23 глава.

он резко опешил. его глаза расширились на долю секунды, словно мой вопрос застал его врасплох. но его руки остались на моих плечах, пальцы впивались в ткань моей пижамы, сминая её. они потихоньку сжимались, будто он боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку. он посмотрел в мои глаза — его взгляд был мутным, слегка расфокусированным.

— нет, Дженна, я не пьяный, — сказал он, и голос его звучал глухо, почти обиженно. он нахмурился, будто я его оскорбила этим вопросом.

я вздыхаю. тяжело, устало, всем телом. смотрю на него и не отвожу взгляд, хотя внутри все сжимается. его пальцы дрожат на моих плечах, и я это чувствую.

— ты напился, чтобы тебе легче было извиниться? — спрашиваю я, и в моем голосе нет ни злости, ни жалости.

он качает головой, и его пальцы на миг сжимаются сильнее, почти до боли.

— нет, — говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на отчаяние. он сглатывает, и я вижу, как дергается его кадык. — я в любом состоянии готов перед тобой извиняться.

я устало смотрю ему в глаза. лицо бледнее обычного, скулы выступают резче. он выглядит не как монстр из ночных кошмаров, а как обычный парень, который не спал несколько суток и, возможно, плакал. или пил. или и то и другое.

— я могу перед тобой на колени встать, хочешь убей меня, Джен? перережь мне горло! — добавил он, и его голос стал громче, срываясь на хрип.

я опускаю свои глаза. не могу больше смотреть в это лицо. на моей пижаме остались кровавые разводы от его пальцев, но мне все равно. я пытаюсь стряхнуть его руки, дергаю плечами, отступаю на шаг, но он держит крепко, не отпускает.

— прекрати такое говорить, Джефф, — говорю я тихо, шёпотом. — твои слова начинают меня только пугать.

сейчас, когда он стоит передо мной сломленный и пьяный, когда в его глазах нет ничего, кроме какой-то животной боли, мне становится по-настоящему страшно, ведь откуда я знаю, на что он способен в нетрезвом состоянии?

его руки нервно переходят с моих плеч на лицо — он берет мое лицо в ладони, большими пальцами проводит по щекам, по скулам, по губам, будто боясь, что я распадусь на куски. его ладони холодные и грубые, хотя он пытается дотрагиваться мягко. он смотрит на меня так, будто я — последнее, что у него осталось в этом мире.

— больше не буду, — говорит он тихо-тихо, почти неслышно, и его голос ломается на последнем слове. — прости меня.

я смотрю на него и не знаю, что чувствовать. голова гудит, в висках стучит, а внутри — странная, выворачивающая наизнанку тишина. я устала. устала от всего этого: от запаха крови, от его рук на моей коже, от того, что не могу просто взять и выгнать его.

— зачем ты сюда пришел? — спрашиваю я тихо. голос не дрожит, хотя внутри все ходуном ходит, и сердце колотится где-то в горле.

он молчит. просто смотрит в глаза — долго, тяжело, будто ищет в них ответ на вопрос, который не решается задать вслух. шрамы на уголках рта кажутся еще глубже при тусклом свете из коридора. он не моргает. он вообще сейчас похож на статую — застывшую, напряженную.

— потому что я понимаю, какой я ублюдок, — говорит он наконец, и голос его звучит глухо, с надрывом, которого я раньше в нем не слышала. — но не могу с этим ничего сделать.

я делаю вдох. медленный, глубокий, чтобы не закричать. в груди жжет, легкие расширяются, и я чувствую, как его пальцы на моих плечах слегка ослабевают, но не отпускают.

— а я что с этим сделаю, Джеффри?

я специально называю его полным именем. обычно он просто Джефф — убийца, маньяк, псих. но сейчас я хочу, чтобы он услышал себя настоящего. того, кем он был когда-то. он на секунду опускает глаза — его ресницы дрожат, и мне кажется, что я вижу на них влагу, — а потом снова поднимает их на меня. в них плещется что-то похожее на надежду. или на отчаяние. или на то и другое одновременно.

— изменить свой выбор никогда не поздно, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипит и бурлит, как лава. — и если ты захочешь, ты должен поменяться сам, как поменялся когда-то.

я не знаю, был ли он совсем другим. может, он правда кого-то напоминал раньше — обычного парня, который смеялся, любил, мечтал. а может, это просто легенда, которую он сам придумал. но сейчас, глядя в его мутные глаза, мне хочется верить. он кричит. его голос срывается на хрип, и я вздрагиваю от неожиданности. звук бьет по ушам, отражается от стен, отдает где-то в висках, и мне кажется, что соседи сейчас проснутся и вызовут полицию.

— но я не хотел меняться! — орет он, и его руки трясутся на моих плечах. — я не хотел этого делать! эти твари довели меня!

я морщусь от его крика. жду, пока он выдохнет, пока его плечи перестанут трястись, пока дыхание не выровняется. в коридоре тихо, только его хриплое дыхание и мое — слишком частое.

— всегда можно поменять свой выбор, — повторяю я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — всегда. пока ты жив.

он делает шаг ближе — теперь нас разделяют считанные сантиметры. я чувствую его дыхание на своем лице.

— я не смогу сам, — говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то умоляющее, почти детское. — мне нужна ты.

я закрываю глаза на секунду. когда открываю их снова, в моем взгляде, наверное, слишком много усталости, чтобы он мог меня в чем-то убедить.

— Джефф, хватит, — говорю я тихо, и голос мой звучит почти сломленно. — это плохая идея.

он удивленно уставился на меня. его брови дернулись вверх, глаза расширились — в них почти нет безумия, только растерянность. чистая, неприкрытая растерянность человека, который только что понял, что его единственный спасательный круг отплывает от берега. будто он ожидал услышать что угодно, только не это. его пальцы, которые секунду назад лежали на моих щеках, снова вернулись к моим плечам. и начали сжимать их до боли. до хруста. до темных пятен перед глазами.