12 глава.

я шла, тихо хихикая. смех вырывался из груди сам собой, непроизвольно, будто внутри меня завелся какой-то беспокойный механизм, который никак не мог остановиться. казалось, что люди, которые проходили мимо меня, косились с недоумением — кто-то ускорял шаг, кто-то отворачивался. наверное, думали, что я сумасшедшая. но я просто хотела убрать мысли из головы. алкоголь размыл границы, размягчил углы, и теперь вместо острой боли осталась только глупая, беспричинная легкость.

я забрела на улицу без освещения. ну точнее, был один фонарь, но он был не совсем близко — далеко впереди, тусклое желтое пятно в конце темной улицы. остальное пространство тонуло в густых сумерках. но мне было все равно. я шла по этой темной дороге, не боясь ни теней, ни шорохов, ни тишины. пройдя ее почти до конца, я заметила под этим фонарем человека. высокая фигура в белой кофте, красивые черные волосы, черные джинсы. я усмехнулась и с улыбкой приблизилась к нему — ведь было понятно, кто это. сердце не дрогнуло, ноги не замедлились. я шла прямо на него, как на старого знакомого.

— ага, это снова мой любимый убийца. — довольно громко говорю я, протягивая каждое слово.

я заметила, как он кидает вопросительный взгляд на меня. его голова чуть склонилась набок. я подхожу ближе и улыбаюсь, глядя ему прямо в глаза. не отвожу взгляд. не дрожу. просто стою и глупо улыбаюсь пьяной улыбкой.

— тебе понравился мой подарок? — говорит он тихо, широко улыбаясь, будто мы встретились в кафе обсудить ерунду.

я притворно задумываюсь, поднимаю палец к подбородку, делаю вид, что вспоминаю.
— а, ты о Мэд? — переспрашиваю я с той же дурашливой интонацией.

он молчит и улыбается. его улыбка становится шире. я тоже улыбаюсь. лицо застыло в странном выражении, с которым невозможно понять — то ли мне смешно, то ли я сейчас разрыдаюсь.
— я тебя ненавижу, — говорю я и чувствую, как слова вылетают легче, чем ожидала. — уж прости ты мою душу, но мне уже легче, не переживай.

он прищурил глаза, оглядев меня с ног до головы — медленно, внимательно, будто пытался прочитать что-то на моем лице, спрятанное за улыбкой.

— ты что пьяная? — спросил он, и в его голосе проскользнуло любопытство.

я усмехнулась, повела плечом и ответила:
— немного совсем.

он посмеялся — тихо, с хрипотцой, будто оценивал шутку, которую никто другой не понял бы. потом спросил, глядя на меня сверху вниз:

— ты пытаешься так утратить ту боль?

я пожимаю плечами, также улыбаясь. плечи дернулись как-то небрежно, по-пьяному легко. он говорит, и в его голосе появляется какая-то странная учительская нотка, будто он объясняет прописные истины:

— ты же понимаешь, что это ненадолго? твои мысли будут мучать тебя до конца жизни.

я смеюсь. громко, отрывисто, неестественно. смех разносится по пустой улице и теряется в темноте.

— ты думаешь, я так долго буду страдать? — говорю я, запрокинув голову. — да, Мэд была моей близкой подругой, но как говорится — что болит, то пройдет.

он явно не рассчитывал такой свободной реакции от меня. я вижу, как он хмурит брови — его белоснежно-голубые глаза сужаются, а на лбу появляется легкая складка. он молчит секунду, будто переваривает услышанное. а я не отвожу взгляд. даже наоборот — во мне просыпается какое-то дурацкое бесстрашие.

я подхожу еще ближе — он стоит так близко теперь, что я чувствую холод, исходящий от его одежды. я вытягиваю руку и утыкаю пальцем в его грудь. ткань кофты мягкая, а под ней — твердая грудная клетка.

— а вот ты, — говорю я, медленно и с нажимом, показывая на него пальцем, — когда тебя найдет полиция, будешь гнить в тюрьме.

я выдерживаю паузу, смотрю в его глаза — холодные, прозрачные, как зимнее небо. и на губах у меня все еще пьяная усмешка.

— хотя с такой привлекательной внешностью мог покорять сердца, — добавляю я и снова смеюсь, коротко и беззаботно.

он недоволен. я вижу это по тому, как его улыбка стала менее заметной, а взгляд — тяжелее. он посмотрел на мой палец, все еще упирающийся в его грудь, затем мне в глаза. и холодно убрал мою руку — отбросил ее в сторону, как надоевшую муху. из моих губ вырывается смешок. тихий, почти невинный.

— ну Джефф, — тяну я, смакуя его имя, будто пробую на вкус, — ты же тот еще высокомерный парень, уже не нравятся комплименты?

он говорит, и в его голосе слышится лед:
— слышать это из уст тупой пьяной девчушки бессмысленно.

я наигранно охаю — округляю глаза, прижимаю ладони к щекам в картинном ужасе.

— я еще и тупая? — говорю я, изображая обиду. — а разве не ты убиваешь сотни людей просто так?

его это ввело в ступор. я увидела, как его глаза на секунду замерли, будто он не ожидал такого поворота. а затем он достал из кармана нож — знакомое лезвие, блеснувшее в тусклом свете фонаря, — и приложил к моему горлу. холодный металл коснулся кожи, но я даже не вздрогнула. он улыбнулся — широко, жутко, с вызовом — и сказал, понизив голос почти до шепота:

— стало известно, что ты хочешь отправиться вслед за своей подружкой?

улыбка не спадает с моего лица. наоборот, она становится шире. я чувствую, как губы растягиваются сами собой, будто мне и правда смешно. я молча смотрю в его глаза — в эти белоснежно-голубые льдинки, которые сейчас сверкают злостью.

его напрягает то, что мне абсолютно плевать на нож у моего горла под действием алкоголя. я вижу, как его челюсть сжимается, как дергается уголок глаза. он почти уже кричит, сильнее прижимая нож к моей шее — лезвие впивается в кожу, но боли я почти не чувствую:

— ты не боишься меня, сука?!

я медленно поднимаю руку и прикладываю палец к губам — жест, которым просят замолчать или сбавить тон. он смотрит на мой палец, потом снова мне в глаза, и в его взгляде вспыхивает что-то опасное.

— мне сейчас безумно наплевать, хоть убей, — говорю я спокойно, почти лениво, растягивая слова.

его глаза наполняются яростью. настоящей, горячей, дикой. нож дрожит у моего горла — или это у него дрожат руки? я продолжаю, не отводя взгляда:

— почему же я до сих пор в живых? насколько я знаю, ты никогда не оставлял своих жертв живыми.