Книга 2. Один шаг к возрождению чувств Глава 1

— …На этом все, — закончил Рэниари, отпуская из своего кабинета многочисленных дворцовых чиновников. Мужчины и женщины, вставая, почтительно кланялись консорту, за последние месяцы твердо взявшему в свои руки управление не только дворцом, но и столичным хозяйством. Самым большим достижением Рэни было добиться, чтобы все службы работали согласованно, не дергая его по мелочам. Правда сейчас новая управляющая парадными залами дворца пыталась что-то сказать, но товарка по Западному крылу ее вовремя прервала. В отличие от своей более молодой и неопытной подруги, старая мымра успела уяснить одну истину — его высочество Рэниари не терпит подле себя бездарей. Отвечаешь за свою сферу, вот и отвечай. А не лезь к тому, кто осуществляет общее руководство.
Проводив взглядом утянувшихся за двери управителей, Рэниари несколько неуклюже поднялся из покойного кресла и пересел на широкий подоконник, устланный теплыми ковриками и буквально засыпанный мягкими подушками. Сам подоконник был достаточно обширен, чтобы на нем можно было удобно вытянуть ноги, устроившись полулежа, и дать отдых высокому куполу живота.
Подходил к концу восьмой месяц беременности. Зима шла на излом, не за горами наступление весны, когда ему придет время привести в мир своего ребенка. Лотэ и Сэри уже готовились это сделать. Последние сеансы магической связи с Круглым Холмом превратились в бесконечные беседы об этом событии. Бедняга Баррэт держался из последних сил, вынося на своих плечах сразу две беременности: если вначале истерил только Ло, то под конец и Сэриэля одолели разнообразные страхи.
Рэниари очень хотел быть там, на юге, вместе со своей семьей. Но понимал, что его никто не отпустит, потому лично просил Итарона отправить Вороналям лучшего целителя королевства, напирая на то, что самому ему еще почти месяц до родов. И король, и муж, и Верховный маг были против, опасаясь за него, но под напором юноши согласились. Тем более, что последний срок Рэни носил на удивление хорошо.
Далеко позади остались тяжелые месяцы, когда настроение Рэниари менялось, словно капризная погода. Когда вкусы консорта в еде ставили в ступор дворцовых поваров и придворных. Когда сам юноша ничего не хотел, или хотел слишком многого. И Рэни был по-настоящему благодарен мужу, что терпеливо сносил все его выверты. Пожалуй, именно эти последние месяцы сделали их довольно близкими друг другу.
Рэни невольно улыбнулся, вспомнив весьма примечательный случай. Это когда он однажды ночью утащил в постель блюдо с потрясающе вкусными маринованными каракатицами: лень было есть за столом. А вот валяться на мягких перинах, наглаживая млеющего от такого внимания Черныша и таская крошечной вилочкой тающие во рту кусочки… ммм!..
В результате Рэниари так и заснул, позабыв про блюдо. И Эдмир, потихоньку прокравшийся к нему в постель, очень удачно лег как раз на холодное серебро с мокрыми каракатицами.
Уткнувшись носом в высокий купол живота, юноша тихо рассмеялся, вспоминая, насколько ошарашенным было лицо мужа, подскочившего вертикально вверх из положения лежа!
Надо отдать должное принцу-наследнику, он с юмором отнесся к происшествию… когда перестал материться и размахивать клинком, разыскивая гипотетических врагов. Правда, после этого в спальне пришлось менять балдахин, порубленный Эдмиром, но это такие мелочи по сравнению с возможностью просто посмеяться.
Недоверчивость, обида, даже в какой-то мере злость консорта на супруга никуда не делись, но… можно сказать, что почти заснули. Эд и Рэниари мало разговаривали между собой, общаясь лишь по делу. Но юный Искра уже привык засыпать в объятиях мужа, не думая ни о чем и не видя страшных снов. Близость у них случалась регулярно, и во время ее Эд был невыносимо нежен. Подчас юноше хотелось даже некоторой грубости, но муж продолжал его изводить долгими ласками и осторожным проникновением. До того, как живот стал мешать, Рэниари довольно часто сам брал Эдмира. К его так и не прошедшему изумлению (ну, не принято было, чтобы старшие ложились под младших!), супруг отдавался явно не по обязанности, всякий раз бурно кончая. Правда ревность принца-наследника никуда не делась. Но у него хватало ума прилюдно ее не демонстрировать. И, тем более, не закатывать сцен беременному мужу.
Так что жизнь потихоньку налаживалась. Можно сказать, что у Рэниари было все, о чем только можно мечтать. Даже власть: муж его ни в чем не ограничивал, засыпая подарками и не вмешиваясь в управление дворцом. Вот только юноше все больше и больше казалось, что все его достижения лишь мираж — дунь и развеется по ветру. Все чаще приходило осознание, что он упустил свое настоящее счастье. И еще… несмотря на общее внешнее благополучие, Рэни слабел. Медленно, но неотвратимо. Целители сбились с ног, пытаясь разобраться в причинах. Но ничего не менялось. При нормально развивающемся коконе, аура самого консорта постепенно истощалась. И теперь, к концу зимы, напоминала тончайшее, невероятно прихотливое кружево… уже не столь яркое, как в начале лета. Сам Рэни лишь изредка чувствовал упадок сил. Но редкие головокружения быстро проходили, не оставляя после себя каких-либо последствий. Судя по всему, это пролетали первые ласточки будущих неурядиц.
Нет, Рэниари давно знал, что его жизнь как Искры будет очень короткой.
Искры долго не живут…
Он это знал и успел смириться с неизбежным злом. Главное, что жизнь дорогих ему людей была устроена, а сам он побеспокоился о Цитадели и еще успеет подержать на руках своего ребенка, а то и двух… Нет, Рэни не был героем и боялся подступающей смерти. Немудрено — умереть в столь раннем возрасте! Кто станет желать подобного добровольно? Иногда такая тоска брала, что хоть волком вой. Но если ничего нельзя изменить, то стоит принять свою судьбу и просто жить дальше. Тем более, что лучшие маги королевства пытались ему помочь. А надежда всегда умирает последней…
И потому он первый воспротивился, когда целители стали вновь настаивать на запрете близости с Эдмиром. Вот еще глупость! Раз уж ему суждена короткая жизнь, так стоит прожит ее в свое удовольствие. К тому же в руках Эдмира он словно рождался заново, отдавая и беря по полной. Юноша и сам не знал, что чувствует к мужу. Любовь? Вряд ли. Он помнил то обжигающее чувство своей первой влюбленности — ничего подобного ей не было. Но были благодарность и тепло, смешанные с непонятной печалью… даже сожалением о несбывшемся. Ему нужна была связь с мужем, и он не собирался от нее отказываться. И так им отпущено мало времени. Да еще скоро наступит срок, когда его, как носящего кокон, запрут во внутренних покоях дворца, дабы подготовить к родам. Хотя теперь мало кто так поступал — например, Барр своих мужей не ограничивал — но в случае с Рэниари все целители встали на дыбы, требуя соблюдения буквы закона.
Единственное, чего юноша смог добиться, что его изоляция продлится только месяц, вместо принятых двух. Эдмиру же в этот период и вовсе грозил строгий целибат, что не могло слишком уж радовать старшего из принцев…

Встав с подоконника, Рэниари прошел в свою спальню. Молчаливый слуга накинул на его плечи меховой плащ и с поклоном распахнул перед консортом двери на заснеженную садовую террасу.
Вот еще одно чудо севера, к которому Рэни никак не мог привыкнуть — снег.
Не то мокрое, кратковременное недоразумение, что случалось на родном юге. А настоящая пушистая сказка, ласковая, искристая и сухая.
Рэниари словно завороженный подставил узкую ладошку под мягкие крупные хлопья, медленно опускавшиеся с низкого неба. Темные деревья и фонтанчики вокруг юноши едва проглядывали из-под роскошных сугробов: принц-консорт запретил прислуге выгребать прочь рассыпающееся богатство. Потому-то в садике расчищали только дорожки и крошечные площадки у скамей.
Город внизу, укрытый белым пологом, был таким игрушечным и чистым, что хотелось беспричинно смеяться. Солнца, скрытого светло-серыми тучами, видно не было, но все равно остроконечные крыши и высокие башни искрились от инея, даря ощущение вечного праздника. И юноша стоял, погрузившись в окружающее великолепие, на краткий миг позабыв обо всех бедах.
Ажурные снежинки лениво таяли в его горячей ладони, скапливаясь в прозрачную водную лужицу. Легкий ветерок играл с опушкой воротника, заставляя загадочно мерцать богатых соболей. Здесь, на севере, плащи шились из приятного на ощупь и почти невесомого меха — алого, темного, золотого, белого. Не то, что в родной Цитадели, где приходилось носить тяжелую зимнюю одежду из кожи, подбитой таким же тяжелым мехом морского зверя, чтобы не промокнуть.
А еще здесь не было гололеда, столь присущего югу…
Рэни неторопливо пошел по круговой аллее, наслаждаясь свежим воздухом и поскрипывающим под ногами снегом. Ему рассказывали, что в городе любимым развлечением жителей было катание на санках с многочисленных горок. Жаль, что ему такое не светит.
Взметнув снежную пыль, из-за поворота вылетел взбудораженный прогулкой Черныш, изо всех сил балансируя отросшими крыльями. Но не сумел удержаться и с коротким взмявом кубарем покатился под ноги хозяина, воткнувшись мордочкой в сугроб на обочине дорожки.
Рассмеявшись, юноша неуклюже наклонился, помогая любимцу выкарабкиваться из снега. Значительно подросший котенок более ничем не напоминал прежнего уродца. Теперь Черныш, откормленный и заласканный, сравнялся в росте с некрупной собакой. Черная, волосок к волоску шерсть блестела, на узкой мордочке топорщились роскошные белые усы, и сверкали умилительно-нахальные золотые глаза. Особой гордостью маго-кота были его крылья, по форме напоминавшие драконьи. Их мелкая плотная чешуя казались отлитой из черного серебра. Вот только летать Черныш пока что боялся, максимум планировал. Но и этого шкодливому коту хватало для его шалостей.
Отряхнув и нагладив обиженную падением животинку, Рэниари усмехнулся. Ну, не очаровашка ли? И чего его так боятся слуги и придворные? Конечно, Черныш ревнует хозяина ко всем подряд. Но котенок он воспитанный и не кидается точить когти или пробовать клыки на не понравившемся объекте. Только с Эдмиром у них не сложились отношения. Муж откровенно недолюбливал кота, а тот ему платил тем же. При любой встрече долго шипели друг на друга.
Особенно мужчину выводило из себя желание котенка спать в их общей постели. Видимо не нравилось, когда по утрам кусают за голые пальцы ног. Эдмир даже приноровился спать, закутавшись в одеяла, хотя раньше никогда их не жаловал, но Черныш все равно находил возможность выразить свою нелюбовь принцу-наследнику. В конце концов, Эд потребовал, чтобы кот больше не ночевал в их спальне. Достаточно и того, что и так ошивается целыми днями подле его мужа, пугая придворных.
Посмеиваясь, Рэниари невольно принялся вспоминать шалости любимца. В самом начале Черныш, попав в любящие руки, просто отмякал душой, не вылезая из отведенной ему корзинки. А потом стал шкодить во дворце. Особому вниманию крылатого разбойника подверглась кухня: в первый месяц жизни кот ел все, что попадалось ему на глаза. Юноша даже всерьез опасался за его желудок. Апофеозом кошачьего обжорства стал памятный семейный завтрак, когда в поданном королю блюде под серебряной крышкой вместо нежнейших перепелок обнаружился кверху пузом объевшийся до икоты Черныш. Каким образом он попал под тяжелую крышку, до сих пор оставалось загадкой. Хорошо хоть Сорондо воспринял потерю завтрака с юмором, в отличие от своих разгневанных сестер. Из них только Исса хохотала, с тех пор всякий раз норовя побаловать котенка вкусненьким. Да Айрэ улыбался. Остальные были не в восторге.
Слава богам, вскоре Черныш перебесился и успокоился. Но все равно после обожаемого хозяина особо выделял Сорондо, Иссу и Айрэ. А вот старших теток наследника, Лаурэ и Эстель, недолюбливал. Как и их племянника.
Темная, широкоплечая фигура Эдмира показалась из-за поворота.
Углядев гуляющего супруга, принц-наследник на миг замер и быстро подошел к нему, заключая в объятия. Полы плаща Эда теплым коконом сомкнулись вокруг Рэниари, отсекая от легкого морозца. А руки в меховых рукавицах нежно погладили юношу по груди.
Вздохнув, Рэни прикрыл глаза и позволил себе раствориться в незамысловатой ласке, почти веря в искренность чувств Эда.
— Не устал?.. — прошептал ему на ушко принц-наследник, сбрасывая рукавицы и пытаясь забраться руками под камзол юноши в попытках погладить обнаженный живот: эта часть тела Рэни стала настоящим фетишем для Эдмира. Супруг откровенно балдел, подолгу приникая к высокому куполу, где спал их ребенок. Во всяком случае, за своего будущего сына Рэниари был спокоен — его будут любить, когда самого юноши уже не станет.
— Застудишь… — произнес он, чуть отодвигаясь. Но ладони Эдмира были на удивление теплыми.
— Я их согрел… — шепнул муж, мимолетно целуя Рэниари в краешек губ, и вновь замер, лаская руками тугой живот младшего.
— И вот что ты там всякий раз пытаешься нащупать? — Ворчливо отозвался Рэни, вновь испытывая ставшее уже столь привычным смущение. — Я ведь не женщина, а кокон во мне… это кокон. Невозможно услышать ни дыхания, ни уловить толчков. Лучше иди к магам, они тебе покажут полную проекцию…
— Проекция это все не то… — бормотнул супруг, блаженно замирая. — А вот так касаться!..
Они постояли еще немного. Но потом Эдмир с огромной неохотой отлип от мужа и, поправив на нем плащ, взял за руку.
— Пора обедать. — Сказал он, ведя супруга к покоям. Рэни не сопротивлялся: после прогулки его аппетит разыгрался. И сейчас он с удовольствием закусил бы разносолами дворцового повара. Вот только после трапезы планировался бал… а с животом не потанцуешь. Да и без живота тоже, учитывая постоянную ревность Эдмира. Хотя муж ему более не досаждал, но до Искры доходили слухи, как именно пострадали те, кто осмеливался демонстрировать ему свое внимание. Ссылка из столицы была самым меньшим злом…
А Эдмир, идя рядом с юношей, неодобрительно косился в сторону независимо шагавшего рядом кота. Вот каким образом эта зверюга, которой не то что придворные, а даже бешеные волкодавы на псарне боятся словно мокрозадые щенки, так мило умудряется себя вести в присутствии мужа?! Рэни ведь до сих пор не подозревает, что за тварь ластится к нему, изображая очаровательную зверушку. И знай Эд правду с самого начала, ни за что бы ни позволил держать эту магическую гадость. Но когда узнал, было уже поздно — Рэниари привязался к котенку. Да и Итарон уверял, что для зверюги муж единственный свет в окошке. И запечатленный на Рэниари Черныш будет защищать юношу ценой своей жизни.
Передавая Искру прислуге, Эдмир невольно передернулся, вспоминая, как совсем недавно маго-кот очутился в служебном дворике, куда только что вернувшиеся охотники приволокли пойманную живьем серебристую виверну. Умная и обреченная на смерть тварь каким-то чудом вырвалась из пут и решила дорого продать свою жизнь. Когда вызванный Лораном принц-наследник появился на галерее дворика, виверна стояла за истекающей кровью баррикадой из тел элитных волкодавов, защищавших ее от стрел и копий. А парочка не слишком удачливых охотников стонала неподалеку, зажимая окровавленные животы, куда угодил шипованый хвост твари.
Эдмир только-только собирался приказать тащить щиты и крючья, как на верху стены появился прогуливающийся Черныш. С минуту котенок с интересом рассматривал суматоху в дворике. А потом… никто ничего так и не понял. Все свидетели увидели лишь черно-серебряный вихрь, и в следующий миг Черныш спокойно восседал на безнадежно дохлой виверне, безмятежно вылизывая заднюю лапку и демонстрируя прибалдевшему Эдмиру уже знакомое розовое очко под своим хвостом.
Ладно, пусть будет с мужем, вздохнул про себя принц-наследник, наблюдая, как гордо помахивая крыльями, Черныш направляется вслед за Рэниари в ванную комнату. Вот и еще одна ненормальность — какая кошка в здравом уме добровольно полезет в воду?! Это же недоразумение не просто любило купаться, а обожало до самозабвения!
Оставив любимого, принц-наследник поспешил в свои покои, чтобы тоже переодеться. Сегодня вечером бал в ознаменование начала весны — хотя по погоде и не скажешь. Как стоял бодрящий морозец, так и не думает никуда уходить. Но традиция есть традиция.
Эдмир уже предвкушал, как просидит весь вечер рядом с Рэниари, держа того за руку и млея от окутывающей тело нежной энергии Искры. Хорошо, что поздний срок мешает юноше танцевать — можно будет не волноваться, что какая-нибудь похотливая сволочь прижмется к нему слишком близко!..
Ожидая, когда слуги закончат вокруг свое мельтешение, Эдмир вспоминал недавний разговор с отцом. Надо отметить — весьма неприятный разговор. Сорондо впервые так прямо говорил о своей близкой смерти. Наследнику это не нравилось, злило, но в то же время он понимал, что от правды никуда не денешься. Как-то вдруг стало до жути страшно очутиться в огромном мире без отца… без его поддержки, любви и совета.
Сам король лишь посмеивался и не мог нарадоваться на примирившихся детей. Старика грело даже такое, временное, улучшение ситуации, давая надежду на полное примирение в будущем. А еще Сорондо радовало сближение сына со сводным братом. Не сказать, что Эд с Баррэтом стали очень уж закадычными друзьями, но хотя бы могли разговаривать не сквозь зубы: все-таки совместная попойка сближает. И притом принц-наследник твердо знал, что с этого направления ему не ударят в спину. Пару раз Баррэт даже отсиживался у них с Рэниари, когда беременные мужья начинали ревновать его ко всему, что движется. А еще брат был одним из немногих, кому Эд мог доверить свое сокровище, не сгорая от ревности, что мужа кто-то уведет.
Рэни…
Его прекрасная, яркая Искра!
За месяцы совместной жизни Эдмир сумел достаточно узнать супруга, чтобы не только восхищаться его красотой и стойкостью, но и начать по-настоящему уважать, как своего соправителя. Рэниари стал не только достойным супругом будущего короля. Он стал продолжением мужчины, его правой рукой… и частью его сердца… души… самой жизни!
Но иногда наследнику становилось так тяжело…
Вроде внешне все хорошо — наконец-то муж улыбается, не хмурит брови, а в постели отдается так, что самому небу жарко!
Так почему же иногда ночами накатывало такое, что просто выть хотелось от беспричинной тоски и безысходности?! Может, от того, что Рэниари все ещё находился где-то там… далеко… за прозрачной хрустальной стеной, куда не было хода мужчине.
И стена эта не торопилась рушиться. Хорошо хоть дала первую, едва заметную трещину.
Да ещё отец со своими разговорами…
✴️✴️✴️
— …Ваше высочество… — слуги склонились в глубоких поклонах. И принц-наследник очнулся, мельком взглянув на себя в зеркало.
Он был полностью готов и как всегда великолепен.
Все-таки они с Рэни прекрасная пара.
Отмахнувшись от лакеев, Эд взял по мышку поданный ему ларец и направился к мужу. Но натолкнулся в гостиной на полулежавшего в мягком кресле Лорана. Герцог почти дремал, лишь недавно вернувшись с инспекцией из казарм: стосковавшийся по походам наследник никому не давал почивать на лаврах, гоняя своих армейцев в хвост и гриву. Последней разгромной ревизии подверглись гвардейцы столичного гарнизона. И Вэон должен был проследить — все ли огрехи исправлены.
— Вот на кой я тебе на этом балу? — Пробормотал герцог, сладко потягиваясь. — Отчет по ревизии на твоем столе…
— Не ной, — благодушно отозвался Эд. — Может, наконец, встретишь девушку своей мечты.
— А если я больше по парням?.. — невнятно поинтересовался Лоран, едва не вывихивая челюсть в смачном зевке. Принц лишь понимающе хмыкнул.
— Ну, или по парням, — согласился он. — Пора и тебе остепениться. Вон, Кар с Валиэлем уже давно живут дружной семьей. Вал даже пузо себе отрастил. Только вы с Эльмараном все холостяками бегаете.
— Ну, и побегаем еще, — фыркнул Лоран, вытягивая длинные ноги, выгодно подчеркнутые обтянувшими их узкими лосинами, входившими при дворе в моду. — Что это у тебя там?..
— А ты как думаешь? — Буркнул Эдмир, поудобнее перехватывая ларец под мышкой.
— Нууу… судя по тому, что ты его даже слугам не доверил… подарок супругу? — Мягко поинтересовался Лоран, разглядывая наследника внимательными карими глазами. — Мысль, что ты завел себе фаворита, из раздела нереальных!
Теперь настал черед фыркать Эдмиру.
Демонстративно повернувшись передом к нужным дверям… а к Лорану, соответственно, задом… его высочество решительно пошел на штурм любимой твердыни.
— Ну, наконец-то начал думать мозгами, — одобрительно прокомментировал действия наследника Вэон. — Нет, чтобы именно с этого начать! Но… лучше поздно, чем никогда!
— Просто он влюбился, — тихо ответил незаметно появившийся в гостиной Валиэль, отныне и навсегда третий маркиз Деззион. Герцогу до сих пор было непривычно видеть шалопаистого приятеля в платье младшего супруга, с роскошной прической и с кучей шпилек вместо тугой косы воина, и с приличным животом, которого не мог скрыть свободный камзол из мягкой, струящейся ткани цвета лунного серебра. Шестой месяц беременности не лишил молодого человека природной грации, но невольно перевел прежнюю порывистость в тягучую плавность движений. Сам же Валиэль стал заметно сдержаннее и спокойней, хотя природной язвительности не потерял. Теперь он входил в личную свиту принца-консорта и пользовался полным доверием его супруга.
Лоран вспомнил, каким шоком для двора было узнать, когда один из братьев Коразз не только женился, но и добровольно принял на себя обязанности младшего мужа. Кому другому это бы не сошло с рук: слишком много завистливых соперников и разбитых сердец тянулось за синеглазым красавцем. Но Валиэль и тут сумел переиграть ситуацию под себя. И вместо намечавшейся травли стал символом истинного влюбленного. И не только символом — менестрели по всей столице и за ее пределами распевали восторженные баллады о настоящей любви, которой все равно, как, где и… главное!.. под кем быть!
— Опять лыбишься? — Улыбнулся Вал, осторожно садясь рядом.
— Все никак не привыкну, — честно отозвался герцог, невольно задерживаясь взглядом на выдающемся животе друга.
— Да ладно тебе! — Фыркнул маркиз. — Ты то должен помнить, что мне всегда было плевать на свой статус, лишь бы остаться с Каром.
Лоран только плечами пожал.
— Что на этот раз? — Спросил он уже по-деловому. Вал покачал головой.
— Принц-консорт просил тебе передать… что-то неладно на западе. — Ответил он. Вэон только хмыкнул.
— И вот зачем Рэниари эта головная боль? — Уныло вопросил он украшенный драгоценной смальтой высокий потолок. — Как будто ему дворца мало… Зачем лезть в эти шпионские игры? А про запад мы и так все знаем.
— Мы знаем только, что Мисиран затаился, — недовольно отозвался Валиэль, собираясь уходить. — И знаем, что внешне там все благополучно. Но Рэни сказал, что в Атории пропало несколько его людей. Они под видом купцов пытались копнуть глубже. Причем, пропали бесследно, словно их никогда и не было. Последнее, что они успели сообщить, что мисиранцы что-то мутят в северо-восточных провинциях. А там народ не слишком-то лоялен к королевской власти, учитывая какой кровью пол века назад присоединил их к Хилдону Сорондо. Огонь мятежа никогда не потухал в полунищих замках восточников.
— Да уж, — проворчал Лоран, машинально потирая лоб. — Гонору им не занимать… все никак не забудут свою независимость. Последний мятеж подавлял уже Эдмир прошлой весной… Кажется, главой мятежников был барон Литир со своими сыновьями.
— Вот именно, что был! — Ядовито отозвался Валиэль: в отличие от Вэона он сопровождал наследника в той кампании и хорошо помнил коварство старого мятежника. Барон задумал было воспользоваться перемирием, чтобы перебить беспечных, как он считал, врагов, предварительно подсунув под Эда младшего сына. Дескать, расслабились и забылись.
Где теперь тот барон и его красавцы-сыновья…
— Но зачем мисиранцам тянуть руки в те провинции? — Продолжал рассуждать Лоран. — Слишком далеко от запада… считай — другой конец материка. У них там не должно быть интересов. Если только не пытаются отвлечь наше внимание новым мятежом.
— Рэниари тоже так считает, — вдумчиво кивнул Вал. — Но у нас мало сведений.
— Опять я между ними буфером… — уныло констатировал Лоран. — Ведь консорту довольно и самому сказать об этом Эду. Никак до конца не помирятся.
— А ты бы так легко помирился? — Вопросил маркиз друга, выходя из гостиной. Лоран только сморщился. — Вот видишь! Ладно, хоть жить вместе пытаются.
✴️✴️✴️
Рэниари золотой статуэткой восседал на низком табурете перед огромным зеркалом во всю стену. Такие зеркала строили целое состояние, и мало кто даже из высшей аристократии мог себе позволить подобные траты. Но Эдмир ничего не жалел для мужа.
Фигурная рама из благородной бронзы, щедро позолоченная, была изукрашена радужными турмалинами. Крупные, прихотливо ограненные камни среди переплетения искусно отлитых ветвей, листьев и цветов создавали эффект воздушности и праздника. Два вставших на дыбы единорога, вырезанных из белого и черного опалов, переливались всеми оттенками алого, зеленого, синего и золотого. Мифические животные эльфов как бы поддерживали чистейшее стекло с боков, завершая картину.
Воистину, чудесный подарок!
Не просто дорогой, а сделанный от души. Один из самых первых, что подарил Эдмир своему мужу. Как бы Рэни не был в то время раздосадованным на мужчину, но и он не смог сдержаться, когда мастера, установившие это чудо в спальне, сдернули ткань, открывая взгляду юноши всю красоту дара.
С тех пор Рэниари не раз надолго замирал подле зеркала, рассматривая тонкую работу и наблюдая за единорогами. Игра огней в глубинах опала делала их по-настоящему живыми: никогда невозможно было угадать, в какую позу в следующий раз перельются благородные животные. Паршивец мастер (явно по наущению наследника!) весьма реалистично вырезал ВСЕ подробности анатомии жеребцов, что, впрочем, не сразу бросалось в глаза. Но намек был вполне прозрачен — светлое и темное начало.
Он и Эдмир…
Тогда Рэни сам поцеловал мужа, благодаря за подарок. И суровый, подчас жестокий мужчина засиял не хуже магического светильника, глядя на него щенячьими глазами.

Рэниари тяжело вздохнул, наблюдая через зеркало, как ловко руки мастера сооружают у него на голове сложную прическу из косичек и тугих локонов.
Сегодня последний день, когда он сможет появиться при дворе до родов…
Рядом на туалетном столике сидел Черныш, заинтересованно мерцая глазами, и как бы ненароком подгребал под себя очередную безделушку. Кошак оказался той еще сорокой, обожая все блестящее. К счастью, шкодил он только на половине хозяина, словно понимал, что воровать в других местах нельзя. При этом все стащенное Рэни всегда обнаруживал в кошачьей корзинке, после чего Черныш ходил за юношей с унылой мордой и выпрашивал «подарок» обратно.
— Любовь моя, ты уже готов? — Улыбнулся, входя в покои, Эдмир.
Младший супруг действительно был готов, облитый бело-золотым светом парчи. Любоваться и любоваться!
— Как всегда бесподобен… — прошептал наследник и наклонился, с упоением вдыхая пьянящий аромат Искры, после которого осталось лишь одно желание — плюнуть на бал и заняться кое-чем интересным. Все равно сегодня их последняя ночь. Будь Рэниари женщиной, и изоляция бы не потребовалась. Но при мужской беременности выбора не было: будущему отцу следовало накопить энергию для отторжения кокона, иначе роды обещали быть трудными.
— Хочу тебя до умопомрачения!.. — не удержавшись, шепнул Эд в чуть порозовевшее ушко любимого. И распрямился, чувствуя, что еще чуть-чуть и весь его самоконтроль полетит к темным богам. И так лосины стали неприлично тесными, врезаясь в самые нежные места.
— Это тебе…
Из принесенного ларца мужчина извлек роскошный воротник-ожерелье и осторожно застегнул его на своем младшем. Тончайшее плетение из золотых нитей задрожало, тут же вспыхивая ослепительными радугами над множеством бесценных брильянтов чистейшей воды, обрамлявших крупные бериллы, как раз чуть темнее глаз консорта.
— Хочу, чтобы ты всех в зале свел с ума, — заключил Эдмир, не в силах налюбоваться на своего мальчика.
А Рэни почему-то стало грустно. Он вдруг вспомнил другие подарки, к которым почти не прикасался последние пол года: подаренный отцом арбалет, с которым охотился на виверн… ножи, и совместные тренировки с Барром. Вспомнил своего Ветерка, резвого гнедого, тоже отцовский подарок. Не в силах смотреть на тоскующего по скачке коня, юноша приказал отправить его в Круглый Холм к дяде. Там гнедому будет где разгуляться…
Теперь уделом консорта были иные дары, более присущие его новому статусу. И любой другой младший на месте Рэниари прыгал бы от радости, видя такое внимание мужа. А юноше стало грустно.
— Спасибо, — выдавил он вежливую улыбку, касаясь кончиками пальцев прохладных камней, что переливались живой водой. — Очень красиво…
— Я заказывал их специально для тебя, — тут же похвастался Эдмир, помогая Искре подняться. — Идём?
И они рука об руку покинули покои, чтобы окунуться в водоворот начавшегося праздника.
✴️✴️✴️
Зима в столице оказалась веселой, шумной и снежной. Сиорол впервые жил в Меайре так долго и впервые видел северную зиму во всем ее великолепии.
Увернувшись от летающих друг за дружкой снежков и перескочив ледяную дорожку, по которой с визгом каталась уличная ребятня, лорд-изгнанник подошел к знакомому двухэтажному домику в череде почти таких же на окраинной улочке столицы.
Судя по всему, Галчонка дома не было.
Опять вызвали к больному, подумал Сиорол, нашаривая на притолоке магический ключ, настроенный на его ауру. Мориэль так навсегда и остался для него синеглазым Галчонком, нескладным, встрепанным и любимым…
Бывший наследник Круглого Холма бывал в Меайре довольно часто, готовя почву для собственной мести. И всегда приходил к любовнику, незаметно ставшему любимым. Мориэль больше никогда и ни о чем его не расспрашивал и не пытался как-то повлиять на непонятные для юного целителя поступки наемного убийцы, за которого продолжал принимать Сиорола. Он просто любил, не требуя ничего в ответ, и щедро делясь с обозленным изгнанником своим светом.
Сам же Сио давно для себя решил, что именно Галчонок станет его мужем и младшим лордом крепости, когда мужчина вернется в родовое гнездо. Связывать себя узами брака сейчас сын Ковура боялся: одно дело, когда его возьмут просто у любовника, а другое — если будут охотиться за уже законными супругами и врагами короны. А то, что его усиленно ищут, Сио и не сомневался. Его информаторы из уголовного мира столицы докладывали об этом всякий раз, как он их навещал. Причем проверки были тотальными. Слава светлым богам, что молодой человек был предупрежден: магически замаскировал ауру и сменил внешность, вновь перекрасив волосы и превратившись в блондина. Конечно, глубокой проверки его облик не выдержит, но вот так, просто передвигаться по столице вполне было можно. Сиорол даже самому себе не желал признаться, что эта каждодневная игра в прятки со смертью заводила его почище близости. Пройтись по самому краю, обвести вокруг пальца могущественных врагов… что может быть лучше!
Разве что кончать в трепещущее тело любимого Галчонка.
…Так и есть, юного лекаря дома не оказалось.
Несколько разочарованно хмыкнув, Сио зажег магические светильники — в крошечном домике, с двух сторон зажатым такими же стесненными соседями, почти не было окон. Да и раскрывать ставни мужчина опасался. И стал потрошить свою сумку, куда засунул свертки с их обедом, купленным в ближайшей харчевне.
В доме привычно пахло чистотой и травами. На выскобленном до белизны столе стоял кувшин парного молока под слабеньким заклятием сохранности и лежал на блюде кусок ноздреватого сыра. И Сио невольно с нежностью улыбнулся, глядя на столь немудреные дары. С тех пор, как он появился в жизни Мориэля, тот всегда оставлял для него еду.
И от этого становилось тепло на душе.
Внезапный шорох заставил Сиорола насторожиться. Позади был чужой!
Развернувшись, мужчина резким движением кисти метнул в нарушителя сразу несколько игл, смазанных парализующим ядом. Но стальные колючки со звоном осыпались на деревянные половицы, соскользнув по радужной пленке магической защиты.
— Хорошая реакция, — несколько лениво произнес высокий незнакомец, стоя у приоткрытой двери во внутреннюю часть дома. — Но против меня не сработает. Поговорим?
Настороженно следящий за пришельцем Сиорол ничего не ответил. То, что перед ним маг, он уже понял. Вот только этот самодовольный тип не понимает, с кем связался. У мужчины в заначке найдется и кое-что против магов. Другое дело, что после применения «последнего довода» у Мориэля больше не будет дома… так что стоит сначала выслушать.
— Поговорим, — настороженно отозвался он, не делая попыток напасть.
Пришелец одобрительно хмыкнул и прошел к столу. И только теперь, когда свет лампы упал на его лицо, Сиорол задохнулся, увидев глаза нежданного визитера.
Огромные, яркие, неповторимые глаза цвета индиго!
- ********! — Невольно вырвалось у него, и лорд-изгнанник припечатал задницей крякнувший под ним табурет.
— Догадался, значит, — холодно улыбнулся старый маг. А то, что старый, выдавали усталые и много повидавшие глаза на моложавом лице, так не похожем на лицо его сына. — Или ты думал, что я не просчитаю, кто именно побывал летом в моем доме… аккурат, когда погибли сразу двое моих детей? Я уже давно тебя поджидаю. Да вот все не удавалось встретиться: то тебя в столице не было, то я был занят. Впрочем, оно и к лучшему. Я хотя бы заинтересовался тобой, а не банально ликвидировал, просто убрав из жизни Мориэля. На твое счастье, у меня хватило времени, чтобы понять, что мой сын тебя любит. А вот что от него хочешь ты? Зачем влез в его жизнь?
— С какой стати я должен отвечать тому, кто вышвырнул Мори из семьи?! — Непримиримо оскалился Сиорол: гордость многих поколений всевластных лордов взыграла в нем в этот миг. — И не сссмейте вновь вмешиваться в его сссудьбу! Маг вы или не маг, но я не позволю поломать ему жизнь, как вы это сделали с другими детьми! И я не убивал тех двоих. Хотя и желал прикончить ту тварь, что натравила на Мориэля убийц! Жаль, что меня опередили!..
— А ведь ты его любишь… — с непонятной интонацией отозвался волшебник, безбоязненно проходя мимо напряженного мужчины и тоже усаживаясь на скрипучий табурет.
— Боги, какое убожество!.. — брезгливо протянул он, осматриваясь вокруг. — И здесь живет мой сын!
— Вы сами обрекли его на это, — зло отозвался Сиорол, уже и не зная, как реагировать на присутствие старика в доме. То, что тому явно от него что-то нужно, было понятно с первого взгляда, иначе давно бы уже принялся применять магию. Но вот что именно — предстояло выяснить.
— Не говори о том, чего не знаешь, — отмахнулся от него маг. — Сейчас речь о другом. Я достаточно легко узнал про тебя все, бывший лорд Юга, — Сиорол невольно вздрогнул и притих. — И не касайся твоя судьба Мори, или сам бы тебя уничтожил, или позволил это сделать ищейкам короля. Но, как я и говорил, Мориэль тебя любит. А в твоей любви я убедился только что. Ты хоть знаешь, что ваши ауры пылают? Ни обмануть, ни подделать этот свет невозможно. Ваши судьбы сплетаются, тянутся друг к другу… Вы Истинная пара. И ради твоих чувств к Мори я прошу тебя отказаться от своих планов. Поверь, мне наплевать на судьбу этого королевства — оно долгие годы использовало меня как бездушную вещь, выжимая как тряпку. И теперь, освободившись, мне безразлично, кто займет эти земли — Мисиран или Хилдон. Но ради сына я пойду на все.
— Тогда почему… — не сдержался Сиорол, пропуская мимо ушей прозрачные намеки на предательство короны. Но маг устало взмахнул тонкокостной рукой, прерывая его.
— Просто выслушай меня, — неожиданно тихо попросил он. — Мори тебе наверняка рассказывал о своей семье…
Мужчина напряженно кивнул, ожидая продолжения.
— У меня много детей… незаконных, но моих. Обычная практика для магов, связанных контрактом. У нас нет времени на создание собственной семьи. А когда появляется… мы заводим или временный брак ради ребенка, или усыновляем своих бастардов. Я так и поступил, когда стал свободен. Видишь ли, мальчик… было в моей далекой молодости одно очень неприглядное дельце. Если без подробностей, то я в результате получил огромное богатство. Но за предательство… за удар в спину попал под посмертное проклятие. Отсроченное проклятие. Это значит, что пострадаю не я сам, а мои наследники. Я обречен смотреть, как еще при моей жизни мои же дети будут делить нажитые кровью богатства… обречен наблюдать, как они убивают сами себя за груды золота! Тогда я только посмеялся, услышав такое. Я был молод, силен и самонадеянно глуп. Впереди лежала долгая жизнь. Какие дети?! Я не думал тогда о семье, щедро сея свое семя направо и налево. И лишь когда жизнь подошла к концу, узнал, что за мной тянется шлейф из смертей. Мои подросшие детишки убивали не только себя, но и всех близких мне, расчищая место главного наследника. Я узнал это совершенно случайно, когда один такой обезумевший от жадности «ребеночек» отравил женщину, которую я любил. И заодно убил нашего новорожденного ребенка. Я тогда только-только освободился от своей клятвы и строил радужные планы на дальнейшую жизнь с любимой…
Маг не договорил — внезапным броском Сиорол сшиб его на пол и придавил горло кухонным ножом.
— Ты… мразь старая!.. — прошипел он в лицо полузадохнувшегося старика, стараясь не смотреть в столь знакомые синие глаза. — Это ты во всем виноват! Обрек ЕГО на проклятие!
— Ты не дослушал, мальчик!.. — прохрипел тот, не обращая внимания на располосовавший кожу нож. — Мориэлю ничего не грозит!
— У тебя пять минут, чтобы объясниться!.. — непримиримо рявкнул Сио, продолжая вжимать нож в горло волшебника. Старик кивнул.
— Я решил собрать всех оставшихся в живых детей в своем доме. Раз уж проклятие действует, пусть хотя бы убивают друг дружку… или меня… — тихо проговорил маг: с каждым словом кожа дергавшегося кадыка ранилась еще сильнее, истекая уже не каплями, а струйками крови. И Сиорол, отняв нож от чужого горла, рывком поднял волшебника с пола, бесцеремонно толкнув на табурет.
— Спасибо, — тихо поблагодарил маг, мимолетно проведя пальцами по горлу и словно стирая кровь вместе с раной. — Любое проклятие должно иметь хотя бы минимальное ограничение, иначе не подействует. У моего было условие, что если хоть кто-то из моих наследников добровольно откажется от неправедного наследства, то он больше не будет подпадать под действие проклятия. Но вот выжить он сможет лишь тогда, когда навсегда уйдет из моего рода… Понимаешь теперь, почему я ТАК поступил?! Я наблюдал за ними… годами смотрел, как они уничтожают друг дружку! Поверь, в первое время я всеми силами пытался прекратить эту мерзость! Но становилось только хуже. За две сотни лет жизни я наплодил многих, но на сегодняшний день выжило только пятеро, не считая Мори! Из всех своих детей по-настоящему я любил лишь троих. Отравленного сына от своей любимой, Мориэля и его младшего брата. Последний обещал вырасти в великого мага. И именно его смерть подвигла Мори на уход из дома. Я так обрадовался, слыша, как мальчик при всех отрекается от нас… кричит, что ничего ему не нужно. Я сам… лично!.. засвидетельствовал его уход из семьи, навсегда отсекая столь чистую душу от нашей гнилой крови!..
— От меня-то ты чего хочешь? — Зло уточнил Сиорол: исповедь отца Галчонка здорово задела его, вызывая чувство отторжения пополам с жалостью. — Мориэль более к вам не относится. У него своя жизнь и своя судьба. И я не дам каким-то ублюдкам их исковеркать. Убью и даже не поморщусь!
— Этого я от тебя и хочу, — с непередаваемым облегчением выдохнул старый волшебник, глядя на разъяренного мужчину просиявшими от надежды глазами. — И еще… прошу! Забери его, и вдвоем уезжайте из страны. Мир огромен, вы найдете свое счастье и помимо Хилдона!
— Вот, — он протянул брезгливо отшатнувшемуся Сиоролу тяжелый сверток. — Я не могу дать ему даже малую частицу своего богатства, чтобы проклятие вновь не проснулось. Но эта вещь принадлежала моей покойной жене. Единственная реликвия ее семьи. И я не хочу, чтобы она досталась кому-то другому, а не Мори. Сохрани это для него. Или продай, если вам потребуются деньги. И не говори мальчику обо мне. Пусть по-прежнему считает меня подонком, так только целее будет.
— Не скажу, — через силу отозвался Сиорол, не находя желания смотреть на наказанного самой судьбой старика. — Уходите.
— Прощай… — прошелестел ветер, занеся внутрь домика горсть крупных снежинок.
Мужчина долго сидел у стола, раздумывая над услышанным.
Они оба правы — Галчонку не стоит знать о прошлом. Пусть живет настоящим. Он теперь отрезанный от своей семьи ломоть. А его будущее рядом с Сиоролом.
Не удержавшись, мужчина осторожно потянул за кончик узорной тесьмы, перевязывающей бархатный лоскут. Из развернувшегося свертка лениво выползла нить крупных, кроваво-красных камней.
Сиорол внимательно присмотрелся и невольно присвистнул, оценив внезапный дар. Длинное ожерелье тлело затаенными углями рубинов на чистой бедности деревянного стола, маслянисто блестя золотом тяжелой оправы при свете лампы…
— Я дома! — Раздался звонкий голос от входных дверей. — Так и знал, Сио, что ты сегодня придешь! Ты поел? Если нет, то сейчас перекусим.
Невольная улыбка нежности и тепла наползла на жесткие губы Сиорола. И он повернулся к своему любимому мальчику, борясь с желанием тут же сграбастать того в объятия.
Но сияющий от счастья Галчонок уже сам обнял лорда-изгнанника, целуя холодными с мороза губами.
— Что это? — Удивился он, заметив камни. — Сио, я же просил!..
— Ну что ты, малыш! — Прошептал мужчина, с упоением зарываясь носом в его волосы. — Я не беру работу на дом. Это семейное достояние. Сохранишь его для меня?
— Конечно, — успел ещё ответить Мориэль, прежде чем его вовлекли в головокружительно-жадный поцелуй…
✴️✴️✴️
Веселье набирало обороты.
Порой Лаурэ казалось, что при дворе никогда столько не танцевали, как в эти последние месяцы. То брат, а то и сам племянник по поводу и без затевали очередной праздник, только бы порадовать крошку консорта. А уж что творилось по всей столице, когда Рэниари исполнилось восемнадцать лет!.. День рождения мальчишки вся страна праздновала как национальный праздник. Или будет праздновать… судя по тому, что придурки-менестрели объявили этот день днем всех влюбленных. А людям только дай повод, мигом подхватят, лишь бы напиться…
Принцесса и сама осознавала, что вся ее неприязнь происходит от самого первого столкновения. Смолчи тогда Рэниари, опусти глаза, как подобает младшему, и ее высочество, сцедив яд на безответном младшем, давно бы о нем забыла. А то бы и снисходительно одаривала своим вниманием. Но надменный щенок посмел ответить ударом на удар!
А вот этого принцесса не привыкла прощать.
Прикрыв лицо веером в виде листа кувшинки, Лаурэ кинула быстрый взгляд в другой конец зала. Туда, где на высоком подиуме под роскошным балдахином из сливового бархата, затканного золотом, рядом с королем восседали Эд с мужем. Племянник нежно держал за руку своего мальчишку и даже глаз не опускал на танцующих. Впрочем, придворные уже успели уяснить, что принц-наследник глубоко увлечен только консортом, и оставили попытки пролезть в фавориты.
Сам же Сорондо откровенно млел, глядя на наследников, а под помостом крутился водоворот хилдонской аристократии и гостей столицы: всем было известно, что со следующего дня принц Рэниари уходит в свое заточение. И дамы с кавалерами торопились урвать по полной развлечений, ибо следующие праздники ожидались лишь после рождения наследника престола.
Фыркнув, принцесса зло скривилась за своим веером.
В конце концов, она была права — бастард Вориндо оказался той еще штучкой, жадной до власти. И уже влез во многие дела королевства. Распоряжается дворцом, как своей вотчиной! То ли дело, если б консортом стал Дориан. Ваоттиро занимался бы только собой и развлечениями, ни во что не вмешиваясь…
Игриво отмахнувшись веером от машущих ей от дальних колонн сестер, Лаурэ непринужденно заскользила по залу, выискивая нужного ей человека. Толпы придворных почтительно расступались перед сестрой короля, облегчая ей поиск. Сама же принцесса упорно старалась не коситься в сторону королевского семейства, но ее взгляд то и дело туда возвращался. Туда, где на средней ступени на правах наперсника консорта сидел Валиэль…
Вот была истинная причина не проходящего уже почти пол года бешенства принцессы. Чего только она не делала, чтобы отомстить раздавившей ее душу парочке. Но тех словно сами боги хранили, благоволя во всех начинаниях. Даже двор, жестокий в своих суждениях, обошел чету Деззионов стороной. Но сегодня у ее высочества появился шанс отыграться за все и сразу!
С трудом отведя взгляд от улыбающегося Валиэля (это я… Я!.. должна была носить от тебя ребенка, а не ты ходить с вульгарным брюхом от другого!), Лаурэ призывно улыбнулась нужному человеку. Ну, Валиэль! Раз уж ты не желаешь думать о своем прилюдном позоре (такой воин… и под кем-то!), то я сама отомщу за тебя. И заодно раскрою глаза на твоего разлюбезного Деззиона.
— Рада вновь видеть вас при дворе, граф Инсиэнар, — принцесса словно приливная волна скользнула к высокому, мускулистому красавцу, яркому и надменному, как и все потомки эльфов. На смазливой, словно у какого-то младшего, мордашке пренебрежительно щурились светло-карие глаза, обрамленные густыми ресницами, отчего их миндалевидный разрез казался совсем уж нереально большим и удлиненным. Роскошные волосы цвета спелой вишни едва сдерживала лента черного бархата, а нарочито выпущенные из прически отдельные локоны ниспадали на широкие плечи мужчины, лениво скользя по тяжелому шелку камзола, богато украшенного золотом и рубинами.
— И я рад с вами увидеться, моя повелительница! — С придыханием промурлыкал красавец, жестом опытного сердцееда забирая изящную ладошку Лаурэ в свою руку, и припадая поцелуем к белоснежному запястью принцессы.
Только многолетняя придворная практика позволила молодой женщине сдержать дрожь омерзения, когда влажные, горячие губы мужчины присосались к ее руке. А граф еще и умудрился полизать кожу запястья, прежде чем распрямился.
— Листар… я для тебя так и осталась всего лишь Лаурэ… — томно шепнула принцесса, борясь с желанием вытереть обслюнявленную руку об платье. И наклонилась к красавчику совсем близко… на самой грани приличий… чтобы окутать его запахом своих духов и разгоряченного танцами тела.
Тонкие, красиво вырезанные ноздри графа затрепетали, улавливая манящие ароматы. И Лаурэ едва не фыркнула — как был похотливым козлом, так им и остался!
А время тебя не пощадило, удовлетворенно подумала принцесса, замечая морщинки вокруг красивых глаз. Да и наружные уголки уныло опустились. Но все еще хорош! И сойдет для ее целей.
А ведь когда-то он был ее самой первой любовью.
Предавшей ее любовью…
— Забываешь старых друзей? — Промурлыкала Лаурэ, присаживаясь на садовую скамейку в глубине садового лабиринта — сюда звуки дворцового праздника почти не долетали. А искрящийся при свете голубовато-розовых лун снег добавлял уюта укромному гроту. Легкий же морозец был гарантией, что их никто не подслушает — вряд ли кто из придворных захочет одеваться, чтобы прогуляться среди снегов.
— Только друзей? — В тон ответил граф, пытаясь руками пробраться под несколько слоев ее юбок.
С трудом сдерживая желание залепить наглецу по роже, принцесса нарочито игриво оттолкнула загребущие ручонки брюнета. А ведь когда-то она, наивная дурочка, по-настоящему млела от таких же ласк, принимая их за нетерпеливую страсть до безумия влюбленного в нее мужчины.
— Ты еще не забыла, как нам хорошо было вместе?
— Ах, Лисси, — нежно пропела Лаурэ, все-таки ускользая подальше от графа: она специально привела этого типа в парк, чтобы не было желания заниматься подобным на морозе. Но, видимо, Инсиэнару было все равно где и с кем. Как кролик, право слово!
— Как же я могу забыть тебя и твоего «дружка»!.. — безмятежно улыбнулась она, делая мечтательное лицо. Граф только самодовольно усмехнулся. И почему она так поздно заметила глупость этого человека? Вот уж воистину — любовь зла… полюбишь и козла.
А ведь когда-то юная и неопытная принцесса откровенно млела от пристального внимания признанного красавца двора. Она мечтала ночами о карих глазах мужчины и его нежных руках. Так мечтала, что готова была броситься в ноги брату, только бы тот позволил ей союз с любимым человеком. Благо Инсиэнар в те годы правил независимым от Хилдона графством.
Вот только действительность оказалась весьма неприглядной. Листар… он играл чувствами юной девушки, добиваясь ее высочества из охотничьего азарта. А когда добился, тут же потерял интерес, переключившись на новую жертву. У него даже не хватило ума скрыть правду от раздавленной и униженной принцессы, с которой переспал. Каких мук тогда стоило Лаурэ не показать окружающим свою боль, знала лишь одна она. Но самым большим разочарованием было узнать, что граф просто решил погулять перед свадьбой, приехав за развлечением в соседний со своими владениями Хилдон. А в родовом замке его ждала сговоренная еще его родителями невеста.
Тогда Лаурэ не стала устраивать скандала. Всего лишь сделала вид, что легко и по-дружески расстается с очаровательным графом, преподавшим ей тонкую науку любви. И Листар даже не понял, что оставил за спиной обозленную и возненавидевшую его женщину.
И пары лет не прошло, как графство, благодаря стараниям принцессы, потеряло свою независимость. И вынужденно было войти в состав королевства. Но этого брошенной любовнице оказалось мало. Она планировала дойти до конца и закончить все смертью коварного соблазнителя. Но узнала про его жену… и успокоилась. Судьба сама наказала графа. Он вынужден был жениться на представительнице конкурирующего клана. И графиня превратила его жизнь в ад, мощно придавив мужа каблуком. Лишь время от времени Инсиэнар умудрялся вырваться из-под плотной опеки и развеяться за пределами графства, вознаграждая себя за пытки семейной жизнью. И при этом продолжать искренне считать Лаурэ своим близким другом. Сама принцесса не разубеждала недалекого ухажера, искренне забавляясь попытками Листара вновь и вновь затащить ее в постель. Но после того, как влюбилась в Валиэля, Лаурэ не испытывала к графу ничего кроме отвращения.
— Гм… милый друг!.. А как поживает ваша жена? — Мило улыбнулась принцесса враз сдувшемуся Листару. Тот тяжело вздохнул и поднял на нее печальные глаза.
— Не вспоминайте об этой мегере хотя бы сейчас, — простонал граф, едва не заламывая руки. — Эта **** живет лучше всех! Представляете, она даже детей умудрилась против меня настроить! Моего собственного наследника!..
— Ах, Лиси, я знаю, как тебе развеяться! — Нарочито весело начала принцесса, благоразумно отодвигаясь от вновь проявившего активность Инсиэнара. — Видел молодого красавца подле консорта?
— Ах!.. КОНСОРТ! — Глаза графа затянуло мечтательной поволокой. И разозленная Лаурэ вынуждена была пощелкать пальцами перед его лицом.
— Даже не вздумай! — Резко отозвалась она. — Рэниари охраняют так, что и муха не пролетит! Я говорила о… ну, да боги с ним. Я уже поняла, что кроме Эдмирова мальчишки ты никого не видел. Дело в другом… Тот, о ком я тебе говорила, ждет ребенка. А его муж-красавец порядком заскучал. Хотя еще держится, не пускаясь во все тяжкие. Но вот-вот сорвется. Не желаешь ли развлечься, загоняя столь привлекательную добычу.
— Это будет интересно, — тут же сделал охотничью стойку Инсиэнар. — Не расскажешь подробности?
…Спустя пол часа тщательно проинструктированный граф полетел на крыльях любви завоевывать Карлаэля Деззиона. А ее высочество, глядя вслед бывшему любовнику, невольно подумала, что родители Листара оказали ему большую услугу, женив наследника на волевой, хотя и довольно жестокой женщине. Только благодаря графине владения Инсиэнара еще держались на плаву, хотя и потеряли независимость.
Что ж, даже если и свернёт себе шею в этой авантюре, никто по нему плакать не будет. И она в первую очередь. А может статься, что Лаурэ повезет, и они с Карлаэлем оба свернут себе шеи. И тогда Валиэль будет свободным.
✴️✴️✴️
Проводив взглядом неспешно удаляющуюся по заснеженной аллее меховую накидку принцессы, из-за беседки вышел Эльмаран Коразз.
И чего Лаурэ себя так ведет, раздосадовано подумал барон. Эльмаран всегда, еще со времен сопливого детства был дружен только с Иссой. Он воспитывался с младшей принцессой, будучи ее наперсником как в играх, так и в учебе. Более старшая Лаурэ держалась от них в стороне, быстро потеряв интерес к детским шалостям. Зачем таскать из кухни засахаренные вишни, если можно ворваться во взрослую жизнь, очаровывая и покоряя!
И пускай они никогда не были друзьями, но зачем старшей принцессе умышлять против семьи Валиэля? Или она это сказала, чтобы отделаться от докучливого кавалера?
Как бы то ни было, а Эльмаран никому не позволит разрушить счастье брата. И тем более не позволит волновать его в нынешнем состоянии.
✴️✴️✴️
Оттанцевав положенное, Лоран смылся с праздника, едва представилась такая возможность. Мужчина слишком устал, чтобы беззаботным козлом скакать ночь напролет. И потому с радостью поспешил скрыться с глаз многочисленных придворных.
Его личные покои встретили хозяина гулкой тишиной и отсутствием света. Только где-то в глубине комнат слабо тлел позабытый прислугой магический светильник.
Облегченно вздохнув, Лоран устало потянул за витой шнурок, развязывая воротник церемониальной накидки. Слуг звать совсем не хотелось… И тут герцог всей кожей ощутил чье-то присутствие.
— Кто здесь?! — Резко вопросил он, положив руку на рукоять далеко не церемониального клинка, что оттягивал его пояс.
На дальней стене слабо качнулся старинный гобелен, что отгораживал гостиную от спальни. И перед Воэном с опущенной головой предстал Айрэ.
— Что… зачем ты?.. — с прорвавшейся болью едва ли не простонал Лоран. Что этот мальчишка делает?! Совсем ума лишился? Неужели не понимает, как воину тяжело удержать свою рвущуюся к желанному телу страсть?!
Но Айрэ внезапно приник к груди замершего от неожиданности мужчины.
— Не могу без тебя!.. — пробормотал он чуть слышно. — Знаю, что нельзя… но не могу! В конце весны свадьба… сегодня мой будущий муж прислал традиционные дары!.. А мне тошно смотреть на эти богатства! Хочу, чтобы именно ТЫ был моим первым!
И небо рухнуло под ноги Вэона…
— Что же ты делаешь, несносный мальчишка!.. — простонал он, до хруста сжимая в объятиях черноглазого юношу.
Ааа!!!..
Будь, что будет… а потом хоть трава не расти!