Глава первая - Тропинки судьбы (часть вторая)

Дурной день. Совершенно дурной... Как с утра не задался, так и пошло.

Тин был раздражён.

Во-первых, манжета дорогой рубашки осталась до конца дня мятой. И даже с каким-то жирным пятном. Что бесило мизофоба и чистюлю Тина до невероятности.

Во-вторых, его задело, что существуют в университете студенты, не знающие фамилию Метханан. Он, который всегда бесился при вопросе от других, не из тех ли он самых Метхананов, сейчас почему-то чувствовал себя униженным тем, что этот лохматый обезьян в дешёвой рубашке не выказал узнавания и должного почтения при произнесении его славного имени.

Историю он прогуливает... Кто бы сомневался?.. Бездельник! Вообще страна зря тратит ресурсы на обучение этих бесплатников. Деньги на ветер. Вот когда он доберётся до политических постов, обязательно внесёт на рассмотрение в парламент проект отмены ненужных привилегий...

Сии грандиозные планы весь день отвлекали его от учёбы, теснились в голове вплоть до того момента, как он вернулся домой и подошёл к дверям в огромную гостиную. В это время она должна была пустовать. И однако оттуда слышался знакомый ненавистный голос. Дурной день продолжал оставаться дурным даже вечером.

— Да, пап. Я же говорю, ему ещё рано. Не надо...

Тин стремительно ворвался в гостиную, и сидящий на диване в центре комнаты высокий красивый парень тут же закруглил разговор, отключая трубку.

— Так это из-за тебя он мне отказывает?! — крик сорвался с губ Тина против его воли. Злые слёзы закипели на глазах, и, чтобы их не увидели, он круто развернулся и бросился к себе в комнату на второй этаж. Почти успел открыть дверь.

Высокий длинноногий парень успел раньше.

— Куда же ты? А поздороваться со старшим братом?

Тин волевым усилием подавил рвущиеся из глотки рыдания и обернулся:

— Тут никого нет. Хватит притворяться. Что надо?

Высокий красавец, на голову выше немаленького младшего брата, с фальшивой ласковостью улыбнулся:

— Так не любишь старшего? Напрасно. Я ведь всегда готов прийти тебе на помощь. Ты же помнишь...Но сейчас не об этом. А о твоей стажировке в компании.

— И что с ней? — младший с трудом сдерживал гнев.

— Я думаю, ты ещё слишком молод, чтобы там работать.

— Мне 19. Ты в 19 уже работал у отца.

Старший пренебрежительно скривил фамильно узнаваемые пухлые губы:

— Я работал... курьером... с самых низов. Ты так не сможешь.

— Смогу! — с бессильным гневом выкрикнул Тин, заставив старшего сбросить лживую ласковую маску:

— А я сказал, не сможешь! Тебя вырастили неженкой, коронованным принцем. Откуда тебе знать, как достаются деньги на низших ступенях корпорации.

В этих словах, конечно, была своя правда, но именно её сейчас не был готов признавать младший наследник семьи Метханан. И уцепился за другое, более понятное, крикнув в запале:

— Я так и знал, что это ты напел отцу, что меня не надо брать на работу. Боишься, что я исправлю его мнение обо мне!

В ответ на этот отчаянный выпад старший грубо схватил парня за плечо, придвинулся к нему так близко, что жар его кожи опалил пылающие щёки Тина, и угрожающе прошипел:

— Запомни, наконец, мой маленький принчик. Я тебя всегда переиграю! Можешь стараться до самой своей смерти, но тебе меня НИКОГДА НЕ ПОБЕДИТЬ. Уловил?!

Похлопал по напряжённому, сведённому судорогой гнева плечу, оттолкнул от себя и ушёл.

Тин остался стоять перед дверями своей комнаты, раздувая ноздри, скрежеща зубами, полный бессильной злобы. Да, после той истории в Англии и последовавшего за ней провального семестра в Бангкоке изменить мнение о нём отца будет невероятно сложно. Особенно, если этот змей будет постоянно шипеть отцу в уши.

Он постоял несколько мгновений, глубоко дыша, пытаясь успокоиться.

Раз... два... три... Всё зависит только от него самого. Он должен преодолеть все препятствия. Если не хочет всю жизнь плестись в хвосте своего старшего сводного брата.

Дурной день плавно перетёк в тяжёлый вечер, наполненный борьбой с мигренью и пустотой в душе. Тин заставил себя провести все гигиенические процедуры и улечься в кровать.

Завтра. Завтра будет новый день. И новые силы для борьбы.

...

Сегодня Кан, вопреки обычаю, успел на осчастливленный его сиятельной персоной автобус, почти не спал на первой и второй паре и успел отхватить в буфете куриные шашлычки. Отчего на душе у него пели птички, и он вприпрыжку двигался к следующей аудитории, пожирая на хочу очередные вкусняшки и запивая их вреднющей ядовито-оранжевой, но невероятно вкусной газировкой. Про которую ТехНо говорил «Проще уксусу сразу глотнуть, чем эту гадость пить. Она монеты за сутки растворяет».

Опытов по растворению монет Кан не проводил, а вредную привычку не бросал, стараясь покупать любимую отраву только в одиночестве, без надзирающего ока сурового капитана.

Но шашлычки уже закончились, а газировка и чувство голода остались.

Если я сейчас добегу до Пи'Но и попрошу его купить мне еды, то опоздаю на лекцию всего минут на 15. Зато отсижу их спокойно. А стакан непрозрачный, так что Пи'Но и не заподозрит, что я его запреты нарушаю...

Сказано — сделано. Радостный первак круто тормознул и развернулся на месте...

ТРАХ!

Вот чему учат всегда на курсах вождения? Не предпринимайте внезапные манёвры, находясь в потоке. Жаль, что пешеходы не сдают экзамен по передвижению в городе. А пригодилось бы!

В результате резкого перестроения наш герой с размаху влетел в кого-то, шедшего прямо за ним. И остатки пронзительно-оранжевой газировки украсили белоснежную рубашку студента ярким ядовитым пятном.

— Ой, извини, чел! Я не нарочно...

Добросердечный Кан, ужасно огорчённый своей неловкостью, вскинул глаза — и тут же отпрыгнул, сгруппировавшись для блокировки удара возмездия. Прямо перед ним, сердито бурча, пытался стряхнуть с груди ядовитые капли шкафоподобный мажор, с которым только вчера Кан не поделил дорожку.

— С хрена ты здесь?! Пришёл до меня докопаться? Так я и сдачи дам! — угрожающий писк испуганного первака получился громким, но не слишком убедительным. Студент, покосившись на новоявленного Майка Тайсона, лишь досадливо буркнул: — «Очень надо...» — и безуспешно продолжал отряхивать свою шикарную белоснежную рубашку, украшенную ныне психоделическим ярко-оранжевым принтом.

А что? Даже креативненько получилось...

Успокоившись, поняв, что бить его никто не собирается, Кан уже сам озабоченно разглядывал разрушительные последствия своей внезапной смены курса и, полностью признав вину, потянулся руками к пятну:

— Давай я тебе помогу. Это же я натворил. Дай-ка...

— Пошёл прочь! — злобно окрысился на него пострадавший.

— Да погоди ты, дай я тебе...

— Я кому сказал? Свалил в закат! — металл в голосе.

Тин оторвался, наконец, от бессмысленных попыток спасти одеяние, с неприятным удивлением признавая в виновнике происшествия вчерашнего тупого гамадрила: — Пошёл вон отсюда!

— Неа. Как же я пойду, — втянув голову в плечи при столь враждебном отпоре, Кан набычился и застыл на месте соляным столпом.

Нет, вы только подумайте! Этот нищеброд облил меня какой-то вырвиглазной гадостью — и ещё смеет препираться!

Тин медленно придвинулся к наглецу почти вплотную, навис над ним грозовой тучей, вперил узко разрезанные злые глаза прямо в лицо нарушителю ПДД и прошипел надменно, угрожающе, отчётливо, доминируя и осознанно наслаждаясь своей доминантностью:

— Я... сказал... свалил... в закат... идиот.

От этой кипящей злости, от тёмной волевой волны, накрывающей его с головой, Кан стушевался, съёжился ещё сильнее, отвёл глаза, как испуганный домашний щенок перед свирепым сторожевым псом, и забормотал жалобно:

— Да сваливаю я... сваливаю... вот уже почти свалил...

Но вбитые с детства в мозг воспитательные императивы не оставили своего адепта в сложной ситуации. Кан нахмурился, тряхнул головой — и совершенно другим, спокойным, уверенным в своей правоте тоном, словно пытаясь достучаться до глупого несмышлёныша, произнёс:

— Нет, погоди. Странный ты. Я же должен взять ответственность. Так мама говорит...

И не успел опешивший от внезапно рассудительной, задумчивой тирады Тин возразить ни слова, как его ОПЯТЬ СХВАТИЛИ ЗА РУКУ и бегом куда-то поволокли.

Кан мчался, как хорошая гончая по следу... А надутый мажор волокся за ним, будто шарик на верёвочке, едва успевая переставлять ноги. В голове мелькали какие-то отрывочные мысли типа «Мама ему говорит...», «А я что творю?», «Куда мы бежим?», «Почему я вообще за ним иду?» и «Опять на манжете будет пятно?».

Все эти мысли прыгали и болтались в почему-то опустевшем мозгу, но не выливались ни в какие вменяемые действия. Тину казалось, что он находится под гипнозом, не может произнести ни слова, не может шевельнуть рукой и вырвать её из цепкой горячей хватки. И самое главное сейчас было — это добежать, куда бы его ни тянул этот странный парень, и не упасть по дороге.

Сумасшедший бег закончился в мужском туалете на первом этаже корпуса Спортивки. Кан, дотащивший туда почти не сопротивлявшегося мажора, радостно фыркнул, толкнул его к раковине, включил воду... и вдруг резко полез тому в брюки.

— АЙ! — тут уж Тин вздрогнул, заорал и с размаху звонко шлёпнул по руке, осмелившейся покуситься на...

— Обалдел совсем?

Если ему и удалось остановить порыв Кана, то только на секунду. В следующую горячая рука уже нырнула ему за пояс... И быть бы Кану битым... если бы уже через мгновение она не вынырнула наружу с зажатой в кулаке полой пострадавшей рубашки:

— А ну стой спокойно!

Тин замер, как оловянный солдатик, по стойке «смирно», растерянный, смущённый до дрожи, судорожно дыша и вытянув руки по швам. Он вообще был очень чувствителен к чужим прикосновениям, не зная ни ласки от увлечённой светской жизнью, холодной и далёкой матери, ни дружеских объятий от занятого своим бизнесом и делами корпорации отца. Даже его няня с раннего детства не позволяла себе лишних касаний кроме самых минимально необходимых.

А уж со времён отрочества молодой господин окружил себя непробиваемым защитным коконом, в который не допускался никто.

Когда-то туда был доступ у старшего брата... он мог погладить мальчишку по голове или похлопать по плечу... И даже изредка это делал. Однако после того происшествия в Англии и этот последний канал подвергся блокировке. И теперь неловкий, застывший, боящийся шелохнуться, чтобы ненароком не задеть горячую мокрую руку, вцепившуюся клещами в его рубашку, Тин не понимал, как может этот чужой, совершенно посторонний парень так свободно вести себя с молодым наследником знаменитой корпорации.

Кан же, совершенно не замечая состояния шокированного визави, нырнул кистью под ткань, притянул за неё пострадавшего поближе к раковине и принялся за знакомую и давно привычную работу — замывание пятен на одежде входило в минимум-набор курсов выживания в достопочтенной семье Киракорн. Кан всегда был ещё тем поросёнком и, чтобы не получать регулярно оплеухи от любящей маменьки и подколки от не менее любящей младшей сестры, давно научился справляться с такими бедами оперативно и самостоятельно.

Занятый знакомой с детства работой, он даже начал что-то напевать, убеждаясь, что пятно под воздействием мыла и воды постепенно отходит, и приборматывать, совершенно не замечая, как его покрытая цыпками рука задевает накачанные кубики гладкого живота владельца объекта стирки, отчего этот владелец время от времени вздрагивает. Но молчит — и то уже хорошо!

— Воот. Стоишь смирненько и не мешаешь. Всего и делов-то. Щаз мы тебя отстираем — будет чище нового. А рубаха-то какая. Небось натуральная, дорогая? Тоненькая, гладкая. Приятная вообще. Понятно, что жалко такую запачкать. Ну мы сейчас с ней справимся... Мама твоя даже и не догадается, что тут пятно было... Вооот. Смотри-ка. Уже всё чистенько, — и Кан с гордостью настоящего мастера сунул своему клиенту в нос мокрую полу.

— Дурдом... — Тин, наконец, вышел из того загадочного транса, в который попал с момента стремительной транспортировки. Он сердито выдернул рубашку из рук добровольной прачки и начал нервно застёгивать расстегнувшиеся под напором парня пуговицы. — Всё равно я её выброшу.

— Чувааак, — Кан, возмущённый отсутствием положительной оценки результатов его труда, укоризненно покачал головой. — Ты с ума сошёл? Такая дорогущая рубашка! Нельзя бросаться деньгами, особенно когда их твои предки заработали, чел. Меня вот мама с детства научила, что если быстро застирать, пятен не видно, — подумал и добавил: — Практически.

Желая привести в пример пользы экспресс-стирки собственную рубаху, Кан задумчиво ткнул в неё пальцем, но, к сожалению, дешёвая синтетическая ткань несла на себе следы огромного количества застарелых пятен и на пример для подражания явно не тянула. Но это не могло ввергнуть нашего героя в уныние. Кан махнул рукой:

— Ну, короче, меня мама приучила к ответственности. Сам испачкал – сам отстирал. Видишь, всё у тебя уже чистенько. Так что не дури, чел. Не надо ничего выбрасывать. — и с пафосом щедрого мецената панибратски хлопнул высокого парня по плечу: — Ходи—пользуйся.

Спешно заправленная обратно в брюки мокрая рубашка ощущалась неприятно, плечо от громкого вульгарного хлопка заныло, что усилило вновь нахлынувшее на Тина раздражение после необъяснимого отсутствия с его стороны сопротивления наглым действиям дикого гамадрила:

— Какой я тебе «чел»? Обращайся ко мне подобающе.

— А как же я могу к тебе обращаться «подобающе», если не знаю твоего имени? — Кан так удивился этой претензии, что даже перестал замывать собственную рубашку, также пострадавшую при столкновении. — Могу «гадом» звать, если тебе так больше нравится.

Тин недоверчиво покосился на него. Неужели этот тип хочет сказать, что вчера он и вправду не знал, кто такой Метханан? Или притворяется?

— Меня зовут Тин Метханан.

— Классно! А я Кан! — и прямо под нос мажору взлетела мокрая от стирки лапа.

Однако ошарашенный Тин надменно проигнорировал предложенный ему shake hand:

— Не спрашивал.

— Как же ты собираешься обращаться к человеку, который отстирал твою рубашку? — не заметно, чтобы гамадрил сильно расстроился, но страшно удивился.

— С какой стати мне с тобой разговаривать? — пора было уже заканчивать эту нелепую ситуацию, и Тин решил вернуть всё в привычное для себя, знакомое русло: — Короче. Хоть я тебя и не просил, но ты оказал мне услугу. Что хочешь взамен?

Образовалась неприятная пауза. Во время которой худой парень внезапно запыхтел и начал наливаться краской и злостью, готовой прорваться взрывом:

— Это ты меня покупаешь, что ли? Совсем рехнулся?! Ошизел?! При чём тут «взамен»?! Я напортачил — я исправил. Так все нормальные люди делают!

Изумлённый Тин, чуть отшатнувшийся от расходившегося всё больше и больше парня, расширенными глазами наблюдал за этим развернувшимся перед ним неожиданным спектаклем. Он что, ВСЕРЬЁЗ это всё сейчас говорит?! Разве так бывает?

— А за деньги я не продаюсь, знаешь ли. Вообще-то спасиба будет достаточно! Понятно тебе?!

Сердитый вопль отгремел под гулкими сводами туалета финальным аккордом самодеятельного балагана. И тут, добавляя сюра в спектакль, в разговор вмешался третий, до сих пор молчавший участник событий. И так как он будет частым гостем в нашем повествовании, позвольте вам его представить — Желудок Кана Киракорна.

На самом деле он и правда реальный участник жизни нашего героя, так как регулярно подводит своего владельца жалобными завываниями. Наш Кан в наследство от любящей матери получил ускоренный метаболизм, что ещё усиливается его активными футбольными нагрузками. Факт этот приводит к тому, что он почти постоянно хочет есть. Его желудок требует своевременной заправки топливом. А если вдруг Кан забудет или пренебрежёт этой обязанностью, оголодавший орган имеет наглость громогласно об этом напоминать. Что не всегда бывает вовремя. Например, во время экзамена. Ну, или сейчас.

Итак, после решительной отповеди Кану логично было бы удалиться, гордо хлопнув дверью. Однако господин Желудок счёл мизансцену незавершённой, о чём и заявил громкой и убедительной руладой.

Вот же подстава...

Бедняга Кан страшно смутился, забормотал, успокаивающе прижав к проглоту руку:

— Животик, ну ты чего? Погоди немножко, не плачь, сейчас пойдём чего-нибудь ещё съедим...

И тут же гневно вскинулся на собеседника, который отвернулся, скрывая невольно всплывшую на губах усмешку:

— Эй, а ты чего там ржёшь?

— Ничего.

— Вот ещё! Я же вижу, что ржёшь!

— Сказал, нет...

— НЕТ, РЖЁШЬ!!!

Тин поймал себя на том, что он ОПРАВДЫВАЕТСЯ НЕИЗВЕСТНО ПЕРЕД КЕМ, но ему и вправду было ужасно смешно.

Ну подумайте сами. Только он хотел нормально, по-взрослому, сухо и рационально рассчитаться с этим странноватым парнишкой, как тот его отшил. Да так злобно, что Тину стало даже неловко. Непривычное ощущение...

И тут этот совершенно нелепый разговор с собственным животом.

Тин на самом деле едва не расхохотался, чего давно с ним не случалось, а когда парнишка обиделся, вдруг поймал себя на неожиданном желании утешающе потрепать лохматую голову забавного собеседника. От чего с трудом сумел удержаться. Внезапно он вспомнил, что в нагрудном кармане рубашки лежит леденец, который с детства кладёт ему по утрам нянюшка, чтобы освежить рот после завтрака. Потянулся и достал конфету:

— Вот. Держи. Восполнит глюкозу.

Кан, сглатывая слюну, гневно и так жалобно уставился на предлагаемое угощение, борясь с жадным стремлением схватить его, но одновременно упрямясь, не желая брать подачек от оскорбившего его богача, что Тин понял — задержись он здесь ещё на минуту — и начнёт действительно «ржать» в голос.

Поэтому он, ни слова больше не говоря, сунул леденец в мокрую корявую руку, дождался, пока насупленное лицо оторвётся от созерцания голосистого жалобщика, и, глядя в самые сердитые в мире глаза, вдохновлённый необъяснимым внутренним порывом, повелительно бросил:

— И запомни. Меня зовут Тин.

После чего сунул руки в карманы и вразвалочку покинул импровизированную сцену.

— Да с хрена мне это знать?! Вот ещё! Размечтался! Даже и не подумаю запоминать!! — злобно заорал ему вслед мальчишка, но Тин, слыша долетавшие из оставшегося за спиной туалета яростные вопли, только усмехнулся про себя. И настроение у него отчего-то улучшилось. Хотя рубашка ещё не высохла. Странно, правда?

Кан ещё минуту простоял, борясь сам с собой, потом воровато оглянулся, убедился в отсутствии свидетелей своего малодушия и, развернув фантик, поспешно сунул конфету в рот. Потом стукнул себя кулаком по животу: — Жри, предатель! — и торопливо покинул место, где он так неудачно проявил свои хозяйственные таланты, опаздывая уже безбожно на следующую пару.

...

Вернувшись вечером домой после утомительного учебного дня, Тин устало вошёл в свою комнату, лениво стянул с шеи осточертевший за долгий день галстук и начал расстёгивать рубашку. Внезапно он вспомнил сегодняшнее приключение в туалете — и поспешил к зеркалу.

Действительно, пятна не видно.

Он задумчиво провёл рукой по сухой чистой поверхности и непроизвольно вздрогнул, вспомнив, как шершавая горячая рука задевала его окаменевший живот.

Вот же дикий парень. Никаких манер. Но дело сделал. Выбрасывать не придётся. Хотя мама всё равно не увидит... Сколько раз за их короткий разговор он упоминал свою мать? Наверное, у них совсем другие отношения... И он этого не стесняется, ссылается на неё как на непререкаемый авторитет... Странный... с животом разговаривал, как с питомцем... Надо было его покормить...

Пока эти мысли толклись в голове, Тин быстро стянул рубашку и сунул её в корзину для грязного белья, стоявшую в ванной комнате и ежедневно опустошаемую прислугой. Сунул. Постоял.

А потом, сам себе удивляясь, достал обратно, расправил и повесил на плечики в самый дальний конец шкафа, в котором висела его чистая одежда.

Если бы кто-нибудь спросил его — Зачем? — он вряд ли сумел бы ответить.

Но никто этого не видел. Да и в принципе не было никого, кто мог бы заинтересоваться такими странностями в поведении младшего наследника благородной семьи Метханан.

...

Где-то там наверху старуха-судьба кинула кости – и тропинки наших героев пересеклись.

А к чему это приведёт — увидим...

§