LBC - Параллельная реальность/ Глава VI - Любовь похожа на понос? (часть вторая)

Идея Кана принесла свои плоды.

Освободившийся от занятий Тин мог названивать по телефону сколько угодно — отвратительно мелодичный и до противности невозмутимый женский голосок неизменно уверял его, что нахальный «абонент находится вне зоны действия сети». Значок отслеживания также был неактивен, и последний раз он был отмечен в зоне стадиона, где хитромудрый мажор начал свою продуманную атаку. И вот к чему это привело.

Тин добрался до деканата Спортивки и после пары минут уговоров и крупной купюры, перекочевавшей в карманчик ассистентки декана, получил в своё распоряжение расписание группы свободолюбивой мартышки, но ни в одной из запланированных аудиторий безответственный первокурсник не обнаружился.

Куда же он делся?

Мечась между аудиториями чужого факультета, привлекая к себе раздражающее внимание простоватых студентов Спортивки, не привыкших к визитам представителей элиты в их скромные стены, Тин злился, негодовал, готовый прибить неуловимую мартышку, а когда стало вечереть и сумерки тихо поползли по пустеющим аллейкам университета, даже начал беспокоиться.

Куда же он пропал? И почему отключил телефон? Не случилось ли чего?

И невольно ноги сами привели его обратно к стадиону, с которого началось такое многообещающее утро.

Громкие весёлые голоса привлекли его мрачное внимание — и сердце неожиданно рухнуло куда-то глубоко в живот.

В руках двух здоровых футболлеров трепыхался разыскиваемый преступник, что-то весело вереща и пинаясь, а напарники лапали его за щёки, плечи и спину, пытаясь заткнуть болтливый рот.

Это что за игрища на свежем воздухе?!

С белыми от бешенства глазами, с пугающим холодком гнева в груди Тин одним прыжком взлетел на ступеньки и выдернул тощее тельце из рук наглых парней.

Оторопевшие ребята – ТехНо и Джоб — под тяжёлым, пронизывающим взглядом отскочили от трепыхающегося Кана и даже руки спрятали за спину, во избежание тяжких кар, которые обещали им узкие злобные глаза.

— Ой, Тин, а ты здесь с хрена?! — удивлённый внезапным освобождением Кан был в своём репертуаре.

— Марш за мной! — прорычал сквозь зубы взъярённый мажор, угрожающе-прищурился на замерших на месте остолопов и, жёстко ухватив пропажу за руку, грубо потащил её за собой.

Испуганно провожая взглядами странную парочку — шкафистого парня с квадратными плечами в авангарде и бегущего за ним бегом, спотыкаясь и ругаясь, многообещающего форварда команды Спортивки — парни осмелились раскрыть рты только тогда, когда вышеуказанная парочка скрылась за поворотом:

— Эй, Джоб, ты не знаешь, чего этот павлин так на нас взъелся? Зыркнул, словно щаз зарежет.

Капитан зябко поёжился, нервно потёр руки.

— Понятия не имею. Меня самого аж холодом прошибло, — поддержал начальника растерянный Джоб.

— Вот и я чуть не обос*лся. Странные они...

ТехНо почесал в затылке и решительно выбросил из утомлённой за день взъерошенной головы лишнюю информацию:

— Ну, думаю, Кан сам разберётся, не маленький. И спасибо тебе за халявный билетик, Джоб. Пошли в кино, пока на сеанс не опоздали.

И бравый капитан, преступно бросив своего подопечного на произвол судьбы, отправился дальше, сопровождаемый новым членом футбольной команды.

...

— Эй, Тин, ну куда ты меня тащишь? Я же сейчас упаду! Да стой же ты! Можно помедленнее? Не видишь, что ли — у нас ноги разной длины!

Жалобные вопли влекомой тяжёлой рукой судьбы мартышки достигли, наконец, ушей разъярённого мажора, и он внезапно застыл на месте, отчего не успевший притормозить мартын врезался носом в широкую спину:

— Ай! Ну нахрена так останавливаться! Чё встал столбом?!

Отбросив прочь мартышачью лапу, высокий парень, до судорог сжимая кулаки и сверкая глазами, развернулся к своему недогадливому прицепу.

— Оой, а ты чего такой злой? — при виде перекошенного от гнева лица мажора хитрый мартын тут же применил свою любимую тактику переключения внимания: — Не люблю я злых людей. Рядом со мной все должны быть весёлыми. Ну-ка, улыбнись сейчас же.

На своём не самом длинном веку он уже много раз замечал, что сердящиеся на него за глупость или бестолковость люди добреют, когда он начинает скоморошничать.

Внутри Тина бушевала гроза, пронизываемая молниями едкой ревности. При одном воспоминании о том, как хватали ЕГО мартышку здоровые лапищи весело гогочущего чужака, внутри всё взрывалось и секло грудь болезненными осколками:

— А тот парень тебе, значит, НРАВИТСЯ?!

Ногти до боли впились в ладони, ноздри бешено раздувались, но беспечный мартын не соизволил заметить эти грозные признаки:

— Кто, Пи'Но? Конечно, нравится. Я ужасно его люблю! Он всегда бранит меня, а потом угощает едой. И он справедливый. И весёлый. И...

Тут мартын внезапно помрачнел:

— Но сейчас они меня обидели. Джоб и Пи'Но. Джоб предложил кэпу халявный билет в киношку. А меня не взяли. Прикинь, Джоб за этот билетик попросил выпустить его на матче в первом составе! Совсем оборзел! Только пришёл в команду — и уже хочет выйти на Универсиаде... Наглый он вообще... А Пи'Но тоже хорош... билет взял... а мне пытался рот заткнуть. Я, правда, пообещал, что всем расскажу, что он берёт взятки... Но это ж шутка была... и дебилу понятно... просто хотел, чтобы меня тоже взяли в кино... А они теперь пойдут одни...

Голос мартышки становился всё грустнее, и буря внутри Тина утихала от каждого услышанного слова:

— Домашний кинотеатр тебя устроит?

— Ась?

— В мой домашний кинотеатр пойдёшь? — с трудом отходя от взрыва ранее незнакомых болезненных эмоций, Тин немного косо, но уже совсем незло усмехнулся, снисходительно глядя на невтыкающего собеседника: — У меня богатый выбор фильмов, можно посмотреть всё, что захочешь.

— И про зомбаков есть? — азартно оживился Кан. — Я кровищу люблю.

Тин таинственно пожал плечами:

— Сам выберешь.

— А экран у тебя большой?

— Большой.

— А снэки будут?

— Будут.

— И всё на халяву?!

— Free (бесплатно – англ.)

— Тогда пойду, — с готовностью закивал мартын. — Только ты больше не злись так, пожалуйста. А то я даже сдрейфил...

Тин минуту смотрел в глаза внезапно смутившегося парня, а потом резко качнулся к нему и требовательно приник к обветренным губам. На секунду задержался, не в силах отпустить — и отшатнулся:

— Саечка. За испуг.

От перепада эмоций Кан опешил, неловко хохотнул, толкнул в плечо:

— Ты не наглей, мажорик. Врежу...

Но внутри всё дрожало, и вовсе не от страха.

Тин, уже пришедший в равновесие, высокомерно бросил:

— Пошли, подвезу домой. Нечего шляться по темноте. А завтра заеду. Жди в два.

— Только ты к воротам не подъезжай, встань поодаль и набери меня. А то Лимон за нами увяжется, и придётся смотреть вместо ужастика какую-нибудь девчоночью розовую хрень, — Кан послушно поспешил за своим странным, непредсказуемым приятелем.

Тин быстро оглянулся, оценивающе окинул его нечитаемым взглядом, криво усмехнулся и продолжил путь к оставленной на парковке машине. Лично у него на завтра были совершенно другие планы...

...

Страшный зомби, недовольно рыча, подбирался к Кану, пытаясь схватить его за горло и загрызть.

Отбиваясь слабыми руками, Кан дёрнулся... и неожиданно вывалился из кошмара на залитую полуденным солнцем постель в своей комнате.

Озадаченно повертел лохматой головой — кто же это так рычит? Нашарил скачущий по одеялу, захлёбывающийся в виброрежиме телефон, слепо пялясь в экран, нажал на трубку, хрипло пробормотал:

— Алло?

— Ты спишь, что ли? — недовольный голос мажорика ворвался в непроснувшийся мозг подобно грому. — Через пять минут чтоб вышел из ворот.

— А? — пытаясь проснуться, Кан яростно затряс головой и... Ой! Точно! Халявное кино!

— Минуточку. Я щаз! — сбросив звонок, Кан выскочил из постели, как ошпаренный, схватился за валяющиеся на полу брюки. Ай. Это же форменные. Ну нафиг! Сегодня выходной.

Сунулся в шкаф, добыл оттуда мятые, но чистые джинсы, свежую футболку, двумя руками разгрёб стог сена на голове и, покинув свою комнату, ссыпался по лестнице с воплем:

— Маам. Я ушёл. Буду поздно.

— Куда это ты? И с кем? И почему без завтрака? — изумлённая видением исчезающего в дверях некормленного сына, госпожа Киракорн попыталась поймать его за край футболки, но неуловимый мартын просочился между пальцами:

— Мы с ребятами. Тусить. Поем по дороге. Пока!

И исчез в дверях.

Сидевшая вместе с матерью за столом Лимон проводила его исход подозрительным взглядом, но успокаивающе бросила матери:

— Наверное, со своими приятелями из футбольной команды пошёл зависать. Они вечно где-то вместе болтаются.

— Мальчишки, — согласилась благородная мать, и дамы продолжили ленивую субботнюю дискуссию, посвящённую последнему модному сериалу.

Вылетев из ворот, Кан заметил знакомый мерседес в отдалении и поспешил к нему. От капота отделилась высокая фигура... и Кан замер на подходе:

— Эй. А ты чего это так... — Кан хотел сказать «расфуфырился», но споткнулся на слове. И почему-то почувствовал себя неловко — в мятых джинсах и старенькой футболке.

Потому что встречавший его джентльмен выглядел совершенно иначе.

В красивой полосатой рубашке с ДЛИННЫМ рукавом (это в такую-то жару... Офонарел он, что ли?). В тонких брюках и В ТУФЛЯХ с какой-то бляшкой на мыске, явно свидетельствующей о принадлежности к очередному супер-пупер известному бренду. С УКЛАДКОЙ, делавшей привычно надменное лицо ещё взрослее и надменнее.

От этой взрослости Кан почувствовал себя неуютно, а Тин, с лёгким поклоном поприветствовавший лохматого мартына, вальяжным движением открыл перед ним дверцу. Недоумённо косясь на неожиданно предупредительного водителя, Кан ужом проскользнул мимо на пассажирское сиденье — и на него пахнуло лёгким, ненавязчивым, свежим ПАРФЮМОМ.

Это он что, надушился что ли? Совсем с дуба рухнул...

Кан чувствовал себя неловко... До такой степени, что даже захотелось вернуться домой и переодеться во что-нибудь приличное... Но с привычным пофигизмом пожал плечами — халява всегда приводила его в хорошее настроение, и совершенно не стоило тратить мозги на всякие пустяки.

...

— Нифигасе у тебя домик. Просто целый особняк... Как из книжек про будущее.

— Отец увлекается современной архитектурой. Немного перебарщивает...

Тин с Каном медленно поднимались по ступеням, ведущим к огромным зеркальным дверям. Мажор то и дело косился на мартышку, проверяя её реакцию на явное богатство хозяев дома, но никакого почтения перед состоятельностью не наблюдал. Мартын крутил башкой, как на экскурсии в Королевском дворце или в зоопарке, тыкал пальцами то в автоматические ворота, то в башенку охраны, то в высоченные входные двери — и ни грамма благоговения не виднелось на его весёлой живой мордочке с непрочёсанными после сна лохмами волос, свисающих почти на глаза.

— Ты придумал, что мы будем смотреть?

— Я же говорил, кровищу люблю. Можно зомбаков, можно про призраков — только чтобы душа в пятки утекала. Да много чего... Если всё смотреть, я у тебя должен на веки поселиться.

— Поселись... — Тин бросил провокационную фразу с тонкой усмешечкой, но Кан почему-то вдруг напрягся и решительно отказался:

— Не могу. Мама сегодня лапшу с рулетиками готовит, мне вечером надо обязательно быть дома.

Такой итог никак не входил в долгоиграющие планы домовладельца:

— А я заказал у повара Italian full course Meal...

— Итэлиен... ? — глаза Кана широко распахнулись при этих словах, а молодой господин с двусмысленной ухмылкой соблазняюще продолжил:

— Full course...

Что бы это ни значило, это явно должно было оказаться вкуснее, чем мамина стряпня на скорую руку. Кан гулко сглотнул и тут же сдал родные пенаты с потрохами, судорожно кивнув:

— Ага. Остаюсь.

Коварный смешок сорвался с губ искусителя, и тот направился к дверям, приговаривая на ходу:

— Ну что ж... Похоже, у нас будет настоящее свидание.

Свидание! Так вот чего он так вырядился... Кан, куда тебя занесло???

— Чего это свиданка? Вот уж нет. Просто два парня немного позависают друг с другом... Только и всего, — и голос Кана дал жалобного петуха.

Однако в этом вопросе молодой господин не был готов пойти навстречу несговорчивому гостю. Он повернулся к нему всем корпусом и гипнотическим голосом начал перечислять:

— Поездка, киномарафон в домашнем кинотеатре, роскошный обед в итальянском стиле — любой подтвердит, что это — полноценное свидание.

И лёгким движением головы отбросил назад прядь красиво уложенных волос, обдавая Кана волной тонкого парфюма.

— Кино... обед... поездка... — жалобно повторил тот неопровержимые аргументы, и хозяин дома с лёгкой усмешкой снисходительно, как домашнего питомца, похлопал его по голове:

— Вот ты и сам понял. Так что марш на свидание!

И с победоносным видом отправился дальше по высоким ступеням.

Наш мартын был не силён в спорах, и, хотя догадывался, что его как-то надули, не мог привести никаких аргументов в свою пользу, поэтому, бурча себе под нос про некоторых хитровыдуманных мажориков, которые из всего готовы извлечь выгоду, отправился вслед за коварным обманщиком.

Но что бы ни задумывал хитрый Тин, жизнь нашла повод вмешаться и нарушить тщательно распланированный визит.

Не успели они расположиться в просмотровом зале, как в него вдруг влетел пятилетний мальчишка и с воплями повис на шее молодого господина:

— Дядечка Тин, дядечка Тин! Ура, ты дома! Я думал, буду весь день один сидеть! А мы с тобой так давно не играли. Давай поиграем?!

Чувствуя некоторую досаду, Тин всё же ласково потрепал мальчишку по голове, а Кан с изумлением опознал его по только что увиденной на полке фамильной групповой фотографии:

— Это что, сынуля твоего брателло? Эй, пацанчик, ты такой же гад, как и твой папашка? — почему-то ему стало очень неприятно видеть руку Тина, нежно лохматящую пушистую макушку.

— Кто гад? — маленький барчук, ошарашенный столь грубым вопросом, ещё теснее прижался к удивлённо помалкивающему родственнику. — Мой папочка — самый лучший на свете. Да ведь, дядя Тин?

Тин, прикусив губу, непроизвольно прикрыл жмущегося к нему ребёнка и укоризненно глянул на гостя.

— Чего выпялился? Чего я не так сказал? — Кан поёжился, понимая, что чем-то проштрафился. Но чем именно??? Таких гадов, как мажориковский старший братец, поискать ещё...

Тин, задумчиво перебирая племяннику вихры, тихо пояснил:

— Пойми, если мне надо будет отомстить, я не трону ни его жену, ни сына. Моей целью всегда будет только брат. Только он один.

Мартышье чувство справедливости осталось частично удовлетворено, и Кан недовольно кивнул:

— Лана. Усёк... Эй, ты, малец... давай тогда мириться, что ли?

И он подсунул мальчишке под нос согнутый мизинец.

Но благородный Пхупха, балованное дитя своего любящего отца и всегда снисходительного дяди, уткнулся вышеупомянутому дяде в бок, не желая даже глядеть на грубого пришельца.

Тин замер, полуобнимая его и с интересом наблюдая, как своенравная мартышка станет выпутываться из сложившейся ситуации.

Кан вздохнул, почесал в затылке и вдруг сорвался на другой конец комнаты, к тумбам, на которых вышколенная прислуга расставила кучу тарелочек и лоточков с различными снэками.

— Ну что, Тин, что мы будем смотреть? — обняв огромный бумажный стакан с одуряюще пахнущим попкорном, гость вольготно раскинулся на диване, демонстративно не обращая никакого внимания на оживившегося маленького капризу. — Может, глянем последнего Короля Льва?

Засиявшие глаза малыша подтвердили корректность выбранной тактики. Тин усмехнулся, мягко отодвинул от себя племянника, встал и пошёл настраивать аппаратуру, а хитрый мартын громко зачавкал горячими кукурузными шариками, незаметно подползая по дивану ближе к заворожённо следящим за его нехитрыми манёврами Метхананом-супермладшим. Вот зазвучали начальные аккорды, по саванне побежали стада животных, полетели птицы — и Кан, словно ненароком, потянулся рукой с попкорном не в свой рот, а немного в сторону...

Справиться с искушением юный Пхупха не смог. Он придвинулся и галчонком клюнул ароматный, хрустящий шарик прямо из руки коварного гостя.

А хитрющая мартышка, делая вид, что не замечает этого, подсела ещё ближе и вновь искушающе повела рукой в сторону соседа по дивану.

Манёвр удался. Не прошло и пяти минут, как оба увлечённо чавкали попкорном и спорили, кто из героев круче. А хозяину вечеринки осталось местечко в уголке, вдали от оживлённой дискуссии и ведёрка с закусью.

Удобно развалившись, невозмутимый и снисходительный, как сам Муфаса, молодой господин, едва заметно улыбаясь, терпеливо ждал окончания детского сеанса.

Однако за первым Королём последовал другой, потом понадобилось сравнить его с киноверсией, а затем вдруг пошли серии про супергероев. Мальчишки орали, толкались, тыкали пальцем в экран, подпевали знакомым хитам.

Тину только и оставалось, что щёлкать пультом, выполняя требования поражённых киноманией зрителей.

Обещанный Italian full course пролетел совершенно неоценённым малолетними поклонниками Диснея и вселенной Марвел. С тем же успехом они смолотили бы пластмассовую котлету из МакДональдса.

Тину было и смешно, и досадно.

Собираясь утром на встречу, он долго вертелся перед зеркалом, подбирал рубашку и одеколон, тщательно укладывал непослушные волосы.

Он предвкушал настоящий романтический обед и затем не менее романтический вечер, но вторжение маленького Пхупхи повело долгожданное свидание по совершенно неожиданному пути. Сидя на краю дивана и поглядывая на резвящуюся рядом ясельную группу, он с удивлением видел, как тянется к весёлой мартышке всегда замкнутый, недоверчивый к чужим, капризный племянник, как непринуждённо он выхватывает вкусняшки из-под носа увлечённого сюжетом гостя, как заливисто смеётся его дурацким шутеечкам и прибауткам.

Постепенно выпав из происходящего, уступив пульт управления старшему из зрителей, Тин откинулся в угол дивана и просто погрузился в созерцание представшей перед ним пантомимы. Ему нравилось видеть, как Кан, не обращая на него никакого внимания, заворожённо следит за событиями на экране, нравилось, как фамильярно он хлопает по плечу младшего сына богатейшей семьи, не испытывая перед ним ни малейшего пиетета. Как смешно морщится широковатый нос, когда мартышка смеётся. И как хитренько он косится на маленького соседа, предпринимая очередную атаку на облюбованную обоими вкусняшку.

То сердясь, то умиляясь, погрузившись в собственные мысли, незаметно для себя Тин задремал... и разбудила его, как бы ни странно это звучало, тишина.

Открыв глаза, он с удивлением убедился, что за окном сгустились сумерки, а зал озаряет свет экрана, на котором висят титры закончившегося очередного блокбастера.

Покосившись направо, он увидел умилительную картинку — Кан и Пхупха, уморившиеся от киномарафона, склонившись друг другу на плечо, спали глубоким младенческим сном. Изо рта у Кана свисала недоеденная хлебная палочка.

Вот же обжора...

Поднявшись, Тин подошёл к ним ближе, склонился над спящей парочкой. Спокойные, умиротворённые лица, опахала длинных ресниц на младенчески разрумянившихся щеках, крошки от печенья и попкорна на груди и штанах.

Улыбнувшись, молодой господин осторожно сдвинул гостя на подушки, а племянника подхватил на руки и понёс из комнаты.

— Ой, Кхун'Тин, извините. Мы не хотели Вам мешать, поэтому не заходили, — нянюшка вынырнула из тёмной глубины коридора неожиданно.

— Ничего. Малышу пора в кровать, — Тин передал крепко спящего мальчишку на руки женщине, а сам двинулся обратно в зал, но никого там не застал. Огромный экран освещал пустой диван и стол, заваленный пакетами и тарелками, а гостя нигде не было.

Тогда Ледяной принц перевёл взгляд на окна — и на фоне чёрной, спокойной воды канала и мерцающих фонарей разглядел на веранде силуэт сидящей на скамейке фигуры.

Подошёл и сел рядом.

— Ну чё? Отвёл племяша спать? А то мы чё-то с ним закемарили знатно, — хрипловатым баском поприветствовал его сонно моргающий гость.

Досада на провалившееся романтическое свидание, тихонько глодавшая хозяина дома весь этот долгий день, взыграла в груди Тина, он развернулся всем корпусом к лениво пялящемуся на тёмную воду парню и с вызовом произнёс:

— Ты мне нравишься!

Ой... ну чё ж такое...

Кан напрягся, ленивая нега и спокойствие, владевшие им, схлынули прочь:

— Знаю я. Ну и чё?

Осёл упрямый...

Тин попытался донести свою мысль в более доступной даже для приматов форме:

— Я подкатываю к тебе.

И, видя сердито хмурящееся лицо мальчишки, медленно и отчётливо добавил:

— Прямо сейчас... подкатываю к тебе.

Кан не был уж таким дураком, как могло бы показаться со стороны. И весь сегодняшний день внимательный взгляд Тина не остался незамеченным... и, что самое странное, не был для мартына неприятным. Этот взгляд как-то ласково пригревал щёку, и под его лучами Кану хотелось балагурить и скоморошничать, хохмить и лицедействовать, потому что смеялся его шуткам не только маленький племянник старшего брата. Краем глаза он видел улыбку и на губах наблюдающего за ними молодого господина. 

При виде этой улыбки ему хотелось... выделываться... беситься... ужасно хотелось, чтобы замороженный красавчик оценил, какой он, Кан, классный и прикольный парень.

Однако сейчас, когда Тин попёр напролом, вселившийся в Кана бес противоречия так и подзуживал его перечить каждому слову мажора:

— Ну и чё, что подкатываешь? Ты вот говоришь, что я нравлюсь. Но я ведь парень. И я-то ведь не уверен, ОК мне это или не ОК. Можешь подкатывать, можешь не подкатывать. Но лично я ещё ничего не решил.

Стерпеть такое своеволие Тин не мог. Он перевёл взгляд на губы, болтающие этот вздор, и, протянув руку, ласково взял парня за подбородок.

— Чё делаешь? — неловкость взыграла в Кане с новой силой, но вырываться он не стал, а замер, ожидая дальнейших действий мажора.

Тин тонко усмехнулся:

— Беру проценты.

— Какие ещё проценты?

— За Italian meal.

— А оно там было, это итэлиен? Чё-то я ничего особенного не заметил. Жратва и жратва. А ты что, опять целоваться собрался? — обречённо вопросил мартын и сердито зажмурился. — Фиг с тобой. Целуй.

Тин ещё секунду медлил, с нестерпимой нежностью любуясь смешной упрямой мордочкой, а потом прикрыл глаза, предвкушая, медленно потянулся... 

И неожиданно уткнулся вместо живого тепла в жёсткий манекен. С изумлением отстранившись, недовольно глядя на сжатые в камень губы, укоризненно протянул:

— Кааан, не сжимай так губы.

— У-у, — отрицательно промычал мартын, тряся головой.

— Кан, не сжимай...

— А я сказал, что буду... Что дают тебе, то и целуй... Ишь, развыпендривался...УМ...

Броском кобры Тин поймал момент, когда болтливый рот его мартышки оказался приоткрытым, и приник к нему требовательно... и нежно...

Такая волна нежности хлынула от него на несговорчивую мартышку, что Кан замер, прекратив бесполезное сопротивление, сдаваясь этим мягким, вкусным губам, которые тут же ослабили напор и стали ласкать его... трепетно... щекотно... невероятно бережно.

Под их уговаривающими, осторожными касаниями губы Кана не выдержали, раскрылись, как цветок, и начали робко, неумело отвечать. Глаза вновь закрылись, и на долгое мгновение он уплыл в далёкую страну, в которой существовали только эти ласковые губы и рука, мягко придерживающая его за подбородок.

Когда Тин отстранился, мартын некоторое время сидел, как заколдованный, не шевелясь, потом затуманенно уставился ему прямо в лицо, услышал хриплое:

— Ты мне нравишься. Очень нравишься.

На этот раз стрела признания достигла цели: горячий водопад обрушился от горла Кана вниз, внутрь груди и стёк по животу ещё ниже, вызвав неожиданное напряжение там, где испытывать его в гостях было совсем не положено.

— Ну что ты за человек... — неловко упрекнул мажора ошалевший от собственной реакции гость, отвернулся, уткнувшись взглядом в кроссовки, пережидая охватившее его стыдное напряжение, и возмущённо, но одновременно неожиданно кокетливо практически взвизгнул:

— Крышей ты поехал, что ли?

От этого вскрика Тин, сам тихо млевший в приливе утолённой нежности, испытал внезапный приступ гордости, осознав, что сейчас его, наконец, услышали, и важно задрал коротковатый нос, пряча усмешку победителя в сторону от смущённого мартына.

Его план, несмотря на вмешательство обстоятельств, работал.

...

Утренняя тренировка — не самое любимое начало дня. Особенно если всю ночь ты провертелся без сна, терзаемый напряжёнными размышлениями. Особенно если у тебя совершенно нет привычки и склонности к подобному времяпровождению.

— Послушай, Э – а что такое любовь? – унылый и неожиданно серьёзный, восседая на траве в позе Будды, многообещающий форвард Спортивки Кан по прозвищу Мартышка невероятно озадачил этим вопросом наконец-то начавшего посещать стадион инженера-первокурсника Э, шнурующего рядом кроссовки.

Тот сначала вскинулся, в последнее время всегда готовый к отпору любым насмешкам на тему любви, но, вглядевшись в грустного, озабоченного, непривычно задумчивого друга, присел рядом:

— Почему спрашиваешь?

— Да вот понимаешь... Как-то жизнь стала такая странная... Еда какая-то невкусная... Ночью спать не могу... Всё думаю: нравится он мне... не нравится... И когда о нём думаю, живот крутит... словно понос. Но в туалете ничего не получается. Такая фигня творится, ничего не понимаю... Вот и хочу узнать — какая она, любовь? У всех такая же? И нафиг это вообще надо?

Э, после расставания со своим любимым превратившийся из простого, добродушного, весёлого, общительного парня в замкнутого, сдержанного, озлобленного, топящего горе в выпивках, нахмурился, готовясь отвертеться от ответа, но потом пересилил себя и бросил коротко:

— Не знаю, как это для других. Но для меня любовь — это Пит.

От отчётливого вызова в голосе, смешанного с болью, Кан поёжился и пробормотал, боясь поднять глаза на собеседника:

— Извини меня. Я не хотел тебя задеть.

— Ничего. Ты меня не обидел. Просто я думаю, ты сам должен всё понять, — и невысокий парнишка крепко хлопнул форварда по плечу. — Я в тебя верю. Ты сможешь.

Вскочил и побежал на поле.

Кан печально посмотрел ему вслед, пробормотал себе под нос:

— А почему я вижу тут только боль?.. Не хочу быть таким же раздавленным, как ты, Э... Не хочу...

С трудом, как дряхлый старичок, поднялся с травы и нехотя побрёл на начинающуюся тренировку.

Тренировка прошла под перманентное ворчание капитана, который то поливал грязью явившегося, наконец, прогульщика, потерявшего за время отсутствия необходимую для успешного выступления на Универсиаде форму, то бранил изо всех сил сонную муху, вселившуюся в энерджайзера и болтушку, обычно заряжавшего энергией всю команду. Досталось от него всем, и по окончании подготовки ребята спешно разбежались, стремясь скрыться от гневных очей продолжающего воспитательные монологи ТехНо.

Кан, переодевшийся в форму, задумчиво побрёл было к центральному вестибюлю, но потом, внезапно о чём-то вспомнив, резко развернулся и направился к дальнему выходу, которым обычно никто не пользовался.

Нога за ногу он тащился по ступенькам, словно атмосферный столб, давящий на каждого жителя Земли, сегодня утяжелился по крайней мере вдвое.

Шаг... Другой...

Каково же было его изумление, когда перед ступеньками запасного выхода он узрел высокую шкафистую фигуру, стоящую навытяжку, как солдат в почётном карауле, хотя именно для того, чтобы избежать этой встречи, он выбрал дальнюю кривую дорожку.

Крутанувшись на одной ножке, он ринулся было вверх по ступенькам обратно на стадион...

— КАНТАЛУП!

— Твою ж налево! Говорил же тебе не звать меня полным именем!

Возмущённый Кан кубарем скатился по ступенькам вниз, с трудом сдерживая желание залепить наглому мажору (какая другая скотина могла так его назвать?) крепкий подзатыльник:

— Я Кан, просто Кан. Неужели так трудно запомнить?

— Привет, «просто Кан».

— Вот чё опять прикопался?! Дел других нет?!

Кан был смущён собственной неудачной попыткой скрыться и злился на непробиваемого наглеца:

— Он ещё и лыбится! Чего лыбишься, придурок?!

Тин высокомерно игнорировал оскорбление:

— Почему прячешься от меня?

Это был удар ниже пояса. На самом деле после памятного киносеанса прошло уже два дня, и Кан, погрузившийся в пучины самокопания, отключив телефон, действительно успешно избегал любых встреч с международником.

Но на прямой вопрос дать такой смущающий ответ оказалось выше его сил:

— Ничего я не прячусь. Кто прячется? Делать мне больше нечего, прятаться. Придумаешь тоже...

Глазки бегали, губы дрожали, рука сама собой тянулась почесать затылок — все признаки вранья были налицо, и упорный мажор жёстко и уверенно пресёк слабые попытки Кана уклониться от ответственности:

— Прячешься.

Кан под пристальным взглядом перестал крутиться и замер.

— Но я рад.

От такого неожиданного заявления наш футболист немного прифигел и тут же совершенно нелогично обиделся:

— Чему это ты рад? Меня не видел — и рад?! Совсем с глузду съехал?!!

— Да. Рад. Потому что это значит, что ты думаешь обо мне.

И как этот придурок постоянно попадает прямо в яблочко?

Кан растерялся ещё больше:

— Да кто о тебе думает? Размечтался. Тоже мне, прынц. Делать больше мне нечего, как думать о всяких... Ващще о тебе не думаю... Даже не вспоминал... Ни разу за два дня...

— А дни, значит, всё же считал? — Ледяшка тут же поймал мартышку на обмолвке и, довольно усмехнувшись, решительно потянул его за собой, схватив за руку.

Однако мартышка, пойманная на горячем, внезапно взбунтовалась:

— Куда это ты меня тащишь? Не пойду!

Кан сердито вывернул руку из цепкого хвата.

— Нам надо поговорить.

— Кому это «нам»? Мне лично не надо. А тебе если надо — говори здесь! У меня ещё допники, мне заниматься надо. Никуда не пойду!

Мартын капризно топнул ножкой, как самая настоящая принцесса. Хорошо, что в этот момент он не видел себя со стороны.

И в другой раз Тин бы обязательно прошёлся по этому смешному, детскому жесту.

Но не сегодня. Видя, что упрямый футболист настроен решительно и упёрся, как мул, мажор застыл, пристально глядя ему в глаза.

Потом выпрямился, как натянутая струна.

Выдохнул.

Сильно сжал кулаки.

Скрипнул зубами.

И как с обрыва в пропасть:

— Стань моим парнем, Кан.

§