Глава 47

Изуку был в жопе.

Он был так, невероятно облажался.

Его ботинки шаркали по цементу, когда он бежал через улицу от кафе, лица незнакомцев и фонарные столбы расплывались, когда он проходил мимо.

Изуку пытался игнорировать вес телефона в кармане, пытался мысленно заблокировать текстовое сообщение от своих мыслей, но оно упрямо оставалось вытатуированным на переднем плане его сознания.

—

Айзава:

У тебя есть 15 минут, чтобы вернуться в кампус. Учительское общежитие.

Или я сам приду и заберу тебя.

—

Изуку покачал головой, словно избавляясь от беспокойства, переполнявшего его череп.

О чем, черт возьми, он думал? Конечно, Айзава заметил бы его отсутствие, конечно, герой был бы в ярости из-за того, что Изуку сознательно нарушил несколько правил только для того, чтобы пойти в кафе на час.

Внезапно у него возникло искушение найти стену и разбить об нее голову. Конечно, это было бы менее болезненно, чем то, что ожидало его в общежитии учителей.

С каждым шагом, приближающим к кампусу, Изуку чувствовал, как его сердце все глубже проваливается в желудок, а внутренности скручивает так остро, что почти больно дышать.

Подожди.

Дышал ли он?

Воздух внезапно стал слишком разреженным, и Изуку был вынужден остановиться. Он согнулся, упершись руками в колени, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха, его легкие сжимались в груди, горя, как будто их наполнили горячими углями.

Как только он, наконец, собрался с духом, наконец-то смог дышать сквозь острую боль под ребрами, Изуку поднял голову, чтобы осмотреться.

И он стоял прямо перед воротами UA.

Изуку сглотнул.

Он практически чувствовал тяжесть руки смерти, лежащей на его плече, подталкивающей его к безвременной кончине. Он на мгновение представил Айзаву в длинных темных одеждах, затачивающего косу в ожидании возвращения Изуку.

Изуку со стоном потер глаза. Он был таким, таким мертвым.

Игнорируя свои инстинкты, которые кричали ему бежать, бежать как можно дальше и спрятаться где-нибудь в лесу, Изуку подошел к воротам. Он уже собирался сунуть руку в карман, чтобы достать удостоверение личности, когда ворота открылись сами по себе со зловещим жужжанием вращающихся шестеренок.
 
Маленький зеленый огонек, вспыхнувший над входом, был достаточным знаком того, что Незу, должно быть, видел его через камеру.

По крайней мере, у него будет свидетель того, как Айзава убил его.

Делая один неуверенный шаг за раз, Изуку нырнул в ворота, ссутулив плечи и опустив голову. Он был благодарен, что в кампусе было относительно тихо, другие студенты, скорее всего, уже были в своих общежитиях.

И это было хорошо. Потому что Изуку скорее умрет, чем столкнется с одним из своих одноклассников, пока паника все еще бушует в его костях, а голова склонена от стыда, как у побитой собаки.

Что ж, его еще не отругали, но предвкушения гнева Айзавы было достаточно, чтобы заставить его сердце колотиться о грудную клетку, наверняка оставляя вмятину в костях.

Потому что, что, если Айзава был так зол, что исключил Изуку из UA? что подумают его одноклассники, если Изуку перестанет приходить на занятия? Что бы их классный руководитель вообще сказал его одноклассникам? Что, если-

Изуку остановился, его ноги внезапно стали бескостными.

Что, если Айзава решит, что с Изуку просто невозможно справиться, не только как с учеником, но и как с его приемным ребенком?

Слова Незу звенели в его ушах, эхом отражаясь от его мыслей:

“Если по какой-либо причине Служба защиты детей посчитает, что мы несерьезно относимся к твоей заботе, если они посчитают, что лечение, которое мы предлагаем для твоего психического здоровья, является неадекватным, тогда они могут отозвать опекунство Айзавы и поместить тебя туда, куда они сочтут нужным”.

Колени Изуку подогнулись, и он рухнул на землю.

Мир кружился, деревья расплывались на фоне неба, и каждый раз, когда его глаза смотрели в другом направлении, его зрение, казалось, отставало. Он больше не чувствовал, как воздух поступает в его легкие, и он не думал, что можно утонуть над водой, но его грудь горела, как будто он застрял под неумолимыми волнами, не зная, где поверхность.

Сильное давление сдавило его виски, и Изуку закрыл глаза, умоляя мир перестать вращаться. Не раздумывая, он схватился за горло, хватая ртом воздух, пока, наконец, что-то не ослабло, и Изуку не подавился нарастающим рыданием. Он чувствовал, как воздух врывается в его легкие, пока они не стали слишком распухшими.

И вот так он сидел, кто знает, сколько времени, борясь между тем, чтобы хватать ртом воздух и захлебываться собственными слезами, когда дышал слишком глубоко. Он даже не был уверен, где были его мысли, из-за того, как быстро они проносились, перескакивая с одной ужасной сцены на другую:

Айзава исключил его перед классом, а затем передал в новую приемную семью, где Изуку запихнули в маленькую комнату без окон. Он гнил бы там, в той комнате, забытый до тех пор, пока его кожа не обернулась бы вокруг его костей, и он умер бы там, в одиночестве. Не имело бы значения, как сильно он будет звать на помощь, потому что никто не спасет его, никому не будет дела.

Голова Изуку сильно ударилась о землю, прежде чем он неловко свернулся калачиком на боку. Он знал, что находится в кампусе, но едва ли знал, где именно. Его окружение представляло собой смесь красоты кампуса поздней весной и пустынной комнаты, в которой он чувствовал себя умирающим. Он почти не чувствовал притяжения из-за того, как кружилась голова, не в силах отличить землю от неба.

Так что, возможно, неудивительно, что он не заметил, как кто-то приблизился. Он не слышал звука ботинок по цементу, когда кто-то бежал к нему, он не слышал, как его имя выкрикивали с беспокойством. И он не почувствовал, как нежные руки обхватили его голову или сильные руки обхватили его туловище, когда его скрутили, как кучу щепок для костра.

Только намного позже, когда мир перестал вращаться, а его легкие перестали гореть, Изуку понял, что он не был в той темной комнате, умирая в одиночестве. Он был совсем не один.
 
Чья-то рука тяжело легла на его затылок, пальцы мягко выстукивали узор на его раскрасневшейся коже. Изуку с усилием приоткрыл глаза — они были словно приклеены — и его встретил размытый вид деревьев и зданий, медленно проплывающих мимо него.

Или он двигался?

Он сделал глубокий прерывистый вдох. Здесь пахло старым деревом и кофе. Он не мог дышать так свободно, как хотелось бы, чувствуя давление на грудь, как будто прижимался к стене. И вот тогда он заметил, что определенно кто-то обнимает. 

Его руки были обернуты вокруг чьей-то шеи, его лицо было спрятано у кого-то на плече, когда он почувствовал, что одна твердая рука поддерживает его за бедра, а другая поддерживает его спину.

Его несли на руках.

Изуку подавился очередным всхлипом, прежде чем усилить хватку. Он услышал тихое ворчание, но руки вокруг него только сжались в ответ.

В какой-то момент они вошли в здание, и он смутно узнал учительское общежитие. Но хотя он знал, где находится, он не мог узнать лица, которые смотрели на него с беспокойством. Его учителя? Скорее всего. Но ему было все равно — не было сил думать о том, как глупо он, должно быть, выглядел, потому что какая-то часть его мозга все еще убеждала его, что его ведут в ту темную комнату. Его забирали, чтобы оставить умерать в одиночестве.

Горло Изуку болело от слез, но остановиться было невозможно. Каждый раз, когда он сморгивал слезы, еще больше скапливалось на его ресницах и стекало по щекам. Он еще глубже уткнулся лицом в плечо человека, уткнувшись носом в его шею, пытаясь успокоиться, но все равно чувствовал себя так, словно его уносит быстрое течение, неумолимая река, полная острых камней.

“Он горит”, - сказал голос, грубый, но мягкий. “попробуй дышать. На счет четыре... два, три, четыре. Подожди четыре ... два, три, четыре. На счет четыре... Два, три, четыре.

Изуку проглотил рыдания, которые хотели вырваться из его груди, когда он попытался следовать ритму дыхания. Это заняло несколько попыток, но в конце концов буря в его голове начала рассеиваться, и легкие перестали казаться такими сдавленными.

“Хорошо”, - похвалил голос.

Изуку всхлипнул, из его горла вырвался стон, и он почувствовал, что краснеет еще сильнее, потому что внезапно он точно понял, где он, он точно знал, кто его несет. Теперь его желудок скрутило от унижения, а не от паники.

“Мне очень жаль”, - икнул он.

“Все в порядке”, - тихо ответил Айзава, его рука все еще держалась за затылок, как будто поддерживая голову.

Теперь они были в своей комнате в общежитии, Айзава сидел на краю своей кровати, все еще прижимая Изуку к груди, и он задавался вопросом, собирался ли его опекун отпустить.

Честно говоря, Изуку этого не хотел. Нет , если это означало , что тебя заберут и-

“Никто не забирает тебя, Изуку,” - Сказал Айзава с твердой уверенностью. “Извини, малыш, но ты застрял со мной”.

И Изуку почувствовал, что сдувается с облегчением, тая в объятиях своего учителя, когда последние слезы выдавились из его глаз.

Многозначительная пауза заполнила комнату, пока Айзава не прочистил горло. “Прости, что заставил тебя так паниковать”, - пробормотал его опекун. “Я был обеспокоен и расстроен, но я не думал о том, как мое сообщение повлияет на тебя, и это была моя вина”.

Изуку отстранился, ровно настолько, чтобы увидеть лицо своего учителя. Сожаление наполнило глаза Айзавы, как темные тучи перед солнцем.

“Ты... ты не отошлешь меня прочь?” - спросил он грубым и скрипучим голосом.

Брови героя нахмурились, пока между ними не образовалась новая складка. “Малыш, я никогда не откажусь от тебя, даже если ты нарушишь все правила, которые я когда-либо устанавливал”. Айзава наклонился вперед, пока их лбы не соприкоснулись. “Но не воспринимай это как вызов”, - сказал он с притворной серьезностью.

Изуку знал, что он пытается поднять настроение, пытается успокоить их обоих, но—

“Но я сбежал, - признался он, - ты сказала мне ”нет“, и я все равно пошел в кафе с Хитоши! Я солгал и...

“И ты сделал то, что почти каждый подросток на этой планете пытался или попытается сделать хотя бы раз”, - вставил Айзава. “Неужели ты думаешь, что я никогда не нарушал правил, когда был в твоем возрасте? Что я не лгал своим родителям и не пытался обойти их, когда они сказали мне "нет’?

Изуку прикусил нижнюю губу, но промолчал.

Герой вздохнул. “Послушай, я не доволен твоими сегодняшними решениями. Если бы не тот факт, что я заранее знал, что ты планируешь, я был бы гораздо больше расстроен...” сердце Изуку подпрыгнуло к горлу, но когда он открыл рот, чтобы заговорить, Айзава покачал головой, обрывая его: “Не злюсь, Изуку, но беспокоюсь. Есть причина, по которой у меня есть установленные правила. Я не говорю тебе ”нет", потому что это весело... Для этого и нужна профессия учителя - командовать учениками, прежде чем отправить их обратно к их собственным родителям ", - сказал он с легкой ухмылкой.

Изуку потер глаза кулаками. Он поморщился, когда почувствовал, какими нежными они были. “Мне очень жаль”, - сказал он слабым голосом. “Я должен был сказать Хитоши, что не могу пойти. Я как-то не подумал.

Рука, которая обнимала его за шею, шевельнулась, и Айзава начал нежно перебирать пальцами его волосы. “Я могу сказать, что ты сожалеешь об этом, так что ты прощен”.

“Так... значит ли это, что у меня нет проблем?”

Он почувствовал, как Айзава сделал паузу, затем откинулся назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Надвигающиеся грозовые тучи почти исчезли, не оставив после себя ничего, кроме жестких радужек угольного цвета.

“Нет, ты абсолютно наказан”, - прямо сказал герой. “Ты потеряешь свой телефон на неделю”.

Изуку оттолкнулся от колен Айзавы, чуть не упав на землю, но удержался, а затем развернулся лицом к герою, совершенно не надувшись, когда тот попытался защититься. “Но Хитоши—”

“Увидитесь завтра”, - закончил Айзава. “Ты сможешь поговорить с ним во время занятий”. Он выжидающе протянул руку. “Телефон, пожалуйста”.

Нижняя губа Изуку выпятилась, когда он впился взглядом в своего учителя, но мужчина остался невозмутимым.

Ворча, он достал из кармана телефон и передал его своему тюремщику.

“Благодарю тебя. А малыш? На этот раз я проявляю снисходительность. Но в следующий раз, когда ты попытаешься вот так улизнуть, в следующий раз, когда ты меня так напугаешь, последствия будут гораздо более серьезными — я говорю о домашнем аресте во время занятий или о том, чтобы заставить тебя ходить по магазинам с Хизаши. И поверь мне, он может потратить по меньшей мере десять часов, выбирая один-единственный наряд.

Изуку прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку, но что-то на его лице, должно быть, выдало это, потому что Айзава просто взъерошил его волосы, рассмеявшись. “Ужасы обувного отдела бесконечны, когда ходишь по магазинам с Хизаши”.

Изуку притворно заскулил: “Ты жесток!”

“Я действительно рад”, - поддразнил его герой.