11 глава.

я сидела за столом, глядя в кружку чая. папа через минут двадцать пошел на работу — я слышала, как он одевался в коридоре, как звякнули ключи, как щелкнул замок входной двери. из звуков работал только телевизор, который папа, наверное, оставил включенным по привычке. оттуда доносился ровный голос диктора, какие-то новости. я не оборачивалась на телевизор — мне было все равно, что там говорят. но что-то заставило меня послушать. одно слово пробилось сквозь вату в моей голове. «убийство Мэдисон Джонс».

внутри все сжалось. я замерла, не дыша. я схватила пульт дрожащей рукой и выключила телевизор, нажав на красную кнопку так сильно, что она хрустнула. экран погас, и в комнате стало тихо. но внутри меня закипало что-то темное и горячее. я не хотела больше ничего слушать. не хотела слышать, как ведущий спокойным голосом рассказывает о том, как умерла моя подруга, будто речь шла о погоде на завтра.

я вслух крикнула, и мой голос сорвался на хрип:
— и почему в тот вечер Мэд не поверила мне? все было бы хорошо!

слова отскочили от стен, никому не нужные, никем не услышанные. злость поднялась изнутри такая сильная, что я не смогла с ней справиться. я швырнула стул из-под себя в порыве ярости — он с грохотом отлетел к стене, ударился ножкой о плинтус и завалился набок. грохот разнесся по всей квартире, но мне стало только хуже.

затем я пошла в коридор, схватила ключи с крючка и вышла из дома. хлопнула дверью, не обернувшись. надо подышать свежим воздухом. внутри все кипело и задыхалось одновременно. я вышла на улицу — солнце светило в глаза, но я его почти не замечала. я пошла в неизвестном направлении, просто вперед, куда глаза глядят. думала о чем-то и одновременно ни о чем. глядела то в небо — голубое, чистое, — то под ноги — на серый асфальт, трещины, мелкие камешки. ноги несли меня сами.

я гуляла долго. я не смотрела ни на кого — ни на прохожих, которые попадались мне на пути, ни на машины, проезжающие мимо, ни на витрины магазинов, в которых горел свет. хотя чувствовала на себе взгляды других. люди оборачивались, провожали меня глазами, может, потому что я выглядела как труп, а может, потому что на моих щеках все еще были видны следы от слез. от этого я натянула капюшон худи поглубже, спрятав лицо в тень. так было легче. я могла идти и не чувствовать себя под прицелом чужих любопытных глаз.

уже почти темнело. небо стало темно-синим, фонари зажглись один за другим, отбрасывая на тротуары желтые круги света. я шла сама не зная куда, пока не остановилась перед яркой вывеской, на которой было написано просто — «бар». внутри горел мягкий теплый свет, оттуда доносилась приглушенная музыка и звук голосов. я постояла пару секунд, помешкавшись. разум подсказывал мне развернуться и уйти, но ноги не слушались. и я все-таки вошла туда. меня не заботило, что мне семнадцать лет и мне никто ничего не продаст.

внутри оказалось полутемно и на удивление спокойно. несколько столиков, за которыми сидели люди, тихо разговаривая между собой. я подошла к барной стойке, села на высокий табурет, обтянутый кожей. бармен — мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и усталыми глазами — тут же подлетел ко мне. он ничего не спросил — ни «что будете?», ни «вам сколько лет?». будто на моем лице было все написано. будто он уже видел таких, как я — разбитых, опустошенных, пришедших забыться. спустя минуту передо мной оказывается стакан виски со льдом. янтарная жидкость поблескивала в тусклом свете ламп, лед тихонько звякнул о стекло.

я протянула купюру бармену — он молча забрал ее, даже не пересчитав. я взяла в руки стакан, рассматривая содержимое и слегка крутя в руке. лед скользил по стенкам, виски медленно окрашивало его в золотистый цвет. мысли роились в голове, как потревоженные осы. я зажмурилась на секунду, а затем опустошила стакан за один раз. виски обжег горло, прокатился горячей волной в груди, но это было приятно — чувствовать хоть что-то, кроме пустоты.

я облокотилась на руку, подперев голову ладонью. в голову лезли мысли, не дающие мне покоя. они кружились, переплетались, душили меня. я протянула еще одну купюру бармену, даже не глядя на нее. и он ставит еще один стакан под моим носом. я схватила его и так же быстро опустошила. второй, третий. я перестала считать.

в какой-то момент стаканы начали двоиться, а свет — расплываться в мутные оранжевые пятна. я уже не чувствовала ни горечи виски, ни жжения в горле. только тяжесть в голове и странную, болезненную легкость во всем теле. так пролетело стаканов четыре, может, а может, пять. я не помню. помню только, что бармен посмотрел на меня с каким-то новым выражением — то ли с жалостью, то ли с осуждением, — но я уже не придала этому значения.

в любом случае я уже вышла из бара. холодный вечерний воздух ударил в лицо, но я почти его не почувствовала. я шла по улицам, сама себе улыбалась. не потому, что было весело. а потому, что алкоголь дал о себе знать. мир поплыл, ноги стали ватными, а все, что было внутри, — боль, злость, отчаяние — на мгновение отступило, спряталось куда-то в самый дальний угол. я улыбалась в темноту пустых улиц, покачиваясь, и мне казалось, что еще чуть-чуть — и я смогу забыть. хотя бы на эту ночь.