задумчиво перевёл взгляд на кухонный стол, немного поморщился...

Надо будет завтра с утра куда-нибудь уехать, может, в спа-отель, а сюда вызвать клининг. Но не сегодня. Не сегодня. Сегодня мы будем только вдвоём. Ведь сегодня ― мой день рождения. Который важен для самого важного для меня человека.

И если бы кто-нибудь спросил Тина, не кажется ли ему, что такой беспорядок совершенно не украшает столь значимое событие в жизни, то он бы ответил... что самый лучший день рождения ― когда рядом его Канталуп.

Только тогда этот день рождения имеет хоть какой-то смысл для Ледяного принца.

― Интересно, сумеет ли он на следующий году устроить ещё больший бардак, чем сегодня? ― поймав себя на этой мысли, Тин рассмеялся в голос.

С тех пор, как я могу гадать, что придумает моя мартышка для меня в следующем году... я и в самом деле полюбил днюхи. Можно даже не раз в год!

§§

Послесловие переводчика-ретеллера

Дорогие мои читатели. Я прощаюсь с моими ребятами, которых преданно и нежно любила на протяжении этих четырёх лет.

Я желаю им любви и нежности, верности и преданности.

Я уверена, что они прорвутся через все невзгоды и сумеют сохранить свои чувства, вопреки всему.

Спасибо вам за вашу симпатию к ним. Рада, что некоторые из вас возвращаются к этим историям ― потому что я вложила в них душу, и очень приятно, что истории находят отклик в ваших душах тоже.

Всем нам мира и добра.

А меня ждут другие истории, которые я надеюсь донести до вас.

С уважением,

Madamma

2019-2023