Глава 21. ЧАСТЬ II

Примечание автора:
Спасибо всем, кто прошёл этот путь вместе со мной. С моими мальчиками. Крит... Нан.
Я не собиралась писать эту новеллу — всё получилось неожиданно и немного сумбурно. Но теперь я так рада, что она появилась. Я полюбила их... и очень надеюсь, что вы тоже.

Оставляйте комментарии и ставьте звёздочки — это помогает продвигать новеллу в поиске.

Спасибо вам!

С любовью,
ваша Лена :)

***

— Это было обязательно? — простонал Нан, заходя в гардеробную и поправляя пиджак. — Я ведь такое не ношу...

Крит медленно повернулся к нему — и улыбнулся. Нан выглядел... чертовски красиво. До дрожи в пальцах. Чёрный смокинг, будто сшитый по нему — как и был, впрочем. Крит заказал его за пару дней и отдал неприличную сумму, но оно того стоило.

Он подошёл, поправил бабочку, провёл ладонью по плечам, как бы смахивая несуществующую пыль. Медленно, со вкусом.

— Ты просто невероятен в нём... Жаль, времени нет, — прошептал он и наклонился, целуя — глубоко, затяжно, с намёком на большее. — Только не снимай его сразу... когда мы закончим.

Нан закатил глаза, обнял его в ответ и обвил руками талию. Крит тоже выглядел сногсшибательно: чёрный смокинг, белая рубашка, волосы аккуратно зачёсаны назад, новые очки в тонкой оправе. Всё безупречно. Даже слишком. Но всё равно Нану больше по вкусу футболка — максимум чёрная рубашка. А Крит пусть будет в смокинге если хочет.

Он усмехнулся, хищно, по-хозяйски, и опустил руки ниже — к ягодицам Крита. Сжал, медленно, с удовольствием, прижался к нему ближе, пах к паху. С губ скользнул к уху, лизнул мочку, выдохнул жарко, с нажимом — соблазняя.

— Мы можем успеть... Дай только снять эту удавку с шеи, — прошептал Нан, зацепляя пальцами бабочку Крита и потянувшись к пуговицам пиджака.

Но Крит мягко, но уверенно перехватил его руку, остановил и отодвинул.

— Зая, не провоцируй. Сейчас не получится.

Он и сам уже чувствовал жар внизу живота — Нану всё-таки удалось его завести. Но... не сейчас.

Нан нахмурился, не отступая:

— Я тебе это припомню... — буркнул он.

Крит рассмеялся, поймал его ладонь, прижал к губам, поцеловал медленно, как извинение и обещание одновременно.

— Милый, после ужина — всё, что захочешь делай со мной. И обязательно в этом костюме. А пока... моя очередь устраивать впечатляющий вечер. Сегодня я режиссер.

Нан закатил глаза, но не сопротивлялся, позволяя себя увести.

***

Они медленно спустились по мраморной лестнице к парадному входу. В этот момент вошли родители Нана. Одеты скромно — почти буднично. Но Крит сразу узнал: пиджак отца — японский кутюр, платье матери — эксклюзив с подиума в Киото. Простой — не значит дешёвый.

Лео стоял у двери в идеально выглаженном фраке, слегка кланяясь — прямо как на королевском приёме.

— У него ещё и дворецкий... — еле слышно буркнул отец Нана, склонившись к жене. — Это уже...

— Mon chéri, — тут же одёрнула его мать. — Мы пришли мириться, не забывай.

Она первой подошла, легко поцеловала Нана в обе щеки, кивнула Криту. В этот раз — без насмешки, без ледяной вежливости.

— Вы оба такие красивые...

Отец подошёл чуть медленнее, скользнул взглядом по их идеально сидящим смокингам и хмыкнул:

— Вроде просто на ужин собрались. Смокинги — это не перебор?

— Добрый вечер, — спокойно произнёс Крит, склонившись в уважительном вае. Улыбка — безупречная, холодная. Он не стал отвечать на реплику мужчины, тот не нуждался в ответе.

Отец крутанул головой, осматривая интерьер: мраморный пол, витражи, старинные картины в золочёных рамах, тяжёлые портьеры, отражающие свет от настоящих свечей.

— У вас тут... — он замялся на секунду. — Красиво.

— Благодарю, кхун, — вежливо кивнул Крит. — Если пожелаете, после ужина проведу для вас экскурсию. Но сперва — столовая. Лео, пожалуйста, проводи гостей.

Лео кивнул — с достоинством, как будто всю жизнь прислуживал королевским особам. Один лёгкий, почти невидимый жест — и он уже шёл впереди, указывая направление.

— Крит... — тихо прошептал Нан, следуя за родителями. Те старались держать лицо, но всё равно с интересом оглядывали огромный зал: мрамор, колонны, картины в золочёных рамах, антикварная мебель.

— Может... надо было чуть проще?

— Нет, — отрезал Крит и спокойно взял его под руку. — Ты ещё не видел сервировку.

Они подошли к массивным стеклянным дверям, в тонкой позолоте. Ещё утром слуги натирали всё до зеркального блеска.

Возле дверей стояли двое — в ливреях, белых перчатках, с напудренными париками. Настоящий театр. Нан скрипнул зубами.

«Это уже не ужин... это, чёрт побери, костюмированная драма BBC. Ещё немного — и герцог прискачет на лошади под фанфары. И занавес...»

Родители переглянулись, пытаясь понять — шутка это или оскорбление.

Крит вскинул подбородок с гордым спокойствием и едва заметно кивнул.

Слуги синхронно шагнули вперёд и, идеально одновременно, распахнули обе створки.

— Прошу вас, — торжественно произнёс Лео.

— Боже мой, какая безвкусица, — еле слышно произнёс отец, но Крит услышал.

«Это вы ещё не всё видели...» — усмехнулся он про себя.

Они вошли. Зал был ярко освещён, наряден и нарочито торжественен. Длинный стол — явно на тридцать персон — был сервирован всего на четверых. Белоснежная скатерть, серебро, хрусталь, фарфор, свечи в канделябрах... Всё как в лучших традициях аристократических домов из романов Джейн Остин.

— Малыш... — шепнул Нан, остановившись на пороге. Он ещё не спускался сюда сегодня и не видел, во что Крит превратил их скромную столовую. — Откуда ты взял столько свечей? И стол ведь был меньше...

— Алиэксперт, — небрежно пожал плечами Крит. — И пара дизайнеров. Всего-то.

Родители были откровенно ошеломлены. Молча подошли к столу — и тут же, словно по сигналу, появились те самые слуги в ливреях. Один сдержанным жестом отодвинул стул для госпожи, другой — для господина. Движения были отточены, почти театральны, как будто репетировались часами. Что, в общем-то, недалеко от истины: утром они вместе с Критом изучали документальные фильмы BBC о приёмах в европейских королевских домах.

— А откуда, чёрт побери, столько париков? — прошептал Нан сквозь зубы. — Театр ограбил?

— Почти, — усмехнулся Крит. — Лео договорился с костюмерной Королевской оперы. Очень вежливо за огромные деньги.

Нан закатил глаза, но выглядел скорее восхищённым, чем раздражённым.

Крит прошёл к столу и сел во главе. По правую руку — Нан. По левую — отец и мать.

— Надеюсь, вас устроит простая французская кухня? — с подчеркнутой небрежностью бросил Крит. — По-домашнему. Без излишеств. Всего лишь terrine de canard à l'orange, consommé de champignons truffés, и, конечно, filet de bœuf en croûte с соусом из мадеры. Всё своё, всё по-простому, как дома.

Отец нахмурился. Мама — надо отдать ей должное — начала понемногу улавливать нелепость всей ситуации. На губах заиграла улыбка.

— Конечно, — сказала она, поддерживая игру. — Мы как раз вчера ели что-то подобное. Правда, mon chéri?

— Это же не ты готовил, Нан? — с притворной наивностью уточнила она, глядя на сына.

— Мне никто не дал, — сухо отозвался тот, бросив взгляд на Крита. И тише, скорее самому себе: — а я хотел.

— Ну как я мог позволить моему любимому работать? — беззаботно возразил Крит, глядя на него с приторной нежностью. — Готовил кхун Пхаинан.

— Это... — отец Нана нахмурился. — Это тот, который выиграл конкурс "Лучший шеф-повар Таиланда"?

— Ага, — лениво кивнул Крит, — он, конечно, больше по тайской кухне, но мэтр есть мэтр. Для него приготовить такой ужин — дело пары часов.

— Это же тот, кто работает в «Сокровищах Таиланда»? — уточнила мать. — Я всё мечтаю туда попасть, но то времени нет, то столиков.

— Это ресторан Крита, — с прежней небрежностью бросил Нан, словно между делом.

Отец слегка приподнял бровь:

— Это... ваш ресторан? — с заметным недоверием переспросил он.

— Ага, — Крит кивнул, спокойно. — Если бы вы сказали раньше, что не можете туда попасть, я бы с радостью помог. Хотя, признаюсь, это не так просто. Некоторым... за всю жизнь не удаётся туда попасть. Очередь, знаете ли, бывает по полгода.

— Как мило с твоей стороны, дорогой, — мурлыкнул Нан, с явным удовольствием наблюдая за сценой.

Отец сжал вилку, метнул в сына гневный взгляд:

— Там слишком шумно, — буркнул он.

— Откуда вы знаете? — не без лукавства поинтересовался Крит. — Вы ведь говорили, что не были.

— Слышал, — отрезал мужчина.

— Ах, ну если слышали... Тогда, конечно, — Крит одарил его безупречной улыбкой.

— Я бы с удовольствием туда сходила, — сгладила грубость мужа женщина. — Очень люблю тайскую кухню. Наверное, после французской — моя любимая.

— Напомните через сына, — великодушно кивнул Крит.

Нан едва не прыснул со смеха. «Тоже мне — король ресторанов», — подумал он, но промолчал. Родители вели себя не лучше — пусть теперь сами играют по чужим правилам.

Как раз в этот момент слуги начали торжественно выносить первое блюдо — чинно, с пафосом, на серебряных подносах.

Над столом повисла пауза. Родители застыли, будто попали в театр абсурда — и даже забыли закрыть рот.

Когда у каждого перед тарелкой уже стоял аккуратный шедевр, Крит — как полагается главе дома — взял бокал.

— Я предлагаю выпить за... честь, которую вы оказали мне своим присутсвием в нашем скромном доме, — произнёс он с той самой нарочитой пафосной интонацией, которая делает из ужина спектакль.

— Я... — начал отец, явно собираясь что-то вставить, но Крит уже хмыкнул, поднёс бокал к губам и отпил глоток шампанского.

Мать не удержалась и улыбнулась, обратилась к Нану:

— Как ты думаешь, твой отец долго выдержит?

— Я делаю ставку на Крита, — без раздумий ответил Нан.

Женщина посмотрела сначала на мужа, потом — на Крита, и кивнула, поднимая свой бокал:

— Я тоже.

Они начали трапезу. Сначала — молча, сосредоточенно, наслаждаясь изысканной едой, сервированной на дорогом фарфоре, отрезая мясо серебряными ножами, блестящими как зеркало.

— Ты мне расскажешь, зачем выкупила ресторан? — спросил Нан, аккуратно накалывая тончайший кусочек дыни. Он, как повар, всегда относился к чужим блюдам осторожно, сравнивая, разбирая палитру вкусов. Но сейчас — просто наслаждался: было действительно вкусно.

— Я купила его для тебя, — без колебаний ответила женщина. — Для вас. — Голос стал тише. — Мне показалось... было бы неправильно, если такой хороший ресторан уйдёт в чужие руки. Пусть остаётся... — она опустила глаза, — в семье.

Нан и Крит переглянулись. В её словах не было извинения напрямую, но это был шаг — важный, неловкий, настоящий. Признание. Нечто тёплое пронеслось в воздухе. Как после слов «прости», произнесённых искренне. От этого становилось хорошо... и немного стыдно — не знаешь, что сказать в ответ.

— Но звезду ты всё-таки собираешься получить раньше меня, да? — Нан перевёл разговор в шутку.

— Не знаю, как карта ляжет, — рассмеялась она. — Но будет тебе стимул работать усерднее. Николя как раз приезжает через месяц, я попросила его взглянуть на меню Бума.

Нан фыркнул:

— Он им подавится. Бум ещё не готов стать настоящим претендентом на звезду.

— Ну-ну, — с улыбкой протянула женщина, отпивая терпкое белое вино. — Мне показалось, ты его хорошо научил. Ученик оказался не так уж и плох. — Она подняла бокал в его сторону. — За тебя, mon loulou.

Нан не сдержал улыбки. Дядя Николя всегда был к нему особенно нежен — всё-таки он был единственным в семье, кто пошёл по стопам великого шефа. Любимый племянник. Подопечный. А Бум?.. Ну, пусть готовится к войне.

Они продолжали трапезу под спокойные разговоры — о погоде, новом ресторане Нана. Крит молчал, но недолго. Сделал глоток вина, аккуратно промокнул губы салфеткой и повернулся к отцу Нана:

— Кхун, как вы оцениваете политику нынешнего правительства в отношении беспризорников? Их в последнее время как-то слишком много. И, по-моему, никто ничего толком не делает. Вы не находите?

Мужчина как раз пил воду — и поперхнулся, закашлял прикрываясь салфеткой. Нан напрягся, крепче сжал вилку. Жалости к отцу он не испытывал. Ни капли.

— Вы, значит, следите за политикой? — сухо, но уже собравшись, отозвался отец.

— Просто навеяло из жизни, — мягко парировал Крит. — Вы, как член парламента, наверняка имеете своё мнение?

— Правительство предпринимает немало мер. Просто невозможно спасти всех.

— Спасти? — переспросил Крит, как будто удивившись. — Я всегда думал, что задача скорее спрятать их — подальше от туристов. Так, знаете... картинка чище, статистика приятнее.

Женщина натянуто улыбнулась, Нан замер. Он знал — это только начало. Но и отец Нана был не промах: политик с опытом, умел держать удар.

— Легко критиковать, не зная всей картины, — холодно ответил отец. — Их никто не выгоняет из столицы. Им предоставляют временное жильё за её пределами.

— Хм? — Крит изобразил искреннее удивление. — Наверное, я что-то упустил. Спасибо, что просветили.

— Всегда пожалуйста.

— Вот только, знаете... — он чуть наклонился вперёд, глядя прямо в глаза, — в этих "временных жильях" давно нет мест. И большинство из них всё так же ночует под мостами. Только теперь — подальше от глаз. А выживать в столице, между прочим, легче. Хоть какая-то работа, хоть какие-то люди.

— И что же вы предлагаете? Или это просто демагогия? — в голосе отца мелькнул вызов. — Знаете, что это такое?

— Вам, кхун, конечно, виднее, что такое демагогия. — Крит усмехнулся, с тем же лёгким сарказмом, не отводя взгляда. — А я что? Без образования, без связей... Что мне судить? Всё в ваших силах.

Он сделал паузу, отпил немного вина, потом, не глядя в бокал, добавил — мягко, почти лениво, но с явным ядом в голосе:

— Но знаете, я обязательно передам в наш благотворительный фонд, который помогает этим ребятам, что вы лично обеспокоены их судьбой. — Он посмотрел в глаза. — Им от этого станет легче.

Пауза.

— Не теплее. Но легче. В этом же суть, правда?

— Я не... — начал мужчина, но тут же запнулся. Он понял, что Крит ловко подводит его к грани — и делает это намеренно. Сжал вилку, и с неприятным скрежетом отрезал кусок мяса. Звук — как пенопласт по стеклу. Все вздрогнули.

— Mon chéri, — мягко вмешалась женщина. — Думаю, нам просто нужно извиниться перед Критом. Вот и всё.

Нан кивнул, тепло улыбаясь матери:

— Спасибо.

— Я его нашёл, — буркнул мужчина, не глядя на Крита. — Пришлось задействовать все связи. Этого недостаточно?

— Спасибо, папа, — легко ответил Нан.

— Спасибо, — добавил Крит, сухо. Без намёка на благодарность. Он всё ещё считал отца Нана высокомерным придурком.

Мужчина тоже не сдержался:

— Не за что. Тоже мне — сбежавший преступник. Что, обязательно было мчаться на другой конец страны? Вы хоть знаете, сколько времени мой сын вас искал?

Они посмотрели друг на друга. Без улыбки. Без примирения. Два упрямца, не готовые отступать.

Нан знал — это максимум, на что они сейчас способны. И, возможно, этого уже достаточно.

— Знаю, — сразу ответил Крит, глядя мужчине прямо в глаза. — Но я и так собирался возвращаться.

— К нему? — прищурился отец.

— К себе домой. А он бы меня там нашёл.

— Ага, тоже мне — принц. Все вас искать должны?

— Папа... — протянул Нан, покачав головой.

— Принц — не я, — спокойно парировал Крит. — Принц — ваш сын.

Нан тихо засмеялась вместе с мамой, а двое мужчин просто хмуро уставились друг на друга. Ещё секунда — и, возможно, снова бы сцепились, но в этот момент двери столовой распахнулись.

— Что ещё? — скептически протянул Нан, поворачиваясь на звук вместе со всеми.

— Бля... — выдохнул Крит, хлопнув себя по лбу. — Я забыл их отменить.

— За столом не ругаться, — строго заметила женщина, цокнув языком и качнув головой.

Это прозвучало так по-домашнему, будто она отчитывала не гостя, а родного сына. Крит даже покраснел.

— Извините... — пробормотал Крит, смущённо потупившись.

Но его уже никто не слушал.

В гостиную вошли... трое человек в смокингах. Нан тут же начал хохотать — не сдержался. Его дьявол в очках... заказал музыкантов. Скрипка, виолончель — и, судя по сверкающему платью, оперная певица.

Они с достоинством встали сбоку, обменялись взглядами и заиграли. Женщина запела — классическая ария, вероятно что-то из Пуччини или Верди. Голос поднимался, тянулся, почти плакал на высоких нотах.

Все слушали. Даже отец Нана. Все — кроме Нана, который давился от смеха, прикрывая рот белоснежной. Лишь из уважения к артистам он пока держался.

Мать тоже сначала пыталась сохранять серьёзность. Потом её губы дрогнули, потом — глаза засветились, и наконец она рассмеялась, спрятав улыбку за бокалом.

— А балет будет? — спросила она сквозь смех. — Я хочу балет.

— А я говорил ему, что нужно фокусника! — выдавил Нан сквозь слёзы. — Но нет, он решил, что опера уместнее.

— Я хотел заказать народные танцы, — парировал Крит, уже тоже улыбаясь, — но, даже для меня, это оказалось слишком. Оперную певицу было легче найти.

— Это же звезда оперы, кхун Тхапит? — не унималась мама, смеясь, вытирая слёзы салфеткой. — Я видела её на сцене... но вот так близко — впервые.

— Она, — кивнул Крит с невозмутимой гордостью. Музыканты, поняв, что их уже никто не слушает, молча замерли, выпрямив спины.

— Боже мой, сколько вам стоил этот ужин? — наконец спросил отец, всё ещё колеблясь между аплодисментами и демонстративным уходом.

— Много, — без тени сожаления ответил Крит. — Но что не сделаешь ради Нана.

— Ради меня? — хохотнул Нан. — Я, между прочим, просил фокусника. Где фокусник, Крит? Где голуби?

— Лео сказал, что голуби в доме — это уже перебор, — парировал Крит. — А клоуны у нас и так за столом есть, один в очках, второй в парламенте.

Нан захохотал. Отец одарил его долгим взглядом. Мама прикрыла рот рукой, чтобы не прыснуть.

Крит чуть подождал, потом уже серьёзнее, мягко, но с нажимом:

— Ладно. Ради... — он замолчал, посмотрел на отца Нана, — ради того, чтобы показать: всё это — мишура. Театральность, показуха. Я могу себе это позволить. Но мне это не нужно. Я не ваш соперник. Я просто человек, который любит вашего сына.

Музыканты вышли из столовой, так и не дождавшись внимания. В комнате повисла тишина.

Отец Нана всё ещё смотрел на Крита — долго, пристально, будто пытался его прочитать. Найти слабину.

Мать мягко коснулась его локтя, и, не отводя взгляда от Крита, спокойно сказала:

— Дело было не в деньгах. Не в статусе... Мы испугались. Нан тогда почти не знал вас.

— Мы просто... — она перевела дыхание, — просто боялись за сына.

— Он тоже не был прав, — коротко вставил отец, по-мужски, как человек, который не привык к признаниям. Но этого было достаточно. Даже этого.

Нан едва заметно кивнул. Он был ему благодарен — не за извинение, а за попытку.

Минуту все молчали. А потом отец заговорил снова, спокойно, почти просто:

— Нонг Крит...

Он впервые назвал его так — просто, по-человечески. Без надменности.

— Ну раз уж вы им заплатили, позовите обратно. Я... люблю оперу.

Нан улыбнулся. Мама удивлённо вскинула брови, но тоже улыбнулась. А Нан под столом протянул руку — сжал колено Крита, слегка, тепло.

Тот повернулся к нему — и тоже улыбнулся. Спокойно. С любовью. ...

— Но если вы не знаете, о чём она поёт, нонг Крит, я могу вам вкратце пересказать. Это ведь итальянская опера, как-никак, — не удержался отец Нана от последнего укола.

Нан закатил глаза. Крит хмыкнул.

— Тогда вы будете переводить мне в реальном времени. А то я же забуду, ничего не пойму. С моими-то мозгами...

...

Позже, когда всё уже было съедено и выпито, они переместились в сад. Тёплый вечер, мягкий свет фонарей, дижестивы в бокалах.

Крит и отец Нана сидели рядом. Всё ещё спорили. То ли о политике, то ли уже о футболе — Нан давно перестал вслушиваться. Он даже не удивился, когда узнал: они болеют за разные команды.

— Два упрямца, — прошептала его мать, склоняясь к Нану. — Ты всё ещё ставишь на Крита?

Нан усмехнулся, не отводя взгляда от Крита.

— Всегда. Без колебаний. Только на него.

Крит уловил его взгляд — развернулся, посмотрел на него тепло, с любовью, и, почти не шевеля губами, прошептал:

— Я хочу тебя.

Нан, едва заметно улыбнувшись, послал ему воздушный поцелуй.

Мать перевела взгляд с одного на другого. Встала резко, будто только сейчас всё поняла.

— Всё, mon chéri. Думаю, мы задержались. Не стоит мешать молодым.

— Что? Я ещё не закончил, — возмутился отец. — Дай мне договорить. Так вот, нонг Крит, вы не понимаете: у него не было выбора...

Но женщина уже взяла его за руку — решительно, по-хозяйски — и потащила к выходу...

А уже когда они ушли — сдержанно попрощавшись, но уже с улыбкой на лице — Нан и Крит наконец поднялись наверх. В спальне Крит закрыл за ними дверь, а потом, не говоря ни слова, развернул Нана к стене.

— Штаны. Снимай. На четвереньки. — его голос был хриплый, низкий, шепчущий прямо в ухо, пока пальцы уже расстёгивали собственную ширинку. — Весь вечер сдерживался. Сколько можно было болтать о футболе?

Нан рассмеялся:

— Ты весь вечер моего отца доводил до белого каления, и болтал в саду больше него.

— Ничего не знаю. Кроме того, что хочу тебя, — Крит уже расстегнул ширинку и, не отводя взгляда, взял ладонью Нана и накрыл ею выпуклость под тонкой тканью. — Я жду. Он — тоже.

Нан хищно улыбнулся, сжал его член крепко, с нажимом:

— С удовольствием, малыш. Пиджак снимать?

— Не смей, — выдохнул Крит, прижимаясь ближе к его пальцам, выгибаться навстречу. — Я хочу тебя в нём. А потом — ты возьмёшь меня.

— А может, ты сначала просто поцелуешь меня? — прошептал Нан...

И его дьявол в очках наклонился — и поцеловал. По-настоящему. С любовью. С той самой, что cпасла его. С той самой, что вывела его из тьмы — и осталась навсегда.