Экстра 2/2 - Зачем мартышке мозги?

— Ну не сердись, Дынька. Ты же знаешь, я иногда немного вспыльчив... Ты ведь тоже хочешь...

Молодой красавец, лезвия узких глаз, мраморные широкие плечи, изогнутая шея в созвездии родинок и пухлые призывные губы.

На коленях. Полностью обнажённый. Такой сияюще крышесносный, что живот скрутило сладкой судорогой и...

Хлопая глазами, Кан подскочил на постели, с неловкостью ощущая расплывающееся на трусах влажное пятно.

Твою ж налево... ну что за х*ня... дурдом какой-то... как пацанчик, насмотревшийся порнушки на ночь...

Взлохмаченный, заплывшими глазами он слепо уставился на часы — рань несусветная. И чего подскочил? Всё из-за этого дурацкого сна. И некоторых... недотрог выёжистых...

Вчера вечером, несмотря на разумно принятое решение уснуть пораньше, осуществить его Кан так и не смог. Он вертелся и крутился с боку на бок, а в голове мелькали и прокручивались события прошедшего незадавшегося вечера.

С хрена ли всё пошло не так? У него были такие многообещающие планы на ночь... и вот... из-за ледяшкиной тупости... Подумаешь, потерпеть немного, пока твой любовник делами занят. Он же не просто так дурью маялся —он с клиенткой общался. Бизнесмен хренов...

Ну, ничего. Сейчас мы всё исправим...

Взбодрившийся мартын шустро соскочил с кровати, метнулся в душ, мигом собрался, на секунду задержался перед зеркалом, критически оглядев себя, задрал руку, нюхнув собственную подмышку, перекорёжился и поспешно сменил несвежую футболку на пёструю гавайку. Опять завис перед зеркалом, пригладил топорщащийся вихор. Скривив губы и наморщив нос, неохотно потянул с полки у зеркала дезодорант, подаренный ему Тином и пропадавший обычно без дела, презрительно фыркнул и пшикнул пару раз под мышками, тихо бурча что-то себе под нос. И почти бегом покинул дом.

В пустынном утреннем зале он подчёркнуто по-деловому, озабоченно возился с тренажёрами, с которых начиналась их утренняя тренировка с Тином, спиной ко входу, но чутко вслушиваясь в доносящиеся от двери звуки.

Начинали они обычно в семь. Но Тин всегда приходил немного раньше...

Семь... Семь ноль пять... семь десять... семь пятнадцать...

И вот за спиной послышались тяжёлые, медленные шаги. Кан напрягся, стараясь удержаться и не обернуться с радостным возгласом.

Надо сделать вид, что ничего не слышу и никого не жду.

— Доброе утро, Кан. Ты, я вижу, простаиваешь сегодня с утра, — голос был незнакомым, и Кан молниеносно обернулся. — Вот я и решил — раз твой подопечный сегодня не пришёл, может, ты можешь позаниматься со мной. Я давно обратил внимание на твои аппетитные булочки и хотел попросить помочь мне подкачать мои. Но у тебя слишком плотный график... хе-хе...

Мартын, с трудом удерживая на лице ответную, фальшиво широкую улыбку, приветственно кивнул приближающемуся к нему здоровому бронзовотелому громиле с явно перекачанными мышцами рук и груди и тощими ножками, действительно в последнее время постоянно сверлившему его оценивающим взглядом.

Ну, что ж... значит, Ледяшка ещё не оттаяла... ничего... он тоже не лыком шит... он подождёт. А задница у этого здоровяка и правда плосковата. Не то, что у...

И, жадно сглотнув слюну от всплывшей перед глазами белоснежной поясницы с россыпью родинок, Кан решительно взялся за гороподобного качка, профессионально оставляя в стороне личные горести и проблемы. День покатился своим чередом.

И лишь вечером, замотанный и уставший, провожая последнего клиента, наш мартын, глянув на тёмный экран смартфона, осознал, что Тин ему так и не позвонил.

***

Три дня. Три долбаных дня!

Спрятавшись за беговой дорожкой в дальнем углу спортзала, Кан тупо гипнотизировал телефон.

Там была куча сообщений, Лайн то и дело брякал уведомлениями, но от того, от кого возмущённый мартын жаждал получить весточку, ничего не было. Даже его извинялка продолжала висеть непрочитанной — слыханное ли дело!

За годы работы в фитнес-клубе Кан привык, что его молодой господин может исчезнуть на несколько дней или даже неделю по своим исключительно важнецким богатейским делам – командировка за границу, инспекционная поездка по стране, бизнес-пати с партнёрами и тому подобная хренотень. Но всегда, всякий раз, когда намечались такие мероприятия, Тин заранее звонил и предупреждал его о своём отсутствии. Всегда.

— Ну, наверное, заработался. Некогда даже телефон в руки взять, бедолаге, — успокаивающе уверил самого себя озабоченный фитнес-тренер. — Да наверняка! Завалили работой по самое горло. Он же не может ни в чём отцу отказать. Буржуи, что с них возьмёшь. Никакого понятия о личном времени и сбалансированном режиме труда и отдыха! Придётся спасать этого дурачка.

И Великий Освободитель рабов на плантациях Канталуп, немного краснея, самоотверженно ткнул пальцем в контакт с фоткой надменно усмехающегося Ледяного принца... Смартфон гудел долго, призывно, однако наше время сурово к героям, и подвиг его, свершённый исключительно во имя свободы, остался невостребованным. Безответно трезвонящую трубку так никто и не поднял.

— Видать, он торчит на каком-то супер-дрюпер важном совещании. Может, даже, правительственном. Точно! Там же отключают телефоны. Или даже отбирают? Сидят, как в тюрьме, и носа высунуть не могут. Не хотел бы я быть главным боссом, у которого нет ни секундочки, чтобы вспомнить о своём парне. Освободится — ещё в ножки падать будет!

И наш рассудительный фитнес-тренер решительно вылез из своего укрытия, с распростёртыми объятиями спеша навстречу очередной клиентке.

[Да уж, с тех пор как сестрица Лимон распахнула нашей мартышке дверь в «новый дивный мир», дыра в мозгах адепта Радуги явно разрастается в геометрической прогрессии.]

***

В таких раздумьях прошла ещё неделя.

— Братец Кан, что-то не так? Такое ощущение, что ты превратился в сомнамбулу и сейчас упадёшь, споткнувшись о край мата.

— О нет, я в порядке, сестричка... я в полном порядке...

Добродушная тётенька, занимавшаяся у мартына уже почти год, неодобрительно выслушала его меланхолический ответ, внимательно вглядываясь в исхудавшую печальную мордочку с нацепленной на неё совершенно натужной улыбкой.

А как ему не быть сомнамбулой, если он в последнее время ДАЖЕ ЕСТЬ НЕ МОЖЕТ?!!!

— Братишка Кан, похоже, ты слишком мало спишь, — сочувственно заглянула в совсем уже траурное лицо своего тренера молоденькая весёлая популярная модель.

— Просто засиделся вечером за новым сериальчиком.

Ну и как я ей скажу, что у меня бессонница?

— Эй, Кан, да что с тобой такое? Чертовски хмурый. И я уже давненько твоего красавчика-бойфренда не видел. Вы что, расстались?

— Да с хрена ли?! Харэ каркать, заткнись уже!

Проводив нехорошим взглядом шарахнувшегося от него после грубой отповеди коллегу, Кан мрачно обратил свой взор обратно на поручень штанги, который полировал вот уже добрых пятнадцать минут кряду.

Но как можно вытерпеть эти ужасные попытки окружающих утешить его, когда на душе так погано? И ещё это ужасное... это ненавистное, это НЕВОЗМОЖНОЕ слово... «расстались»...

Заметив непорядок, к нему уже спешил старший по залу, неодобрительно глядя на одного из своих лучших инструкторов:

— Кан, какого дьявола тут происходит? Сколько ещё будешь торчать около штанги? И грубить напарникам? Что с тобой?

Парень оторвал тупой несчастный взгляд от снаряда и уставился в сердитое лицо начальника:

— Есть не могу, спать не могу, делать ничего не могу, слабость такая — руки не поднять. Погода мерзкая, солнце слепит, птицы орут, как ненормальные, всё раздражает. И телефон молчит, будто ему звонилку оторвали. Когда сестра болтает, я убить её готов. Мамина еда — безвкусная. А любимый дядюшка достал своими рассказами про посаженную им бегонию... Собака... Мне продолжать?

— Займись-ка ты делом. Иди полы помой в раздевалке, к клиентам в таком состоянии лучше не подходить. Я найду пока тебе замену, — менеджер сурово покачал головой и отошёл, понимая, что уговоры сейчас бесполезны.

Кан проводил его равнодушным взглядом, пожал плечами и хмыкнул...

Ну вот. Он ведь рассказал так много... А причина-то была всего одна.

Просто его муженёк пропал!

Шмыгая механически шваброй по полу мужской раздевалки, он понял, наконец, что ждать больше нечего, и принял единственно правильное решение — хватит давить муму, пора идти искать своего заблудшего супружника туда, где было когда-то основное место его обитания и где он наверняка должен появляться — в особняк Метханан.

***

— Как, разве Тин тебе не сказал? Он уезжает в командировку в Австралию. На три месяца.

— ЧЕГО??!!! ТРИ МЕСЯЦА??? Дядюшка, да Вы смеётесь надо мной.

Попасть в особняк главы империи Метханан мартышке не составило труда — охрана и вся обслуга прекрасно знали, в каких отношениях этот смешной парень находится с молодым господином, а дорогу в кабинет Метханана-старшего Кан запомнил ещё с первого, столь памятного им всем посещения.

Но то, что сейчас сказал отец Тина, выходила за всякие рамки. Кан перепуганно пялился в лицо главы знаменитой бизнес-империи, а тот с холодным недоумением взирал на него — и на лице у него огромными буквами было так и написано: «А он что, разве тебе этого не сказал?»

— И с каких это пор я перестал быть Папой и стал дядюшкой?.. — господин Метханан свёл было брови в знакомо тугой узел, подозрительно меряя стоящего перед его столом потного, взлохмаченного парня с ног до головы. — Ладно, забудем. Но разве на этой неделе Тин не предупредил тебя о своей командировке?

— Нет...

Чёрт... Значит, это было в тот самый день, когда я его игнорил... Он хотел поговорить со мной о важных вещах, а я, как идиот, залипал в телефоне. Неудивительно, что он так разозлился...

— Идиот! Идиот! Какой же я идиот! — Кан плюхнулся в глубокое кресло перед массивным столом — и слёзы сами собой потекли у него из глаз.

Три месяца! Целых три месяца! Я подыхаю, когда не вижу его три дня! За три месяца я уже и сгнить успею... или превращусь в живую мумию...

— Кан, постой. Мне надо тебе кое-что сказать...

— НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ! Дайте мне хорошенько проораться. Кан, Кан, ну ты же должен знать, что, если Тина разозлить, его несёт, как танк — хрен остановишь!! Ну когда же ты, тупая скотина, поумнеешь? Его же всегда бесило, когда я заставляю его ждать. Или рушу романтические моментики... А тут он сидел и терпел. Значит, правда хотел сказать что-то важное... А я... кусок кретина! Король идиотов! Болван безмозглый!

И безутешный мартын со всей силушки зарядил себе кулаком в лоб. От жестокого удара посреди лба моментально заалело красное пятно, обещающее перерасти вскоре в полноценный фингал, сильная боль отвлекла немного нашу мартышку от бесполезных завываний и заставила поднять глаза на отца своего бойфренда. Вдруг его осенило:

— А когда Тин уезжает?

Точно, точно! Надо срочно догнать его и предложить руку и сердце!

Взиравший с неодобрением на весь этот спектакль суровый Метханан-старший тяжело вздохнул:

— А это как раз то, что я и пытаюсь тебе сказать. Тин уезжает сегодня, у него осталось несколько часов до вылета. Думаю, он уже покинул офис и направляется в аэропорт.

Кан взвыл так, что солидный мужчина напротив подпрыгнул от неожиданности в своём кресле, а глаза у обоих расширились до размера европейского стандарта безо всякой пластической хирургии. Мартышку затрясло, как в лихорадке, от ужаса зазвенело в ушах и пошла кругом голова. Больше всего его страшило то, что он может сейчас брякнуться перед отцом своего любовника в обморок.

Видя его состояние, господин Метханан сжал дрогнувшие было губы и ещё раз сухо подчеркнул:

— Тин уезжает сегодня. Прямо сейчас!

Волшебный ментальный пендель дошёл-таки по назначению! А работа фитнес-тренера, как выяснилось, может творить настоящие чудеса.

Кан покинул кабинет одним прыжком, легко побивая многолетние олимпийские рекорды. Дверь хлопнула так, что задрожали стены, и топот быстрых ног вдаль по коридору свидетельствовал о том, что буйный поклонник Метханана-младшего покинул пределы особняка. Метханан-старший глубоко вздохнул, расслабляясь, и потянулся за телефоном.

***

— Ай-яй-яй-яй-яй! Я хочу сдохнуть! Я умру прямо сейчас! Возьми трубку! Да возьми же ты трубку, Тин! Тин, скотина безмозглая, ВОЗЬМИ ТРУБКУ!!! Тинчик, миленький, ну пожалуйста, ну ответь же мне!

— Вызываемый абонент занят или находится вне зоны...

— АААААААААА!п

Поймав такси, Кан, немного пришедший в себя после оглушительной новости, мчался в аэропорт Суварнабхуми, безуспешно продолжая названивать неприступному бойфренду. Таксист, сидя перед ним, пугливо втягивал голову в плечи, слушая пронзительные вопли и завывания невменяемого пассажира, регулярно перемежаемые грубыми ругательствами.

Паника. Паника. Ужас и паника. Вот что владело сердцем страдальца, затмевая весь остальной мир.

Из особняка он ринулся было в офис компании Тина, не догадавшись сначала позвонить туда.

Но высокая красотка-секретарша, которой Кан с трудом доставал до подбородка (вот и на фига он себе завёл такую дылду? Чтобы унизить своего любовника???!!! Мол, не дорос ты ещё, дружище Канталуп, до нашего Ледяного высочества! — Л значит ЛОГИКА!), удивлённо вздёрнув тонкие подведённые брови, жеманно хихикая, заявила, что господин Тин уже отправился в аэропорт.

А если... А если он не успеет... Если он не увидит Тина до отлёта... И тот так и улетит... поссорившись... И они не увидятся три... целых три... грёбаных три месяца... и все эти три месяца будет длиться это ужасное недоразумение между ними... Эта ужасная, гнетущая, давящая пустота... которая и за неделю выпила из него все жизненные соки... А ведь Тин может и передумать за это время... встретит там какую-нибудь австралийку... высокую и белокожую... с волосами до попы... и с грудью, как у коровищи... милую и весёлую... которая будет не сводить с него своих коровьих глазищ... и будет слушать его, как папу римского... он будет с ней обниматься... хватать её сильными пальцами за... он будет целовать её! И совсем забудет о своей глупой, далёкой, невнимательной мартышке...

— Тин, да ПОЗВОНИ ЖЕ МНЕ, урод недоделанный!!! Ну пожалуйста, ну хороший мой, самый лучший муженёк на свете!! ПОЗВОНИ!!!! ИЛИ возьми эту ё*ную трубку!

— Вызываемый абонент...

— ААААААААА! Я ненавижу этот чёртов механический голос! Я ненавижу всех, кто придумал эти хреновы мобильные телефоны! И особенно тех, кто не отвечает, когда ему звонит его МУЖ! Тинчик, возьми же эту грёбаную трубку!

Был уже вечер. Огромный, роскошный аэропорт, один из самых загруженных аэропортов планеты, сиял огнями и кипел людскими толпами.

Подлетев к гигантскому дисплею с расписанием полётов, Кан сначала завис, судорожно пытаясь сообразить, в какой город Австралии может лететь его бойфренд и какие там вообще бывают города, но потом, обнаружив номер стойки регистрации сиднейского рейса (Точно! Сидней! То ли столица, то ли... Всё равно ничего другого знакомого нет...), стремглав помчался к ней, ловко лавируя между многочисленными туристами.

— Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Тин, где же ты?

Лихорадочно шаря глазами по толпе, он выискивал высокую, немного медвежью фигуру, которая всегда, в любой толкучке, бросалась в глаза походкой вразвалочку и притягивала всеобщие взоры своей высокомерной аурой.

— Где ты? Где ты? Тин! Тин! Эй, Тин! — Кан уже кричал в голос, нервно оглядываясь перед нужной стойкой, продолжая одновременно лихорадочно терзать телефон. О, как же был ему отвратителен этот красивый, мелодичный женский голос, твердящий непрерывно о том, что никто и не думает включать свой долбаный телефон.

Но время. У него пока ещё есть время! До начала регистрации ещё полчаса, а значит, он сумеет поймать перед вылетом обиженного муженька и испросит у него прощения и пощады.

Однако, прошёл час. Стойка регистрации рейса на Сидней начала и закончила свою работу. А знакомая высокая, надменная фигура так и не появилась перед ней.

Весёлые девушки-служащие, с любопытством поглядывавшие на вертящегося перед стойкой, мешавшегося под ногами улетающих парня, погасили табло и, оживлённо щебеча, собрались скрыться в недрах служебных помещений, но наш бедняга блеющим голосом остановил их:

— Погодите минуточку, пожалуйста. А что, все пассажиры с этого рейса уже прошли? Все-все-все?

Девушки переглянулись и сочувственно уставились на взлохмаченного мартына:

— Да. Регистрация прошла полностью. Все, кто хотели сейчас улететь, уже в самолёте.

У Кана подкосились ноги.

Как же так? Но ведь ему прямо сказали... Или он всё-таки перепутал город?..

— Может, Ваша девушка летит бизнес-классом? У них — другая стойка регистрации, в ВИП-зале аэропорта.

— Ась?

Вежливый щебет с трудом достиг затуманенного сознания нашей мартышки.

Девушка? Какая ещё, к чёрту, девушка??? Стоп! ВИП-зал... Бизнес-класс... Какой же он дебиииил!

Кан с ужасом понял, что это конец. Он просчитался. Он забыл, КЕМ был его дорогой муженёк. Конечно же, он не летел в экономе. С какой стати?! Где только была эта тупая дынная башка?! Как он мог об этом не подумать?! Недаром любимая сестрёнка Лимон величает его самым недалёким человеком на свете.

Осознание страшной ошибки оглушило его, как обухом, по голове, придавило к земле грузом отчаяния.

Не слушая вежливый щебет сочувствующих ему девчушек, он с трудом, шаркая подошвами, будто силы, подпитывающие его энергию в течение последних двух безумных часов, разом покинули это бренное тело, добрёл до ближайшей лавочки и беспомощно рухнул на неё, браня себя самыми последними словами, какие только мог изобрести его заклинивший от горя мозг.

Что? Допёрло до тебя, наконец, дебилоид, идолище поганое, болван стопроцентный?! Плачь теперь! Хоть обрыдайся! Плачь от своего глупой самоуверенности, плачь от того, что твоя любовь покинула тебя без сожаления.

— Как же так, Тин. Тин, прости меня, Тин... Как же так вышло, что ты уехал, и мы не поговорили... Три месяца... три чёртовых месяца...Да я рехнусь... Я умрууууу...

В голове было пусто и холодно, всплывали в памяти лишь стоп-сигналы исчезающего вдали Порше, последняя картинка, связанная с уезжающим, бросающим его Ледяным принцем. И это теперь... навсегда... они расстались... это разрыв... он больше НИКОГДА не увидит надменное лицо, пухлые сладкие губы, слегка вздёрнутый нос с круто вырезанными ноздрями, в который в минуты непереносимой нежности Кану так часто хотелось чмокнуть своего прирученного леопарда.

Да-да, несмотря на упрёки и скепсис Тина по поводу несентиментальности его бойфренда, у мартышки тоже случались приступы телячьей нежности, которые та обычно мужественно и сурово (т.е. глупо и недальновидно) давила в себе на корню, каждый раз давая клятву — «ну, вот в следующий раз обязательно попробую».

И вот теперь этого не будет... никогда не будет... никакого «следующего раза»... его ласковый и презрительный, заботливый и холодный, яростный и трепетный любовник ПОРВАЛ С НИМ.

Инстинктивно пытаясь укрыться от этой дикой, ужасной мысли, Кан загородил лицо руками и начал тихонечко подвывать, совершенно не обращая внимания на огорошенные лица окружающих пассажиров. В груди у него всё заледенело и скукожилось, сердце колотилось суматошно и бестолково, не проталкивая по жилам омертвевшую кровь, а живот скручивало жестокой судорогой. Голос его дрожал и прерывался, губы тряслись и...

Кап... кап... кап...

Первая слезинка скатилась из-под зажмуренных ресниц, прочертив горячую дорожку по плохо выбритой щеке... за ней вторая... третья... слёзы бежали, нагоняя одна другую, как весёлые весенние ручейки. Плечи задрожали от рыданий и всхлипываний, и сидящие на лавочке пассажиры, испуганные неадекватным поведением странного юноши, стали отодвигаться подальше, торопливо рассаживаясь на дальних диванчиках.

Кан этого даже не заметил. Признав полное крушение своих надежд, он совершенно забыл, где находится, и ударился в слёзы так, словно был у себя дома, рядом с внимательно и сочувственно слушающей его любимой сестрой:

— Уууу... Какой же я дурак набитый, долбо*б стоеросовый, дубина неотёсанная!.. Встань он сейчас передо мной, мамой клянусь, я бы глаз с него не сводил! С Ледяшечки моей!

Будь он рядом, уж я бы никогда больше не стал болтать с кем-то в Лайне, пока мы вместе. Ни одной строчечки бы не написал!

Вернись он ко мне, я бы... я бы... да я бы всё сделал, чего только он захочет! Всё-всё-всё! Ууууу...

— Что, правда?

— Ха?

В безутешные завывания внезапно ворвался знакомый голос... Кан с трудом оторвал руки от залитого слезами лица, поднял опухшие от рёва глаза... и офигел...

Прямо перед ним стоял в небрежной, раскованной позе высокий, широкоплечий красавчик, изучающе глядя на него знакомыми, узкими, режущими, как сталь, холодными глазами.

Его парень...

В ушах у Кана зазвенело, голос пропал, он неловко протянул дрожащую руку и неверяще ткнул пальцем в живот стоящего. Тот внимательно пронаблюдал за этой манипуляцией... но не исчез. Палец ткнулся не в пустоту, а в мягкую шерсть бежевого пуловера, под которым знакомо спружинили крепкие мышцы подтянутого живота. Значит, не глюк...

Кан икнул от неожиданности, проскулил, тонко всхлипывая, как брошенный на помойке щенок:

— Тин-Тин... Это ты? Это правда ты?

Потом вскочил и схватил Ледяного принца в жёсткое кольцо тренированных рук, уткнувшись сопливым носом прямо в бежевую грудь. Забормотал лихорадочно, стискивая руки всё крепче и крепче, так, что Тин поморщился от боли, но вырываться не стал:

— Мне... так жаль... так ужасно жаль... честно-честно... Только не злись на меня. Пожалуйста, не злись на меня. Я ведь не хотел... Я не думал... Ты не звонил, я думал, что ты занят... Ну, и немного сердишься на меня... А ты... Почему ты не улетел? Ведь твой рейс... Или... Когда улетаешь? Куда? Скоро?.. Сейчас?!

От этой пугающей мысли Кан вдруг дал петуха, но какая-то идея озарила его взбаламученную башку, и он начал озираться, ища глазами нечто, известное только ему.

Через секунду осмотра он схватил Тина за руку и поспешно потащил за собой. Ошарашенный этими непонятными действиями, молодой господин Метханан едва успевал переставлять ноги, влекомый цепкой, сильной рукой.

Они почти бежали... и влетели в мужской туалет.

Одна из кабинок была полуоткрыта, Кан втолкнул Тина в неё и так припечатал к стене, что тому поневоле вспомнился один приснопамятный футбольный матч, где разбушевавшийся мартын сшибал его торсом шкафчики в студенческой раздевалке.

— Что ты творишь?!

Но мартышка не была в настроении выслушивать какие бы то ни было возражения.

Кан молниеносно закрыл задвижку на двери кабинки и рухнул на колени перед остолбеневшим молодым господином.

Дзынь. Щёлкнула кнопка на ширинке. Вжжжик — раскрылась молния.

Кан с размаху уткнулся носом прямо в пах своего любовника, и Тин от неожиданности ослаб в коленках, но удержался на ногах, вцепившись в край маленькой раковины рядом с унитазом, пытаясь неверной рукой остановить его.

Но удержать тайфун по прозвищу Канталуп не смог бы, наверное, сам повелитель стихий Зевс.

Шёлковистые боксеры скользнули вниз под нетерпеливыми пальцами, и член Ледяного принца выскочил на общее обозрение — уже подпрыгнувший от предвкушения.

Увидев эту готовность любовника, Кан хрипло засмеялся и тут же проглотил предложенную ему ледяшку по самое не хочу.

— Что ты... — жалобный шёпот не остановил мартына, но заставил его поднять глаза вверх, к склоняющемуся к нему ошалелому, стремительно теряющему лоск и хладнокровие бизнесмену с полыхающими пожаром ушами.

И вот именно на эту мордочку его обожаемой мартышки — с бездонными туманными глазами, плавающими в озёрах ещё не пролитых слёз, с губами, туго натянутыми вокруг любимого леденца, с торчащими короткими жёсткими волосинками на небритом подбородке и под носом, — на это лицо, полное преданности, мольбы о прощении, надежды на искупление — на это самое лицо (Ледяной принц знал это наверняка) он будет теперь всегда дрочить во всех долгих зарубежных командировках.

Мартын терзал принца быстро, жёстко, грубо, он не ласкал, он ставил метку, накладывал тавро принадлежности, член глубоко врывался в его рот, затыкая глотку, не давая дышать, слёзы текли ручьём, но Кан не останавливался, и спустя лишь минуту (неделя воздержания не прошла для Тина даром) наш леопард взорвался фонтаном, закусив губу, зажмурив глаза и вцепившись железной хваткой в так удачно подвернувшуюся раковину.

Кан тут же выпустил отстрелявшееся орудие, закашлялся, неловко поднялся, отплёвываясь, и нагнулся к крану, чтобы ополоснуть залитые спермой рот и подбородок, освежить горящие щёки и зарёванные глаза. Слепо глянул в зеркало перед собой — и тут же пристально, требовательно уставился прямо в лицо Тина — совершенно обалдевшего, не успевшего отойти от резкого, жестокого оргазма — вцепился всеми пальцами в мягкую ткань дорогого пуловера:

— Ты не бросишь меня?

Тин, прислонившись к спасительной стенке, с трудом удерживаясь в вертикальном положении, потихоньку приходя в себя и заправляя в брюки растерзанное бельё, с болью в сердце глядел в это жалкое, зарёванное лицо, а потом внезапно прокатил желваками по глади горящих горячечным румянцем скул и выдохнул — хрипло, каркающе, будто выдержал годовой обет молчания:

— Даёшь гарантию, что будешь проводить со мной больше времени?

— Даю. Даю гарантию! Замётано! — Кан поспешно закивал головой, как китайский болванчик, так, что слёзы брызгами разлетелись с бледных щёк в разные стороны.

— Будешь отвечать на мои звонки всегда, как только увидишь?

—Буду! Забодай меня холера, буду!

— А слушаться меня обещаешь?

Кивок. Кивок. Кивок.

Кан, смертельно труся, что его муженёк возьмёт да и сбежит сейчас от него, кивал так быстро и сильно, что казалось, что шея вот-вот сломается, а голова отвалится и запрыгает по полу, как баскетбольный мяч.

Удовлетворённая усмешка удачно проведшего переговоры бизнесмена змеёй проскользила по губам высокого парня:

— Ну что ж. Хорошо. Значит, едем в Австралию вместе.

— ХА?!

Слова молодого господина мгновенно перекрыли фонтан слёз, и высокий вскрик удивления прозвучал в тесном пространстве кабинки, как выстрел.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Ну... просто... это значит...

Тин косо глянул на Кана... и быстро отвёл глаза в сторону... тень старательно скрываемого смущения промелькнула на его лице:

— Это означает... что ты и я... можем сейчас съездить на недельку в Австралию.

— Но... но... — изумление пёрло из Кана, как тесто из кадушки.

— А ты сказал, что будешь меня слушаться, так что не вздумай спорить.

— Но... моя работа... — голос Кана возмущённо дрогнул, а великий и ужасный белый господин лишь покровительственно усмехнулся:

— Вернёшься в Таиланд — и займёшься опять этой ненаглядной работой. Но сначала съездишь в отпуск со своим бойфрендом. И да — ну-ка бегом!

Тин лёгким движением отбросил защёлку, схватил своего мартына — растерянного, с разводами слёз по всему лицу — за руку и бегом помчался к ВИП-залу:

— Нам надо успеть на рейс.

— Эй, куда успеть-то? Регистрация давно закончилась!

Фирменным «метханановским» движением молодой господин вздёрнул крутую бровь над раскосым глазом:

— Ты, кажется, забыл фамилию своего мужа, конфетка! Бизнес-класс всегда приходит последним.

И, не вступая в дальнейшие пререкания, с фамильным, мерзко замороженным выражением морды лица хитрый леопард галопом поволок за собой неуверенно упирающуюся мартышку.

Они подлетели к шикарной стюардессе рядом со стойкой сияющего синими огнями входа в ВИП зал, Тин кивнул на ходу — этот со мной! — и изогнутая кишка перехода поглотила их, ведя прямо в чрево салона бизнес-класса боинга на Сидней.

Очевидно, ждали только их, ибо как только заблокировалась за ними полукруглая входная дверь, самолёт тут же загудел и начал выруливать на взлётную полосу.

***

Они сидели в огромных роскошных креслах друг подле друга. И если для Метханана-младшего международный перелёт на суперджете был привычной рутиной, то мартышка впервые летела самолётом, да ещё и за границу, да ещё и бизнес-классом. Было на что попялиться. Однако, плюхнувшись в гигантское, больше похожее на диван кожаное кресло, Кан не стал вертеться, оглядываться и нажимать на все кнопки подряд, как сделал бы в любом другом случае.

Он затих и впал в глубокую задумчивость, ворочая мысли в голове, будто бетонные блоки на стройке.

— Эй, что тебе заказать? Сок? Шампанское? Вино? Чай? Кофе?

— А? Ааа... Нет, ничего не надо.

Тин напрягся. Если его мартышке «ничего не надо» — жди беды.

— Послушай, Тин...

Вот и началось...

Хитрый леопард попытался если не отменить, то хотя бы оттянуть разговор, торопливо нажав на кнопочку вызова стюардессы, а как только она порхнула к их месту, подробно и придирчиво начав обсуждать с ней предложенное на сегодня меню. Он очень рассчитывал на то, что наверняка голодная мартышка непременно соблазнится перечнем незнакомых завлекательных блюд и отвлечётся... Но не тут-то было.

Кан терпеливо переждал долгую, утомительную беседу о сортах чая и преимуществах брюта перед сладким шампанским, дал молодому господину сделать заказ, но как только девушка удалилась в служебное помещение, он тут же развернулся лицом к соседу.

— Откуда у тебя мой паспорт? Да ещё и с визой?

— Ну... как бы... Это... — O, SHEET...

Тин вроде и был готов к такому повороту событий, но, как выяснилось, в теории всё выглядело гораздо проще. А на практике...

— Что «как бы»? Как у тебя оказался мой паспорт? Ты стащил его, что ли? Когда? Когда был в последний раз? Или ещё приходил? А я почему не знаю? И что там с отпуском на работе? Ты что, заранее договорился с моим менеджером? То есть так уж был уверен, что я полечу с тобой? Совсем обурел, что ли?! — вопросы сыпались градом, голос мартышки постепенно наливался гневом, раскочегаривая чертёнка внутри по природе вполне мирного животного.

— Ну не то, чтобы знал... Совсем даже не был уверен... ни чуточки не был... ну, как бы... надеялся просто... — Тин не знал, куда девать глаза. Апломб успешного, удачливо провернувшего сделку бизнесмена слетел с него в одно мгновение. Задуманная афера, только что казавшаяся верхом изобретательности и находчивости, на глазах начинала пованивать, как завалявшийся в холодильнике кусочек сыра.

Кан на секунду заткнулся — вся картина предстала вдруг перед ним, как на ладони — и начал краснеть и раздуваться, словно рыба-шар, гневно пыхтя и тыча пальцем Тину в зарёванную им же самим грудь:

— Так ты надул меня!!! Ты, хитрозадая скотина, обвёл меня вокруг пальца, как последнего лоха! Не было никакой трёхмесячной командировки! Ты просто РАЗВЁЛ МЕНЯ!! ТАК???!!!

Тин, уязвлённый этими упрёками в самое сердце, вскинулся сердито, серьёзно глядя в разгневанное лицо своего парня:

— Но ты действительно очень рассердил меня.

— Ну это я, конечно... Тут я накосячил... немножко... — при напоминании о своём проступке Кан мгновенно сдулся, признавая справедливость обвинения. — Я правда виноват. И за это прошу прощения. Но...

— Вот теперь ты представил себе, — поспешно перебил его Ледяной принц, тактически точно используя заработанное преимущество, — каково это — когда тебя игнорируют? Заметил, как это... — Его Ледяшество немного запнулся, но потом отчётливо выговорил, — как это БОЛЬНО?

И столько настоящего, непридуманного страдания прозвучало в его фразе, что у добряка Кана вновь защипало глаза и закололо в груди.

— Вот как бы тебе было, если бы ты не увидел меня целых три месяца? — это был хитрый отвлекающий манёвр заметающего следы леопарда.

Однако мартын на него не повёлся:

— Ты всё равно не бываешь со мной 24 часа в сутки.

— А всё-таки? — Тин настаивал, и столько мольбы и серьёзности было в его голосе, что Кан сдался:

— Я бы сдох с тоски.

Прямой и честный. Открытый и простой. Самый лучший Канталуп на свете! Дынька моя медовая. Солнышко моё ясное. Жёнушка непутёвая... Самый главный человек в моей жизни, ради которого я пойду на всё. Нет на свете для меня никого важнее этого смешного, заплаканного, красноглазого и красноносого, лохматого человечка, который смотрит на меня пронзительными глазами — и видит самую суть.

Тин любовался им, а Кан вдруг протянул руку и схватил нашего принца за кисть, притянул к себе:

— Ты ведь не бросишь меня? Никогда меня не бросишь, Тин? Я правда всё понял. Я за эту грёбаную неделю без тебя почти в зомби превратился, честно.

Тин порывисто вздохнул и сжал влажноватые, цепкие пальцы:

— Куда я от тебя денусь? Думаешь, я могу позволить себе потерять тебя?

Кан смотрел на него молча, внимательно вглядываясь в знакомое лицо — и видел те же отчётливые следы недельной тоски, которые ему самому так откровенно являло каждое утро зеркало в ванной.

Ввалившиеся глаза, оттеняемые синяками. Пересохшие, закусанные губы. Осунувшиеся щёки. Весь вид Его Ледяшества говорил о том, что он страдал не меньше своего бестолкового бойфренда.

От этой мысли у Кана перехватило дыхание, сердце закололо так, словно в него воткнули тысячу иголок, и он сильнее сжал бледную аристократическую руку.

Вдруг его осенило:

— Погоди-ка.... а папаша твой... ведь это он мне сказал про Австралию... И ещё подчеркнул, что ты вот прямо сейчас улетаешь... Мол, чеши, тупая мартышка, в аэропорт, или не видать тебе своего муженька, как ослу собственных ушей... Он что, тоже всё знал — и НАРОЧНО ОБМАНУЛ МЕНЯ?!

И такое неверие, такое святое, детское изумление нарисовалось на его открытой, бесхитростной мордочке, что Тин засмеялся — легко и весело, как не смеялся ни разу за всю прошедшую неделю:

— Ага. Скажу тебе больше. Это вообще его план. Я был в таком состоянии, что вряд ли бы до чего путного додумался...

Кан сидел, разинув рот и потрясённо тряся головой:

— Ну и семейка... что один, что другой... вот же... буржуи недорезанные... всё бы вам над бедняками измываться... эксплуататоры...

Но никакой злости в его голосе уже не наблюдалось. Наоборот, осознав весь масштаб организованной его муженьком авантюры, он начинал постепенно приходить от неё в восторг и хихикать всё громче и громче, качая головой и осуждающе цокая языком:

— Ничего... Я тоже как-нибудь что-то такое же выдумаю. Ну, держитесь... чёртовы Метхананы... Мяч теперь на моей стороне, и месть моя будет страшна... Ладно, проехали... пока... Так что там с моим менеджером?

— Я договорился с ним, что он предоставит тебе отпуск в любое нужное мне время. Твоим клиентам скажут, что ты внезапно заболел. И временно с ними поработает другой инструктор. А взамен в вашем спортзале появится ряд массажных кресел последней модели.

Да, всё продаётся и покупается в этом лучшем из миров...

Инструктор Канталуп философски вздохнул, даже не пытаясь идентифицировать всплывшую в мозгу цитату, но не стал заморачиваться мрачными мыслями. Вот когда он вернётся, то сразу отберёт свою клиентскую базу назад. Можно не сомневаться... Им тоже полезно побыть без своего милашки-тренера... Чтобы потом больше ценить его. Он понял это на собственном опыте.

А пока... Осталось непрояснённым последнее обстоятельство.

— Как ты узнал, о чём я думал?

— В смысле? — непонимание на лице Тина было столь натуральным, что господин Канталуп был вынужден пояснить извилистый ход своих размышлений:

— Там, у стойки... когда я ... сидел... — Кан не захотел сказать «плакал», но оба поняли, о чём шла речь. — Ты подошёл и сказал — «Что, правда?» Как ты узнал, о чём я думаю?

Образ мужа, брошенного, горько рыдающего на диванчике и оглашающего окрестности призывными обещаниями, отчётливо всплыл в памяти Ледяного принца, принеся ему болезненное чувство стыда и неловкости:

— Ты говорил... Сам с собой... Я просто услышал...

— Я ГОВОРИЛ?! ВСЛУХ говорил?! — мартын поражённо уставился в лицо собеседника, пытаясь припомнить в деталях, ЧТО ИМЕННО мог он тогда сказать. А когда припомнил, жаркая краска стыда залила бледные щёки, поджаривая спрятанные, слава богу, под шапкой волос уши:

— Ну... я думал, что просто думаю... там, вокруг, были почти одни иностранцы... вряд ли кто-то из них понял, о чём шла речь... а ты, значит, слышал... ты, конечно, знаешь тайский... то есть ты понял, что я говорю... значит, ты помнишь... я там вроде наобещал... много чего...

От вида до смерти смущённой мартышки на душу Нашего Ледяшества внезапно снизошли благолепие и спокойствие, какие могут быть лишь в нирване. Тин наклонился ближе, любуясь потупленными глазами с тёмными опахалами ресниц и нервно подрагивающими полными губами — и сладкий, завораживающий шёпот потёк прямо в уши закованного в цепи стыда мартына:

— Всё, что обещано, должно быть исполнено. Смотреть всегда только на меня. Никаких Лайнов, когда я рядом. И выполнять всё, чего бы я только ни пожелал... Я правильно помню? Мы сейчас отключим телефоны и забудем обо всём, кроме друг друга. Ты будешь моим послушным мальчиком? Моей сладкой дынькой? Моим рабом?

Жарко выдыхая каждую фразу, Тин наклонился ниже к вцепившейся в него руке и начал требовательно целовать бледные узловатые пальцы, обжигая костяшки горячечным дыханием

От каждого такого поцелуя Кан вздрагивал, по его спине пробегал огненный всполох нестерпимой дрожи, в глазах темнело. Несмотря на непереносимое смущение, терзавшее его, он был счастлив. Его парень не бросил его на три долгих месяца. Он придумал настоящую интригу, чтобы взять его с собой. И сейчас на целую неделю они будут где-то у чёрта на куличиках только одни, без никого, вдвоём, в своём личном мире, куда посторонним не будет никакого хода...

И тут Тин нагнулся совсем низко, обхватил полными, горячими, мокрыми губами указательный палец Кана, жадно обвёл его трепещущим языком и умоляюще вскинул свои узко вырезанные, расфокусированные, колдовские глаза... От этого прикосновения, от этого навевающего морок взгляда мартына повело, как от глотка крепкой маменькиной настойки, а тот орган, на который намекали бесстыдные губы Ледяного принца, ответил со всей силой своей недельной готовности.

— Как думаете, Ваше Ледяшество, здешние туалеты, небось, не хуже аэропортовских?

В повторении предложения не было нужды.

Оба синхронно поднялись с кресел, сцепленные в единое целое, и без лишних слов удалились в не самую просторную, но вполне пригодную для заявленных целей туалетную комнату бизнес-класса, где на коротком сидячем диванчике Тин дорвался, наконец, до столь долго недоступных ему мартышачьих прелестей, а Кан воплотил в жизнь терзавшие его эту неделю ночные грёзы о сильном и благородном властелине, которому благодарный рыцарь Канталуп поклялся служить денно и нощно, верою и правдой, всеми силами своего истосковавшегося тела. Гул самолёта заглушал непристойные стоны и выкрики, шлепки и чмоканья, диванчик оказался на удивление удобным, и Ледяной принц крутил на нём своего покорного, полностью подчинившегося и отдавшегося его воле мужа медленно и со вкусом, подводя к самому краю — и отступая, подводя — и отступая, до тех пор, пока мартын, сгорающий в несгораемом огне неутолённой страсти, не бухнулся на четыре точки, акробатически прогнувшись и выставив в позе полного подчинения белоснежную задницу, и не простонал, жалко умоляя своего жестокого владыку:

— Возьми... Возьми меня, Тин... Я хочу, я ужасно хочу тебя, мой господин, мой король! Трахни свою бесстыжую сучку, повелитель мой!

Секунду леопард узкими, пылающими похотью глазами созерцал готовую к приношению жертву, силой воли удерживая себя на грани нападения, грубо ласкающей рукой огладил сотрясаемое крупной дрожью желания гибкое тело, мускулистую, несмотря на кажущуюся хрупкость, спину, по-хозяйски стиснул белоснежные, пухлые ягодицы, небрежно шлёпнул по ним, рыкнул царственно:

— Повтори — кто я для тебя?

И одновременно с покорным воем мартышки — «Хозяин, господин, повелитель мой!» — одним махом вонзился в готовое к приёму его карающего жезла тело...

Отжарить мартына так, чтобы навек запомнил!

Это была последняя отчётливо артикулируемая мысль в рушащемся в пучину похоти августейшем мозгу.

***

Приготовившая обед стюардесса уже несколько раз пугливо пробиралась к двери одного из туалетов, за которой скрылись заказавшие еду ВИП-пассажиры, пытаясь расслышать, что же там такое творится и не нужна ли господам экстренная помощь, поднимала робко руку, но так и не решилась постучать.

И слава богу! Наконец, зашумела вода в душевой кабине, и она с облегчением перевела дух.

Когда двери растворились и два парня неверными шажками ступили в коридор, она ещё раз перекрестилась про себя, что не стала вмешиваться в происходящее, ибо то, что случилось там, за закрытыми дверями, было КАПСОМ написано у обоих на лбу.

Тот, что пониже, встрёпанный, с мокрыми после душа волосами и пьяно плывущими глазами, со вспухшими яркими, словно накрашенными химической помадой губами, везде, где кожа его была обнажена, пестрел столь яркими засосами, что никакой тоналки не хватило бы, чтобы их замазать.

А тот, что повыше, нёс на породистом лице такую сытую мину ублажённого по самое не хочу самца, что девушка, поневоле застыдившись, отвела взгляд от его сияющего хищным превосходством лика, сосредоточившись на кончиках начищенных дорогущих ботинок:

— Можно ли подавать господам обед?

— А?

Лохматый уже проскользнул в своё кресло, неловко свернулся, болезненно охнув (девушка зарделась, осознав причину этой болезненной позы) и не отреагировал на вопрос.

Надменный задумчиво повёл плечом, нагнулся над вторым:

— О, уже отрубился. Вот даёт... Тогда нет, не надо. Не сейчас. Позже. Разбудите меня часа через четыре.

Повелительным жестом отослал служащую прочь.

И стюардесса только в служебном помещении осознала, что подчинилась этому жесту чисто автоматически, без единой попытки возмутиться.

Прежде чем опуститься на своё место, Тин вытянул с полки пушистый плед и закутал измученного мартына, действительно, уже дрыхнувшего сном невинного младенца, притушил лампу у его изголовья, поправил подушку. Нежно провёл по болезненно ярким губам подрагивающим пальцем. Щекотнул колючие щетинки на подбородке. Никакой реакции.

Царственный леопард, победитель Царя Обезьян (временный, временный победитель – сказала бы мартышка, если бы могла это услышать) мысленно рассмеялся и лёгким движением растянулся на своём кресле, готовясь поспать.

Подумал. Вытянул из кармана брюк телефон. Включил. Быстро отстучал смс: «Летим в Сидней. Пожалуйста, продли нам отпуск ещё на неделю. Одной мне не хватит. Спасибо за помощь, пап. Сегодня ты свёкор... Отключаюсь. До связи.»

И с блаженным выдохом вырубил его. Сонно щурясь, укрылся сам, завозился, устраиваясь.

Что-то не так... что же такое?

Потом до него дошло. Он лёг на бок, вытянул руку над бортиком, разделяющим его с соседом спальные места, нащупал плечо мерно дышащего мартына, уцепился за него. Облегчённо вздохнул и, несмотря на неудобную позу и затекающую руку, погрузился в блаженный сон, который никак не мог прийти к нему на протяжении последних семи дней.

Он рядом. Всё в порядке. Всё так, как и должно быть. Всё к лучшему в этом лучшем из миров.

***

Бывший с утра не в духе господин Метханан напряжённо листал новостной сайт, притворяясь перед самим собой чрезвычайно занятым и деловым человеком. И только когда телефон звякнул сообщением от сына, напряжение, державшее его в своих тисках с того момента, как сыновний бойфренд с грохотом покинул его кабинет, отпустило его. Он ещё раз перечитал короткие строчки — и стянутые в узел брови расслабились. Он вольготно раскинулся в глубоком кресле и довольно потёр руки.

Всё, что задумывают члены империи Метханан, должно сбываться — такова их планида на этой земле.

Хотя несколькими днями раньше...

Заметить, что у сына что-то случилось, мог только внимательный отец — и Метханан-старший проявил себя в этой ситуации с самой положительной стороны. Уже два дня Тин походил на привидение. Он вроде и занимался делами, сидел на заседаниях, встречался с партнёрами — но всё время казалось, что он только и ждёт какой-то весточки, чтобы вскочить и исчезнуть из поля зрения. Когда на очередном утреннем заседании, на которое сын заявился неожиданно рано, как и вообще несколько последних дней, обсуждались интересные перспективы развития бизнеса в одном из городов Австралии, отец обратил внимание на то, что младший наследник сидит, не вникая в разговор, и не сводит глаз с тёмного экрана смартфона. Это потерянное лицо заставило его нахмуриться и отправить сыну смску «После заседания задержись».

Телефон, настроенный на беззвучный режим, вспыхнул экраном — и сын тут же схватил его... прочитал сообщение... поскучнел лицом и неохотно кивнул — то ли телефону, то ли самому себе...

Оживлённо переговариваясь и обсуждая перспективные новости, менеджеры вывалились из кабинета, а Тин остался сидеть в кресле.

— Значит, так, сынок. Я обычно не вмешиваюсь в твои дела. Но бизнес — прежде всего. А от тебя в последнее время никакого толку. Немедленно рассказывай мне, что у тебя стряслось.

Тин явно хотел упереться. У него даже успело проявиться на лице знакомое выражение тупого ослиного упрямства, с которым он привык сопротивляться воле отца, но потом... Прерывистый вздох сотряс грудь:

— Кан не звонит. Третий день

Так я и думал, что тут замешан этот негодный мальчишка...

— И что?

— Мы поссорились. Я ушёл. А он... не звонит.

Малыш почти рыдает... Что ж это за напасти на мою голову...

— Так. Успокойся и объясни по порядку. Если что-то случается, кто обычно звонит первым?

... — ... Я...

— Понятно. Избаловал ты своего... муженька... А почему поссорились?

— Он совершенно меня не ценит. И так мало времени на то, чтобы быть вместе, а он, сидя рядом, торчит в Лайне со своими клиентками, чёрт бы их побрал.

А вот это уже не мелочи.

Господин Метханан встал, обошёл вокруг стола, подошёл к сыну и ласково погладил его по голове:

— Есть у любви такая беда — привычка. Нам кажется, что тот, кто рядом, будет там всегда, а сейчас можно позаниматься любыми другими вещами — и все они кажутся важнее того, кто ждёт. А на самом деле... жизнь так коротка... и счастье так мимолётно...

Отцовская рука на голове сына потяжелела, решение сформировалось быстро и покадрово, как всегда:

— Значит, так. Ты едешь в командировку в Австралию. На три месяца.

— ЧТО?! — Тин подскочил на стуле, бледнея, как мел. — НА ТРИ МЕСЯЦА?! Зачем?! Нет, я не могу...

— Тихо. Бери свой телефон и вноси номер Канталупа в чёрный список.

— А вдруг он позвонит? — возражение прозвучало жалобно и тихо, но пальцы уже сами выполняли приказ.

— Позвонит — и наткнётся на отбой. Где его загранпаспорт?

— У нас дома.

— Ну вот. Когда он будет в своём клубе, ты заедешь туда и заберёшь паспорт. Передашь его мне — я закажу вам австралийскую годовую бизнес-визу. А ты купишь билет туда-обратно на неделю с открытой датой. Заезжаешь к его менеджеру и заказываешь недельный отпуск по первому требованию. Подкупи его там чем-нибудь. Сам придумаешь. Потом переезжаешь в отель и занимаешься работой. Спокойно и с полной отдачей. Понятно?

— Да, — машинально кивнул Тин, ничего не понимая.

— Ну да, — усмехнулся понимающе отец и продолжал. — Когда ты не будешь у него появляться и не станешь отвечать на звонки, что он в конце концов должен сделать?

И сам себе ответил, не дожидаясь, пока заторможенный Тин сформулирует свою мысль:

— Он должен попытаться тебя найти. Вряд ли он пойдёт к нам в офис. Скорее всего, попытается перехватить у нас дома. А там я ему и говорю, что ты прямо в этот день, ну, или на следующий, если он притащится слишком поздно, улетаешь в Сидней на три месяца. И пока он, как подорванный, несётся в аэропорт, я звоню тебе и сообщаю, что ты можешь выезжать туда же... Ну а уж там вы сами разберётесь в своих делах. Согласен?

— Пап...— Тин вскочил на ноги и, неожиданно обхватив отца за плечи, ткнулся ему лбом в щёку, как не делал уже много-много лет. Может быть, и никогда. — Спасибо тебе огромное. Ты такой...

— Хватит нести чушь, — от неожиданной сыновьей ласки Метханан-старший смутился и покраснел, как мальчишка, став в этот момент ужасно похожим на своего младшего. — Поблагодаришь, когда всё получится.

И залихватски подмигнул, заломив на бровь невидимую пиратскую шляпу.

— А кстати, давно хотел тебя спросить, — он замялся, но всё-таки задал сыну свой первый в жизни неделикатный вопрос. — Извини за глупое любопытство, но можно узнать, кем я всё-таки являюсь... Тестем или свёкром... Если ты понимаешь, о чём я...

Тин, оторопев, вытаращил на отца неверящие глаза, потом хмыкнул, пожал плечом и спокойно ответил:

— И тем, и другим. У нас, пап, равноправие.

И с озорным смешком вылетел из кабинета, отправляясь воплощать в жизнь коварные планы облапошивания Царя обезьян.

Поэтому, когда этот самый Царь, не успев буквально минут на пятнадцать, начал названивать своему пропавшему бойфренду, ответом ему стали лишь длинные гудки.

***

Утро текущего дня.

— Твой был у меня. Собирайся быстро. Его менеджеру я сам позвоню. Удачи, сынок!

Выключить ноутбук. Запрятать в сейф секретные документы, над которыми он работал в момент звонка. Отдать распоряжения секретарше. Позвонить водителю, чтобы заводил машину. Чемодан собран загодя и лежит в автомобиле. Вроде всё.

Выбегая из своего офиса, Тин рванул было к лестнице, но двери стеклянного лифта роскошного бизнес-центра империи Метханан приглашающе раскрылись, и он нырнул в прозрачную кабинку, степенно поползшую вниз. Обводя нетерпеливым взглядом раскинувшуюся перед ним картину многоэтажного здания, кольцом офисных этажей окружившего лобби с зимним садом на первом этаже, с уходящим в небо зеркальным куполом, Тин внезапно напрягся и метнулся к табло с кнопками. Он отчётливо увидел быструю маленькую фигурку, влетевшую в лобби и бросившуюся было к лифтам. Но в ту же секунду фигурка поменяла решение и, отчаянно прыгая через три ступеньки, понеслась по винтовой лестнице вверх, не дождавшись прибытия кабины. Вжавшись в дальнюю стенку, Тин жадными глазами проводил несущегося мимо него вверх по лестнице лохматого, запыхавшегося фитнес-инструктора... Их пути пересеклись... и разошлись. Сердце замерло и застучало с новой силой. Но это была сила надежды, а не отчаяния. Канталуп здесь. Он не хочет его потерять. Он готов за него бороться...

Прибыв в аэропорт раньше Кана, Тин надёжно спрятался за колонной около ВИП-зоны. И когда безумная мартышка влетела в здание, подлетела к табло с расписанием, а потом рванула куда-то в сторону, он даже не сразу понял, куда это Царь обезьян направил свой бег.

А когда осознал, что этот балбес разыскивает его у стойки регистрации эконом-класса, Тин даже разозлился.

Где у него мозги? Совсем не разбирается в том, с кем свела его судьба? Какого дьявола он ждёт его у этой стойки? За тупость надо наказывать. Вот и посмотрим, что ты будешь делать, когда я тут так и не появлюсь.

Легко решить. Но выполнить это оказалось УЖАСНО трудно. Жалобные вопли мартына бередили души и тревожили и так неспокойную совесть. Тин с трудом удерживал себя за колонной и несколько раз чуть не бросился к своему парню, когда тот беспомощно хватался за голову и стискивал виски руками.

Нет... Нет... надо потерпеть... он должен понять... должен прочувствовать... какая же я сволочь... но если я этого не сделаю, все наши общие мучения были напрасны. Надо ждать...

Вот закрылась стойка. Мартын подлетел и что-то спросил у служащих. И из него будто выдернули зарядку. Он сгорбился, осел на глазах и с трудом дотащился до лавочки. Упал на неё и закрыл лицо руками.

Тин не мог больше ждать. Быстрыми шагами он почти подбежал к Кану... и услышал... услышал эти безумные, эти безнадёжные причитания, от которых у него самого слёзы навернулись на глаза.

Мартышечка моя сладкая! Маленький мой! Прости меня, идиота! Я так люблю тебя!

***

Это произошло пару дней назад.

И вот они уже два дня в отеле на берегу океана. И за всё это время они ни разу не вышли из номера. Потому что...

— Повелитель мой, ну давай же сходим куда-нибудь. Я в первый раз за границей, и не видел ничего, кроме аэропорта, такси и этого номера...

— Мой раб, ты думаешь, что заслужил развлечение?

— О великий и ужасный, мне почему-то кажется, что Ваша собачка достаточно выслужилась перед Вашим Ледяшеством и заслужила сладкую косточку.

— Косточку? Косточку... Ну, косточку, может, и заслужила. Повелитель любит, когда ему косточку обсасывают. Ползи сюда.

Со стоном Кан падает на колени и ползёт на четвереньках по мягкому ковру к обнажённому, восседающему на разгромленном ложе властелину. Подползает, часто дыша, складывает губы умильной трубочкой и дует на ту самую косточку, которая и является предметом их обсуждения.

Тин старается сохранить на лице маску равнодушного владыки, но от хитрой, заискивающей мордочки у своих колен его пробивает на с трудом сдерживаемый хохот, а Кан, уловив его гримаску, складывает руки на груди наподобие лапок и начинает усиленно по-собачьи дышать, высунув язык.

— Вот чёрт. Это ты у Гуччи научился так подлизываться? — Тин не выдерживает игры, хватает любовника в охапку и валит на кровать. Кан с хохотом отбивается, норовя заскочить сверху на своего сурового хозяина и завалить его под себя.

— Всё-всё! Раб победил! Теперь повелитель он, а ты, хитрющий леопард, будешь ходить у меня по струнке и слушаться каждого моего слова.

— Ну уж нет! Мы так не договаривались. Эти две недели я — главный.

И новый переворот расставляет все точки над и. Кан хмурится было, надув губы, но тут же соглашается:

— Ладно. Но ты ведёшь меня сегодня хотя бы в кино. Или я не согласен на рабство.

— Попробуй меня уговорить... если поймаешь, — Тин становится на колени по бокам от лохматой башки и начинает выписывать Тином-младшим замысловатые кренделя.

Кан тут же включается в игру и пытается поймать губами пикантный приз, азартно блестя глазами. Но желанный леденец всё ускользает, и мартын решается на кардинальные меры — он цапает своего господина за голую задницу, фиксирует её сильными, цепкими пальцами и с громким чмоканьем присасывается, наконец, к своей сладкой конфете.

Тина выгибает на полумост, и в один момент он перестаёт быть властелином, господином, самцом. Он становится просто покорной игрушкой в руках и губах своего любимого.

— Хочу, чтобы это мгновение длилось вечно...

— Хочу, чтобы так было всегда...

Мысли звякнули в затуманенных мозгах одновременно, но знает об этом лишь автор — ну, и вы, благосклонные читатели.

А эти двое надолго вылетели за пределы нашей вселенной.

***

— Я хочу есть. Одной спермой, даже такой вкусной, как твоя, сыт не будешь.

— Давай закажем еду в номер.

— Нет, ты обещал мне кино. Господина должна держать свои обещания.

Желудок мартына громогласно поддержал требования хозяина, и Тина прошило стыдом — он совсем заездил свою маленькую жёнушку. В чём только душа держится? Такой худенький стал, одни косточки. Надо до отъезда в Тай срочно его откромить.

— Всё. Принято. Молнией в душ — и на выход. Мы идём кутить.

Через час обожравшийся так, что раздулся, словно пиявка, бодрый мартын сидел в кинотеатре на очередном обожаемом им ужастике, и злобные чудища рвали всех героев в клочки, вызывая у горящего энтузиазмом зрителя одобрительные возгласы.

Тин скучал. Смотреть на экран ему не хотелось от слова совсем. Он не знал, куда деть руки. Долго и озабоченно думал над этим вопросом... Потом протянул правую руку в сторону... И она нашла интересное место... Если расстегнуть пуговицу и сдвинуть молнию, то можно добраться.

— Эээ... — рассерженный, оторванный от кровавого действа мартын отбросил лезущую не туда руку прочь... но она вновь вернулась на своё место... Да в принципе она и не мешала очень... даже и совсем не мешала...

Кан воровато оглянулся — слева и справа места от них были свободны, лишь впереди сидела какая-то парочка. Тогда он раскинулся на мягком сиденье, разбросал ноги в разные стороны и, хрустя попкорном, продолжил следить за приключениями мерзких тварей, не концентрируясь на событиях, происходящих у него ниже пояса.

Напряжение постепенно нарастало — как по ту, так и по эту сторону экрана. Тин взялся за дело со всей ответственностью: он сполз вниз на колени, разместился между костлявыми коленками Кана и трудился изо всех сил, помогая себе руками, чмокая и пыхтя. Царь обезьян лишь снисходительно поглаживал его по волосам, подаваясь иногда вперёд бёдрами, когда интенсивность обработки немного затихала. Секс-марафон последних двух дней позволял ему расслабиться и не слишком поспешно реагировать на старания любовника, давая тому проявить изобретательность, рвение и подлинное мастерство.

Но вот сюжет фильма достиг пика — страшное клыкастое чудовище набросилось на главную героиню, и та дико, предсмертно завизжала... Кан где-то читал, что именно за визг в этой сцене она получила какой-то приз от поклонников хоррора. И так удачно совпало, что именно в этот миг усилия Тина увенчались успехом.

Кан с героиней завопили практически в унисон, что спасло нашу безбашенную парочку от разоблачения, ибо кановский вопль по децибелам перекрыл мощные колонки современного зала, заполнив все уголки его своими раскатами...

Когда они выходили из кинотеатра, Кан плёлся задумчиво, не глядя себе под ноги, полностью погруженный в закончившееся представление — и удовлетворённо ёжась от пережитого оргазма. Тин следовал за ним, обхватив за плечи и оберегая рассеянного любовника от толчков окружающих:

— Не надо нам никуда ходить. Ты не боишься, что нас заберёт полиция нравов?

— А? Полиция? Полиция нравов? А что, такая бывает? — полюбопытствовал было мартын, но сил на дальнейшее расследование у него не хватило, и он опять впал в транс. Ледяной принц лишь вздохнул и прижал свою мартышку поближе.

Прямо перед ними шла парочка, сидевшая в переднем ряду.

Тин прислушался.

— А ты заметила, дорогая, какая прекрасная здесь акустика? Всё-таки Долби Сюрраундинг этого кинозала недаром славится на весь Сидней.

— Да-да, дорогой. Когда наступила та знаменитая сцена с криком героини, было полное ощущение, что кричат вокруг и прямо у нас за спиной. Потрясающий стереоэффект!

Тут Тин заржал так, что Кан очнулся от своей летаргии и недоумённо воззрился на него, а идущая впереди парочка нервно оглянулась и ускорила шаги.

— А? Тин? Что такое? Над чем ты смеёшься?

Тин отрицательно мотал головой, фыркал, пытаясь остановиться — и опять разражался взрывами хохота.

— Тин? Ну о чём ты? Я же тоже хочу посмеяться.

— Нет, нет. Ничего. Просто один стереоэффект.

— Какой стереоэффект?

— А вот я расскажу тебе. Потом. Когда мы будем в постели.

— А сейчас?

— Нет. Сейчас не могу. Сейчас эффект будет не тот. Если хочешь узнать — пошли скорее к себе.

И леопард, вырвавшийся, наконец, из толпы на оперативный простор, потянул за лапу свою недоумевающую мартышку, торопясь вернуться с ней в их номер, где будут опять только они двое — навеки раб и навеки господин, только кто есть кто — каждый раз судьба решает по-своему.

И впереди было ещё столько счастливых, свободных, сияющих дней и бурных ночей, что сердце пело и рвалось из груди.

Он был готов вскинуть своего парня на руки и бегом тащить в берлогу. Жаль только, что вряд ли бы это понравилось окружающим.

Нельзя жить и не зависеть от окружающего тебя мира.

Но выпадают дни, когда это становится возможным. И эти дни навеки остаются в твоей памяти.

§§