Глава 11.
— Не переживай так, — улыбнулся Нан, наблюдая, как Крит в очередной раз меняет пиджак.
Крит усмехнулся, кинул уже десятый по счету пиджак на пол, подошёл к огромному зеркалу в своей гардеробной и принялся завязывать галстук. Обычно он делал это легко, почти с закрытыми глазами. Но сейчас...
Чёртов галстук. Новый. Скользкий. Никак не ложился правильно.
Блин, выкину его!
С раздражением он попытался ещё раз — узел вышел кривым.
— С чего мне переживать? — бросил он, не отрывая взгляда от своего отражения.
Нан хмыкнул, лениво подошёл ближе и остановился напротив.
— Зачем тебе вообще галстук? — мягко спросил он, аккуратно стащив ленту с его плеча. — Ты ведь идёшь к моим родителям, а не в Букингемский дворец.
— Куда? — переспросил Крит, нахмурившись, и тут же выхватил галстук обратно из рук Нана, снова пытаясь завязать его. — Я там никогда не был.
"— А я был..." — чуть не вымолвил Нан, но вовремя прикусил язык.
Он пристально всмотрелся в лицо Крита.
Тот молчал, хмурился. Синяки под глазами казались ещё резче в свете ламп.
Этой ночью Криту снова снился кошмар.
Нан знал: чаще они приходили именно тогда, когда он был рядом. Слуги рассказали, что когда Крит один, криков в ночи почти нет... Почти тишина.
Но он уже научился вести себя правильно — не трогать, не тормошить. Просто звать его по имени.
А потом — позволять себя обнять. Так же молча. Так же, не прикасаясь.
Но Крит так и не рассказал ему, о чём эти сны.
Он не впустил его туда.
Туда, где начиналась настоящая боль.
— Слушай, Крит, я иду в футболке, — наконец произнес он вслух, привычно улыбаясь. — Ты будешь странно смотреться рядом в строгом костюме.
Крит бросил на него скользкий взгляд, явно недовольный его выбором одежды.
— Тогда одень тоже костюм, — буркнул он.
Нан закатил глаза, легко убрал руки Крита от галстука и сам начал завязывать узел. Он не волновался, и у него получилось быстро и аккуратно.
— Вот так лучше, — прокомментировал он. — Но повторяю, мои родители нормальные.
— Ага, кому ты это рассказываешь? Напомнить тебе, кто они? — Крит потянулся за запонками — дорогими, вызывающими — и Нан покачал головой, перехватил их и сам застегнул на его манжетах.
— Честно, ты слишком стараешься, — спокойно сказал Нан.
— А мне что, не стараться? — раздражённо усмехнулся Крит. — Твоя мать — дочь бывшего французского дипломата. Отец... — он сжал зубы. — Двоюродный племянник короля, бывший консул во Франции, теперь член правительства.
Он даже тихо выругался, толи от нервов, толи от осознания насколько Нан выше его по статусу.
— В какой момент мне не стараться? Может, в джинсах прийти? Или сразу закинуть ноги на стол?
— Между "слишком стараешься" и "ведёшь себя как дикарь" есть разница, — поддел его Нан. — И вообще... откуда ты всё это знаешь?
Нан нахмурился.
Всё, что сказал Крит, было правдой.
Но он ведь ему этого никогда не рассказывал. Только мимоходом упоминал, что отец — бывший консул во Франции, а сам он провёл там большую часть жизни. Быстро о том, что мама француженка. Ничего про семью. Ничего про титулы.
И всё же Крит знал.
Нан уловил в его голосе нотку... нет, не просто раздражения. Что-то резкое, горькое. К сожалению привычное для него.
Зависть? Осуждение?
Он сжал губы.
Слишком знакомая реакция. Сколько раз он видел это — завистливые взгляды, полуулыбки, прикрытые уколы. Но почему Крит?.. Разве он такой же, как все?
Или всё-таки да?
— Откуда ты всё это знаешь? — повторил он.
— А что, тяжело узнать? — наконец бросил Крит, сухо. — Даже стараться сильно не надо.
— Так же не тяжело спросить. Почему ты узнавал за моей спиной, вместо того чтобы просто спросить? — Нан недовольно поморщился.
Они встречались уже три месяца. Почти жили вместе — пусть ещё не официально, но всё равно.
И всё же... Крит оставался загадкой.
Он мало говорил о себе. Даже о работе Нан знал только обрывки: сеть ресторанов — и всё.
Душу... душу Крит так и не открывал.
А Нан? Он тоже боялся подойти слишком близко.
Гордость мешала. Самолюбие.
И те чувства, которые за это время проросли в нём — тихо, крепко. Чувства, в которые он сам боялся поверить.
Вдруг они только у него?
— Мне легче было самому узнать, — как ни в чём не бывало бросил Крит, не обращая внимания на хмурые брови Нана.
Он навёл справки ещё в самом начале, сразу после открытия ресторана. Узнал — и сел, поражённый. Он помнил, как тогда всё сжалось внутри, вспомнил слова Грэйта: что он недостоин Нана, что он пришёл из ниоткуда. Но Нан ведь не такой... Или просто он его ещё слишком плохо знает?
Ему тогда было очень тяжело всё это принять. Он даже помнил ночь того дня: он долго не мог заснуть, всё прокручивая в голове... А потом кошмар. Слишком реальный, слишком глубокий, такого давно не было. Он не мог проснуться. Нан потом рассказывал, что звал его, будил, даже тряс за плечи.
Но там, внутри этого серого сюрреализма, его держали липкие руки. И не отпускали.
А на этой неделе, когда они случайно столкнулся с мамой Нана в коридоре ресторана, он сразу увидел: всё кричало в ней о достоинстве, благородстве, "голубой крови".
Осанка. Изящные, точные жесты. Умные голубые глаза. Речь с лёгким, почти неуловимым акцентом.
Она смотрела на него оценивающе — с интересом, просто как мать, которая встречает нового партнёра своего сына. Никакой явной враждебности.
Но Крит всё равно напрягся, незаметно для окружающих сжимаясь.
Он чувствовал: между ними пропасть. И никакие деньги мира не смогут её засыпать.
— В следующий раз просто спроси. — сухо произнес Нан.
— О чём ещё? У тебя кто там ещё в семье? Кроме дипломатов? — ядовито бросил Крит.
— Кроме семьи есть и другие темы для разговора, — спокойно ответил Нан.
«Вот например — твои кошмары, твоё прошлое... Ты позволишь мне когда-нибудь спросить тебя об этом?» — подумал он, но вслух не сказал.
— Мы и так много разговариваем, — тут же пожал плечами Крит, взял пиджак, накинул на плечи, покрутился перед зеркалом.
— Как я?
— Как будто идёшь подписывать контракт на миллиард долларов, — буркнул Нан, скрестив руки на груди.
— Буду считать это комплиментом, — фыркнул Крит, бросив на Нана взгляд.
Тот, как всегда, выглядел дерзко красивым — с этой своей странной, аурой, завернутой в поношенные джинсы и дорогую дизайнерскую футболку.
Крит поморщился.
— Надень тоже костюм.
— Мама в обморок упадёт. Поверь, так будет лучше. Пошли, — Нан глянул на часы. — Мои родители не снобы, но опозданий терпеть не могут.
— А раньше сказать нельзя было? — нахмурился Крит, поспешно направляясь к выходу.
Уже у дверей он замедлил шаг, обернулся:
— Нан... — тихо начал он, словно опасаясь услышать ответ, — скажи сразу ... мы же не поедем на мотоцикле?
Тот усмехнулся, подошёл сзади, положил руки на плечи и мягко подтолкнул Крита к выходу, ничего не говоря.
Они спустились по мраморной чёрной лестнице — гладкой и скользкой настолько, что Нан уже несколько раз здесь падал. В итоге он заставил Крита согласиться положить коврик по центру: мрамора теперь было видно меньше, зато ходить стало безопаснее.
— Кхун Лео, как вы? — обратился Нан к пожилому мужчине у дверей.
Тот вежливо поклонился:
— Спасибо, кхун Нан, уже лучше.
— А что было? — удивлённо спросил Крит, нахмурившись.
Он до сих пор не мог привыкнуть, как легко Нан нашёл общий язык со всей прислугой. Он даже однажды видел, как тот разговаривал с его охранниками — хотя Крит был уверен, что те двое вообще не умеют говорить. Оказалось — умеют. И даже смеяться.
— Кхун Лео потянул руку вчера, — объяснил Нан. — Ему тяжело было работать.
Крит нахмурился сильнее, внимательно оглядев дворецкого. Тот стоял прямо, одна рука лежала на ручке двери, другая была заведена за спину — казалось, всё в порядке.
— Ты должен был сказать, — тихо упрекнул Крит. — Я бы дал тебе отгул.
— Всё хорошо, кхун Крит, не переживайте. Хорошего вам вечера, — спокойно ответил Лео и, поклонившись, распахнул перед ними дверь.
Крит кивнул и вышел вслед за Наном на улицу.
Он быстро оглядел двор, сжимаясь от мысли, что, возможно, придётся ехать на мотоцикле.
Нан улыбнулся, наблюдая за ним, приобнял за талию и легко укусил за ушко:
— Малыш, я знаю, как ты любишь мой байк, — тихо пошутил он. — Но сегодня нам всё-таки придётся ехать на твоей катафалке.
И в тот же миг к подъезду подкатила чёрная "Роллс-Ройс". Крит выдохнул с облегчением.
Нан тихо засмеялся, не в силах сдержаться.
"Какой же он бывает милый, когда забывает о своей роли грозного начальника, мой дьявол в очках... как же я его..." — он не смог додумать даже про себя. Вздохнул — и, всё так же обнимая Крита за талию, повёл его к машине.
А Крит с благодарностью посмотрел на него.
Такие мелочи — галстук, запонки, попытки успокоить, когда снятся кошмары, дружба с прислугой...
"Неужели мне наконец-то повезло? Может, он будет тем, кто не осудит...?" -- и тут же строже: "Крит, не надейся на чудо... Он просто ещё не знает всего. А это лишь вопрос времени. И удачи... которой у тебя никогда не было."
Он мотнул головой, усаживаясь в машину.
Нан устроился рядом, протянул руку — и Крит без колебаний вложил свою ладонь в его. Нан крепко сжал её — и в ту же секунду стало тепло, просто, почти по-настоящему, как всегда бывало рядом с ним.
— Малыш, мои родители и вправду впечатляют, — начал Нан, его голос был тёплым, ободряющим. — Это я не могу изменить — и за это не буду просить прощения. Я их очень люблю, но в плане моей личной жизни они самые обычные люди.
— И как это понимать?
— Они всегда хорошо принимали каждого моего парня.
Крит скрипнул зубами:
— И сколько у тебя их было, что ты так уверенно об этом говоришь?
— Ну... — Нан хитро улыбнулся. — Ты видел меня? Как передо мной устоять? Даже дьявол в очках не устоял.
Крит усмехнулся.
— Это я дьявол? — спросил он тише, чтобы водитель не услышал. — Ты этого дьявола трахаешь каждый вечер. Кто из нас настоящий дьявол?
— Ты, — не раздумывая ответил Нан. — Ты мой дьяволёнок.
И, не обращая внимания на водителя, легко потянулся и поцеловал его — глубоко, нежно.
— Всё будет хорошо. Ты им понравишься. И как может быть иначе, когда их сына привозят на "Роллс-Ройсе", а? Хотя ... — протянул он с лукавым блеском в глазах,— надо было тебе личный джет заказать — тогда бы мама сразу благословила нас.
Крит тихо засмеялся, благодарный Нану за попытку разрядить обстановку.
— Я думал на вертолёте прилететь, — подхватил он шутку.
Сразу стало легче.
Может, он действительно зря переживал?
Да, он был "никто"... когда-то. Но сейчас всё иначе.
А им ведь не обязательно знать всё.
А Нану — и подавно. Пока...
***
Дом семьи Нана впечатлял.
Дом Крита тоже был большим — но в нём не было той породы, той благородной старины, которая бывает только у домов с настоящей историей.
Тех домов, которые фотографируют туристы, печатают на открытках с видами Таиланда: белые колонны, тени старых деревьев, тишина и внушительная простота.
Родовое поместье родителей Нана было именно таким: построенное в XIX веке, из светлого камня, с высокими колоннами, широкими верандами, прохладными внутренними двориками. Дом словно дышал спокойным достоинством. Здесь не нужно было ничего доказывать — всё было видно сразу.
Крит едва не присвистнул — как, наверное, должен был когда-то присвистнуть Нан, увидев его особняк. Но тогда Нан только улыбнулся. И теперь Крит понимал, почему.
Да уж...
Ничего. Теперь он и сам мог бы позволить себе такой дом. Легко.
Они поднялись по широким каменным ступеням.
Двери распахнулись — и Крит на миг замер, сжав пальцы в кулак.
Вместо дворецкого их встречал отец Нана.
Высокий, статный мужчина, чуть за пятьдесят, с серебряными волосами и прямой, будто вытесанной спиной. Одет безупречно: строгий костюм, но без галстука, что только подчёркивало его уверенность.
Он окинул Крита пристальным, холодным взглядом.
Крит машинально сглотнул.
Нан, уловив это движение, мягко сжал его локоть.
Они вместе переступили порог.
— Отец, познакомься: Крит. Мой парень, — спокойно сказал Нан.
Крит склонил голову, сложив ладони в традиционном вайте.
— Приятно познакомиться, кхун Пхатувит — вымолвил он.
Мужчина ответил ему соотвествующим поклоном. Лёгкой, вежливой, но холодной улыбкой. Он хлопнул сына по плечу и жестом пригласил их вглубь дома.
— Мама уже вас ждёт. Кхун Крит, прошу...
— Не бойся моего отца, — наклонился к нему Нан и быстро прошептал, улыбнувшись. — Он только с виду грозный...
Но в тот вечер Нан ошибался. Ошибся сам не понимая, как так вышло...
Нан провёл его в гостиную.
Они поприветствовали маму Нана: она была одета в простое чёрное платье, минимум украшений — только серьги с небольшими бриллиантами, туфли-лодочки.
Говорила она мягко, почти ни о чём, ведя беседу, как настоящая хозяйка дома.
Нан прищурился, не понимая: откуда эта нарочитая светская манера речи, когда здесь — только свои?
Но решил не придавать этому значения. Мало ли.
Может, они просто ещё осторожничают с Критом? Может, тоже пытаются произвести впечатление?
Но когда они уже сели ужинать, и слуги подали первое блюдо — традиционные тайские деликатесы — он начал подозревать: что-то здесь всё-таки не так.
Отец сидел во главе стола, мама — по правую руку от него, Нан — по левую, а рядом устроился Крит. Всё было правильно, чинно, почти по-домашнему.
— Нан, mon chéri, ты был на последней выставке? — спросила женщина, аккуратно отрезая кусочек курицы и поднося его ко рту. — Отец ведёт меня туда на следующей неделе.
— Это ты о выставке Jonathan Vane? — переспросил Нан, откладывая приборы. — Конечно. Я пошёл туда сразу, как только открыли. Я думал, ты тоже уже была пару раз. Как так вышло, что ещё не добралась?
— Все заботы с предвыборной кампанией отца, — женщина устало улыбнулась, закатывая глаза. — Постоянные приёмы, встречи с нужными людьми... Ты себе не представляешь, сколько это отнимает времени.
— Я всё это прекрасно помню ещё с Франции, — хмыкнул Нан и тепло улыбнулся Криту, словно невзначай, словно чтобы сказать: «Не бойся. Всё хорошо».
Отец отпил немного воды, поставил стакан на стол и спокойно перевёл взгляд на Крита:
— А вы как относитесь к современному искусству, кхун Крит? — спросил он, внимательно, оценивающе.
Крит не отвёл взгляда:
— У меня нет на это времени. Да и... если честно, я его не понимаю.
Женщина легко рассмеялась, откинувшись чуть назад:
— Согласна с вами. Это и правда иногда смущает. Все эти инсталляции... — она сделала паузу, как бы выбирая слова, но в её голосе Крит уловил странную, почти незаметную нотку снисхождения. — Смотришь — и не сразу поймёшь, что художник хотел сказать. Надо размышлять. Надо думать. А это утомительно, особенно если времени мало.
Она сделала паузу, улыбнулась Криту почти ласково:
— И не каждому это нужно. В конце концов, практичность важнее.
— Maman... — нахмурившись, протянул Нан, не понимая, откуда вдруг это снисходительное высокомерие в её голосе. — Крит...
Но тот уже покачал головой, останавливая его. Ещё не хватало, чтобы Нан оправдывал его перед родителями.
Крит спокойно кивнул, не позволив себе ни улыбнуться, ни опустить взгляд.
— Да, я не понимаю его, — коротко бросил он, не видя смысла притворяться.
Женщина переглянулась с мужем и, отпив глоток вина, с лёгким вздохом добавила:
— Это нормально. Всё-таки искусство — привилегия тех, у кого много свободного времени... как у меня.
Нан резко напрягся.
Он уже хотел что-то вставить, но в этот момент отец повернулся к Криту с новой темой — будто бы случайной, но слишком уж точной.
— У вас сеть ресторанов, верно? — спросил он, глядя в упор.
— Да. И в одном из них работает ваш сын, — спокойно ответил Крит.
Женщина улыбнулась, и отпила бокал вина.
— Мы там были. Впечатляет. Настоящая Франция в Таиланде, — похвалила она ласково, глядя на Нана. — Прямо как на нашей вилле... Нан, mon chéri, поехали на пару недель отдохнуть туда? Как раз твоя сестра вернётся из США.
— Шарлота приезжает? Я не знал, — переспросил Нан, тепло улыбнувшись.
— У тебя есть сестра? — удивился Крит.
Нан открыл рот, но мать ответила быстрее:
— Нан вам не сказал? Странно... Они очень близки.
"Значит, не настолько близок со мной, чтобы рассказать..." — мысль больно уколола, и Крит невольно сильнее сжал вилку.
— Она учится на врача в Гарварде, — продолжила женщина с мягкой улыбкой. — Мы её так редко видим...
Она вздохнула, полная той печальной гордости, которую Крит не мог себе позволить.
— А у вас, кхун Крит, есть братья или сёстры? — спросила она, обратив на него всё своё вежливое внимание.
— Нет, — коротко бросил Крит.
"Почему он не сообщил о своей сестре? Гарвард, врач... Бля..." — пронеслось в голове.
— Тебе повезло, — вставил Нан, улыбаясь чуть шире, чем требовала ситуация. — Сёстры и братья — это вечная головная боль.
Крит кивнул в ответ, но не поверил ему. Не сейчас. Он увидел, как нежно светились глаза Нана, когда он упоминал эту самую Шарлотту.
— Да, они вечно ссорились в детстве, — мягко подхватила мать. — А теперь, когда живут так далеко друг от друга... почти не видятся.
Она вздохнула и добавила, чуть задумчиво:
— Но её мечта всегда была — Америка. Мы не могли ей отказать.
— А вы, кхун Крит? — вкрадчиво поинтересовалась она.
— Что я? Я не мечтал учиться в США, — усмехнулся Крит.
Все за столом сдержанно засмеялись.
Только Нан не смеялся. Он чувствовал, что что-то ускользает сквозь пальцы.
Отец поднял бокал, посмотрел поверх края на Крита:
— В каком университете вы учились?
"Вот к чему всё это шло", — мелькнула мысль у Крита, обжигая изнутри.
Он вскинул подбородок выше, не моргнув.
— Нигде я не учился.
Женщина с мужчиной переглянулись — быстро, почти незаметно.
Но Крит уловил это.
Как будто его оценили. Как лот на аукционе: "Недурно, но бракованный."
Нан нахмурился, напрягся. Хотел что-то сказать — но опоздал.
— Это даже... — отец сделал паузу, будто подбирая слово. — Захватывающе.
Он улыбнулся, и улыбка была тонкой, почти ледяной.
— Создать сеть ресторанов без фундамента знаний... Восхищаюсь. На это нужна, должно быть, особая смекалка.
— Или хорошие наставники... — беззлобно добавила мать.
И снова переглянулась с мужем.
Крит почувствовал, как напряглись мускулы на его лице, но заставил себя остаться спокойным. Он не мальчик, чтобы кидаться словами.
— У вас был наставник, кхун Крит? — мягко поинтересовалась женщина, словно невзначай.
Но Крит всё понял.
Он медленно взял бокал, сделал маленький глоток и только тогда ответил:
— Был человек, которому я благодарен. Это можно назвать наставничеством? — сказал он спокойно, не опуская взгляда.
Женщина еле заметно кивнула.
Нан перевёл взгляд с неё на Крита — и твёрдо сказал:
— Образование — не всегда гарантия успеха. Многие великие люди создавали своё будущее без дипломов.
Он смотрел на родителей, чувствуя как напрягся Крит рядом.
Тот сидел, сохраняя спокойное выражение лица, как броню. Он не позволял себе показать, как задели его слова родителей Нана.
Но ещё сильнее ранила попытка Нана защитить его.
Жалость.
Как будто он — нищий на паперти, которому кидают одеяло, чтобы он не замёрз... но к которому противно прикоснутся.
— Ты прав, сын, — снисходительно ответил отец, легко откинувшись на спинку стула. — Кхун Крит создал такую империю ресторанов с нуля. И в свои всего тридцать три года... Расскажите, в чём ваш секрет? Ну, кроме благородного наставника.
Он смотрел спокойно, холодно. Без улыбки.
Крит выдержал его взгляд. Сжал кулаки под столом.
На что он намекает? Он знает? Поэтому все эти вопросы? Поэтому этот взгляд?
"Ты им понравишься. Все им нравились," — вспомнил Крит слова Нана.
Оказалось, не все. Оказалось, он будет первым, кого его родители не примут.
— Нет у меня секрета, — выдавил он наконец. — Просто я люблю вкусную еду.
Что они от него ждут? Бизнес план по привлечению капитала? Уж точно этот вопрос был задал, не с целью узнать настоящий ответ.
— Всего-то? — легко усмехнулся отец. — Я вот люблю футбол, но футболистом не стал...
Женщина тихо засмеялась, кивая. Нан и Крит не смеялись.
— Давайте не будем о делах, — мягко вмешалась мать, и Нан с благодарностью выдохнул.
Он бы и сам хотел узнать больше о Крите. Но не так. Не под этими взглядами, не в такой обстановке.
— Нан, mon chéri, мне недавно звонил дядя Шарль. Угадай, где он сейчас? — с лёгкой улыбкой спросила мать.
— Даже не буду пытаться.
— В Австралии. Ухаживает за кенгуру.
— Теперь там? Последний раз он вроде был в Бразилии?
— А мне кажется, в Конго. Нет?
Они начали разговаривать о знакомых, о каких-то родственниках — и Крит выпал из беседы. Сначала пытался слушать, потом и вовсе перестал.
Кто он такой, чтобы с ним говорили?
Так накормили — и на том спасибо.
Нан время от времени кидал на него взгляды, пытаясь втянуть его обратно в разговор, но выглядело это жалко. Крит не хотел даже стараться.
Ему было противно. Больно.
И он знал, что это правда: он никто.
Деньги? Успех? Сам себя сделал?
Хорошая сказка.
Если бы хотя бы это была правда... а не очередная ложь. Выбор, который он сделал тогда, давно, он не жалел. Но прекрасно знал — мало кто его поймёт. И уж тем более мало кто примет.
— Нан, останешься на ночь? Мы так давно тебя не видели, — спросила мать, когда они доедали десерт — какой-то воздушный мусс, который Крит глотал через силу, жуя, словно песок.
Нан нахмурился, бросил взгляд на Крита. Тот кивнул, слишком быстро, слишком безразлично.
— Конечно, оставайся. А я? Я доеду сам без проблем, — спокойно бросил Крит.
Нан прищурился. Он что, обиделся?
Он сам не мог понять, почему все пошло не так. Почему родители будто бы искали в Крите изъяны. Почему изначально отнеслись к нему настороженно, даже предвзято.
И всё же... может, им только показалось? Может, они просто пытались понять, заслуживает ли Крит их единственного сына?
Может, они увидели, что в этот раз всё слишком серьёзно. Гораздо серьёзнее, чем когда-либо раньше...
— Точно? — переспросил Нан.
Крит кивнул, но Нан ему не поверил.
— Я, наверное, поеду с Критом, — начал он, чувствуя, что лучше сейчас того одного не оставлять.
— Побудь с родителями, — спокойно возразил Крит. — Вам ещё надо многое обсудить. Например, поездку дяди... куда там? В Сидней, в Америку?
— Сидней в Австралии, — на автомате поправил его Нан, и тут же замер, осознав, как это прозвучало. Как будто он его учит, как маленького, несмышленого ребенка.
Родители переглянулись — быстро, почти незаметно, но Крит всё увидел. Его глаза потемнели.
— Я тоже всегда путаю, — попытался смягчить ситуацию Нан, но прозвучало это неловко, как жалкая отговорка.
И все за столом прекрасно понимали, что он не путает. Никогда.
Ужин закончился в молчании, с редкими вежливыми репликами.
— Оставайся, — произнёс Крит, уже когда они встали из-за стола. — Встретимся в ресторане завтра.
Нан поморщился, бросил быстрый взгляд на родителей, стоящих в стороне.
— Как романтично, — с лёгким смешком заметила мать. — Не можете расстаться и на один вечер. Я прямо вспоминаю нашу молодость, mon amour.
Нан сжал губы. Что за намёки? Они прекрасно могут, но он просто не хочет. Вот и всё.
— Спасибо за ужин и интересный разговор. Столько всего узнал за эти три часа, — произнёс Крит, кланяясь. И, чуть склонив голову, добавил с ледяной вежливостью: — Может, даже что-то запомню. Хотя, с моими-то мозгами — кто знает?
Женщина с мужчиной едва заметно поджали губы.
Нан тихо застонал, едва не вслух. Почему всё получилось так ужасно?
Крит коротко кивнул, развернулся и направился к выходу.
Нан бросился за ним. Они вышли на порог — на улице уже темнело, машина Крита стояла у ворот, водитель ждал у открытой дверцы.
— Я поговорю с ними и приеду к тебе, — быстро сказал Нан.
Крит хмыкнул.
— И как же? Такси вызовешь? Это час езды.
— У меня тут второй байк.
— И почему я не удивлён, — усмехнулся Крит. — Но не приезжай. Куда ты поедешь ночью на мотоцикле? Это опасно.
Нан улыбнулся, радуясь его заботе. Было приятно... Но в следующий момент брови Крита снова сошлись, лицо стало холодным — таким же, как весь последний час за столом.
— Извини за них. Обычно они так себя не ведут, — вымолвил Нан.
— Ну да, — Крит усмехнулся, ядовито спокойно. — Ты ведь сам говорил: им всегда нравились все твои парни. Видимо, я один провалил тест на знание столиц?
— Сидней — не столица Австралии, — поправил Нан, и тихо улыбнулся, пытаясь перевести всё в шутку. — Хочешь, вместе туда поедем? Тогда точно запомнишь.
Он протянул руку, хотел легко коснуться локтя Крита, но тот сделал шаг назад. Пальцы Нана поймали только воздух.
— Не заморачивайся, — тихо сказал Крит. — Это того не стоит.
Я не стою..
— Крит... — Нан запнулся, не зная, что ещё сказать. Повторит, что — они обычно не такие? Но получается, такими стали только с ним? Или сказать, что его родители — не снобы? После всего этого ужаса, он не поверит.
Он растерянно посмотрел на Крита:
— Может, они просто волнуются за меня... Плохо тебя знают... В следующий раз всё будет лучше.
Крит коротко рассмеялся, жестко:
— Следующий раз? Спасибо, но мне и одного хватило. С головой.
Он тяжело выдохнул:
— Ладно. Я пойду. Завтра рано вставать. Пока.
Нан сделал шаг вперёд, хотел остановить его, поцеловать, но Крит уже развернулся и ушёл.
— Я приеду... — бросил Нан удаляющейся спине.
Но Крит даже не оглянулся. Просто сел в машину — и уехал.
***
Он приехал домой. Один. Лео открыл дверь, взглянул на него — казалось, хотел что-то сказать, но промолчал.
Крит прошёл в кабинет, налил себе виски. Полный стакан. Выпил залпом. Потом налил ещё. Выпил.
Сжал кулаки.
Блядь.
Почему он до сих пор должен жить прошлым?
Он выругался громко и с яростью швырнул стакан в стену. Тяжёлый, из толстого стекла, он только глухо стукнулся о неё и, не разбившись, упал на ковёр.
Крит смотрел на этот дурацкий целый стакан, валяющийся на полу, и всё сжалось внутри.
Лучше бы разбился. На мелкие, острые кусочки
Лучше бы и он тогда разбился. Сломался, исчез... а не, как этот упрямый стакан, продолжал бы бороться — доказывая, что он имеет право на жизнь.
Лучше бы он растворился где-то среди грязных улиц, потерянных детей и святых слов, которые звучали хуже проклятий.
Там, где тепло еды стоило слишком дорого.
Там, где спасение оборачивалось новым страхом.
Тогда бы не осталось этого стыда, который не отмыть ни золотом, ни любовью.
Он упал в кресло, закрыл лицо руками.
Он хотел плакать. Хотел. Стало бы легче.
Но слёз не было.
Только пустота. Чувство разочарования, ускользающего счастья. Поражения.
Ты проиграл, Крит.
Надо было даже не начинать.
Он поднялся. Голова кружилась: алкоголь ударил слишком быстро.
Пошатываясь, вышел из кабинета.
— Кхун Крит, с вами всё хорошо? — окликнул его Джун, водитель.
Крит повернул к нему затуманенный взгляд.
— Джун... скажи, ты знаешь столицу Австралии?
— Канбе́рра, — уверенно ответил тот.
— Что это такое?
— Столица. Дочка как раз сейчас это в школе проходит.
Крит усмехнулся криво.
— В моей школе этого не было. Зато я знаю всех святых католической церкви... А ты знаешь?
— Я не католик, кхун Крит, — тут же вежливо поправил его Джун.
— А... понятно, — пробормотал он.
— Вам помочь подняться наверх? — тихо предложил Джун.
Крит кивнул. Его ноги не держали.
Они медленно поднялись на второй этаж. Джун аккуратно уложил его на кровать, помог снять штаны, накрыл одеялом. Крит лежал неподвижно, уставившись в потолок.
— Спокойной ночи, кхун Крит. Позовите, если что, — сказал Джун, прикрыв за собой дверь.
Крит остался один.
Он не мог заснуть.
Он был пьян — но не настолько, чтобы забыться. И не настолько, чтобы перестать думать.
Он крутился в постели, снова и снова.
Он сам сказал Нану не приезжать. Сам.
Но всё равно ждал.
Ждал — упрямо, до боли в груди, до кома в горле.
Потянулся к телефону. Пусто. Ни сообщений, ни пропущенных звонков.
Он не приедет.
Конечно, нет.
Так и должно было случиться.
Отец Нана, скорее всего, знал. Знал всё. И именно поэтому за ужином вежливо, с тонкой, почти незаметной жестокостью унижал его. Под улыбками, под лёгкими фразами — только ножи, укусы. Почти невидимые. Но Крит их почувствовал. Каждое лезвие. И Нан видел, не мог не видеть.
А чего ты ждал, Крит?
Что Нан никогда не узнает?
Что примет тебя целиком — грязного, поломанного, с руками, запачканными прошлым?
Что спросит не "почему ты молчал?", а "что заставило тебя так поступить?"...
Глупо было надеяться. Наивно.
Единственный человек, который знал, который когда-то понял его без слов, — давно мёртв. Уже больше десяти лет, как его нет.
А все остальные...
Крит повернулся на бок. Потом на спину. Потом снова на бок.
Пустая, холодная постель.
И пустое сердце.
Этой ночью он так и не заснул.
... А Нан так и не пришел.
Раньше он не мог заснуть, когда кто-то был рядом, теперь он не смог заснуть, потому что кого-то рядом не было..