Глава 13.

— Твои руки откуда растут?! Кто так готовит бульон, чтобы его только в унитаз сливать?! — Нан подошёл к бедному пареньку, который, вжав голову в плечи, испуганно смотрел на него. Выдернув кастрюлю из его рук, Нан с резким жестом вылил всё в раковину и швырнул кастрюлю обратно.

— А ты что пялишься? — рявкнул он на другого, который растерянно застыл рядом. — У тебя мусс ещё не готов!

— Кучка бездарей, которые даже лук нормально порезать не могут... И за что мне такое наказание... — пробормотал Нан себе под нос, зло кидая взглядом по кухне.

— Может, потому что вас кхун бросил, — почти неслышно пробурчал кто-то из поваров за его спиной.

Нан резко обернулся. Взгляд метнулся по лицам. Все упрямо смотрели в пол.

— Кто это сказал? — холодно спросил он.

Ответа не последовало. Молчание было почти осязаемым.

— Что сказал? — вымолвил Грейт, самый смелый на этой кухне. — Вам показалось. Мы молчали.

Нан обвёл их взглядом, стиснул кулаки.

— Все за работу. Хватит трепаться.

Те, не поднимая головы, тихо вздохнули и вернулись к своим делам.

А Нан пошёл к своему столу — оформлять основное блюдо.

Руки плохо слушались, кисть дрожала, и рисунок на фарфоре выходил угловатым, рваным.

Бля. Ничего не получается.

Почему в этих линиях он снова видит какие-то знаки, какие-то символы? Почему вот это похоже на первую букву... К? Или это просто ему это мерещится?

Он коротко выругался, оттолкнул тарелку — та, крутанувшись, со скрипом отлетела на середину стола.

— Нан, тебе помочь? — тихо спросил Грейт, подходя ближе.

Нан метнул в него грозный взгляд.

— Ты закончил со своими десертами?

— Почти. А ты, я вижу, нет. Давай я нарисую узор. Что хочешь?

Нан сжал челюсть. Принимать помощь от кондитера... Его аж передёрнуло от злости, но собственное оформление выходило ужасно. Даже перед самим собой он ему было стыдно.

— Узор... arabesque... — процедил он сквозь зубы. И, чуть тише, почти через силу:

— Спасибо. Я просто не выспался.

Грейт молча кивнул, взял кисточку.

— Сколько уже прошло? Месяц или больше? — тихо спросил он, рисуя узор на дорогом фарфоре.

— Тебе какая разница? Почву пронюхиваешь, чтобы его вернуть? — ядовито бросил Нан. — Опять к нему в постель полезешь? А что, весело будет. Может, нам тогда и правда стоило попробовать втроём.

Грейт поднял голову и посмотрел на него с явным осуждением.

— Никуда я не полезу. У меня давно нет к нему чувств.

Он на секунду замолчал, стиснув зубы.

— А вот тебе... тебе пора или забыть его к чёртовой матери, или попытаться всё исправить. Потому что ты убиваешь здесь всех. Ты не даёшь дышать. Ты превращаешь кухню в ад.

Его голос был полон упрёка:

— За неделю двое поварят сбежали! Завтра ещё кто-нибудь уйдёт. Ты всех распугаешь, Нан!

— Они были слабаки. Пусть валят, — отрезал Нан, зло щёлкнув языком. — На их место я уже нашёл троих.

— Ага, — Грейт скривился, — и сколько они протянут?

— Хватит мне читать морали, — рявкнул Нан. — Отдай кисточку и иди свои крема взбивать!

Он резко выхватил кисточку у него из рук. Капля бальзамического соуса с неё упала на почти готовую тарелку, оставив тёмное пятно, испортив узор.

Нан выругался сквозь зубы и толкнул тарелку прочь.

— Нан... — Грейт тяжело вздохнул, скрестив руки на груди, — мне пофиг на ваши любовные драмы.

Он прищурился, голос стал ровным, но ледяным:

— Но если всё будет продолжаться в таком духе, я тоже уйду.

Он выдержал паузу, в упор глядя на Нана.

— Найдёшь мне замену? Так же легко?

Нан метнул в Грейта ледяной, холодный взгляд и резко развернулся.

Облокотился о стол. Стол жалобно заскрипел. Так знакомо. Так много раз... Они всё собирались его заменить — и так и не заменили.

Нан выругался сквозь зубы и выбежал из кухни. Руки тряслись.

Ему нужен был воздух. Свежий, не пропитанный его запахом. Нужно найти место, где каждый угол не напоминал бы о Крите.

О том, как они занимались любовью — здесь, тут, там, в кладовке, в кабинете... И даже однажды ночью, когда весь ресторан опустел, — на огромном столе, на белоснежной скатерти, которую потом пришлось сдавать в химчистку.

Секс, смех, шёпот, поцелуи. Всё здесь было о нём.

Любимое место стало его тюрьмой.

Нан больше не хотел приходить сюда. Он делал ошибки. Путал заготовки. Портил сервировку.

Готовил блюдо — и вспоминал, как Крит ел его еду. Как хвалил. Или, наоборот, смеялся, когда что-то не удавалось — например, его velout noir, который Крит вечно выливал в раковину после первой ложки.

Нан усмехнулся криво.

Он вышел во двор, к своему мотоциклу. Облокотился на кожаное сиденье.

Даже оно напоминало о Крите. Даже его он разлюбил. Ему было тяжело ездить в одиночку. Не хватало этих цепких пальцев, которые раньше крепко сжимали его талию на поворотах — так сильно, что Нан задыхался...

А теперь задыхался без них.

Всё вокруг было о нём.

И в то же время — ничего.

Пустота.

Прошёл месяц и неделя. Он не видел Крита. Крит не приходил в ресторан. Крит не писал. И Нан тоже.

Они даже случайно нигде не пересеклись. Как будто их жизни разошлись навсегда, став параллельными линиями — без единой точки пересечения.

Два дня назад охранники привезли его вещи. Те же люди забрали всё, что осталось от Крита в его доме.

И всё.

Как будто его никогда не было. Как будто всё это — просто сон, выцветший, стертый.

Всё закончилось... Вот так просто.

Иногда, лежа в темноте, Нан думал: "Приснился ли Криту кошмар? Было ли ему страшно?"

"Кто теперь зовёт его обратно, вырывает из плена ночного ада?" "Есть ли кто-то рядом, кто держит его за руку в темноте?"

Он пытался не думать о прошлом Крита.

Не судить его.

Он старался.

Но принять не смог.

Крит ничего не объяснил.

Он не дал ему даже возможность спросить.

Поставил между ними стену из недоверия.

И именно это Нан простить не смог.

И теперь уже поздно. Слишком поздно что-то исправлять.

Тогда почему сердце всё ещё болит? Почему он не может заснуть без его запаха?

Как дурак, он спрятал одну его футболку.

Не отдал. Просто не смог.

А потом — заставил себя постирать её.

Бросил в стиральную машину, залил порошок, включил режим.

Густая пена медленно покрыла ткань.

Он стоял, глядя, как футболка кружится в барабане — сначала медленно... потом всё быстрее. И быстрее.

Запах исчез.

Всё исчезло.

Ничего не осталось.

А он всё ещё надеялся.

Всё ещё верил, что это не конец.

Но вещи увезли.

Футболка — постирана.

Все следы стёрты.

Пора идти вперед.

У него осталась мечта.

Звезда.

То, из-за чего он тогда, давно, согласился работать с ним.

Может быть, она поможет ему снова улыбаться? Хотеть хоть что-то, кроме него?

Он достал телефон. Полистал список контактов.

Вздохнул тяжело. Ему нужно согласиться.

Он просто не выдержит, оставаясь здесь. Надо начать всё сначала.

Так, как это сделал Крит. Крит ведь не вспоминает о нём. Не думает. Кем он для него был? Проходящий парень. Потрахались — и в утиль. Да, Крит?

Он нашёл нужный номер. Руки тряслись.

Нан поднял взгляд на стену ресторана, покрытую еле заметными трещинами.

Вспомнил слова Грэйта. Даже для его скверного характера он перегнул палку.

Хватит.

Хватит надеяться, Нан. Между вами всё кончено.

Он уверенно нажал кнопку вызова.

— Кхун, добрый вечер. Это Нан.

На том конце — короткая пауза, затем тёплый, уверенный голос:

— Рад вас слышать, кхун. Вы подумали о моем предложении?

— Да, — отозвался Нан, — я согласен. Но у меня есть условие.

— Какое? Я вас слушаю. Только сразу скажу — цену я не уступлю.

Нан глухо усмехнулся, без радости:

— Цену будут обсуждать мои адвокаты. Меня интересует другое: я хочу переименовать ресторан.

На том конце повисла тишина.

Долгий вдох.

— На какое?

Нан прикрыл глаза, будто совершая последний шаг в никуда:

— Чёрный бархат. Velouté noir.

«Как ты... Хотя тебя уже нет рядом».

— Красиво, — сказал собеседник после короткой паузы. — Пусть будет. По рукам.

— Спасибо, — коротко бросил Нан и отключился.

Он отключился.

Всё. Последняя дверь закрылась.

Так будет лучше.

Он выкупит известный ресторан мэтра кхун ХХХ — тот самый, у которого уже есть звезда. Шеф-повар уходил на пенсию, ресторан нуждался в новом хозяине.

Две недели назад мэтр сам пришёл к нему. Сел напротив, хвалил блюда, и потом, почти между делом, предложил: купить ресторан, стать его учеником, а через пол год — возглавить его кухню.

Тогда Нан отказался.

Ему казалось, если он согласится — это будет конец. Конец их ресторана. Конец того, что он строил вместе с Критом.

Но потом...

Коробки.

Охранники, молча собирающие остатки их общей жизни. Их воспоминаний.

Крит не пришёл сам.

Не попрощался.

Прислал прислугу. Бездушно. Бесчувственно. Как будто всё, что было между ними, было ошибкой.

«Забудь его, Нан», — сказал он себе. — «Просто оставь всё в прошлом. Иди дальше. Как сделал он».

Он спрятал телефон в карман.

Медленно вернулся на кухню.

Вот и всё.

Скоро он попрощается с этим рестораном.

С этими стенами, впитавшими их смех, их ссоры, их прикосновения.

С этим столом, что так и не сменили, на котором ножки доски под их телами.

С Критом?

И с ним тоже.

«Я попрощаюсь», — твёрдо сказал он себе.

Теперь бы ещё уговорить своё сердце.

***

Уже месяц и две недели Крит не мог заснуть без снотворного.

Сначала он пытался — до середины ночи, до песка в глазах, до диких приступов мигрени.

Потом махнул рукой: пошёл к доктору. Тот выписал таблетки.

Снотворное помогло заснуть — но не спасло от кошмаров.

Почти каждую ночь он тонул в липких, грязных снах: руки хватали его, гладили по голове, скользили по спине, душили. Он хотел проснуться — но снотворное держало его в плену, не позволяя вырваться.

Без таблеток — бессонница. С таблетками — кошмары.

Замкнутый круг.

И он выбрал сон. Хоть какой-то. Хоть серый, грязный — лишь бы заснуть.

Потому что иногда — нечасто, но иногда — ему снился Нан.

И это были сны, от которых он просыпался с тёплым жаром под кожей, со счастливой дрожью в пальцах.

Сны, где они были вместе. Где Нан смеялся, брал его, целовал, шутил. Как раньше.

Как раньше, когда они были вместе. Когда Крит думал, что сможет обмануть судьбу, а обманул только себя.

Его дом, его огромный особняк, превратился в тюрьму.

Каждый угол напоминал о Нане — спальня, бассейн, гостиная...

Но хуже всего была кухня.

Нан редко готовил вне ресторана.

Только когда был в особенно хорошем настроении — выгонял повара Крита, запирал двери кухни на замок и колдовал для него.

Крит сидел на высоком стуле у острова и наблюдал, зачарованный, как Нан режет овощи, облизывая губы, то задумчиво, то с явным азартом.

Как взбивает мус, задирая рукава, смеётся, морщит нос.

Иногда он звал Крита помочь — подойти, взять его за руку, положить нож, показывая, как правильно держать, как ровно резать.

А потом, всё равно перехватывал инициативу и готовил сам, потому что «ты всё испортишь, малыш».

И каждый раз в этих случайных прикосновениях было что-то большее — лёгкий трепет, почти поцелуи кончиками пальцев.

И всё это — только для него.

А потом он кормил его.

Иногда прямо из рук, иногда, кусочек за кусочком, передавая еду изо рта в рот — сладкий батат, кусок клубники, даже ломтик стейка.

Глупо, по-детски... но так романтично, так вкусно, так правильно.

Иногда они просто сидели чинно в гостиной, ели, разговаривали о мелочах.

Но и тогда всё было особенным.

Потому что это был он. Потому что они были вместе.

Теперь еда была безвкусной.

День — пустым и бесконечным.

А ночь — страшной, липкой, такой, что Крит оттягивал момент сна до последнего, боясь, что снова заснёт не с его образом в голове, а с тем ужасом, который возвращался. Который все и разрушил.

Жалел он о своих словах? О том, что тогда оттолкнул Нана?..

Но ведь Нан не спросил. Не захотел узнать правду.

Он только смотрел на него тем взглядом... полным осуждения. Отвращения.

А что бы ты сам сделал, Крит? — шептал внутренний голос. — Ты ведь тоже повесил ярлыки на его семью, не зная всей правды.

Но там я оказался прав, — горько усмехался он про себя.

А Нан?.. Нан не захотел узнать.

А он... он просто не смог. Не смог тогда объяснить. Было слишком стыдно, слишком больно, и злость диктовала ему правила игры.

Он не смог вцепиться за его рукав и умолять: «Не уходи». Крит не умоляет. Никого. Даже Нана. Он уже просил. Слишком часто. Слишком много. Слишком унизительно.

Больше — никогда.

Лучше оставить всё как есть, решил он.

Лучше стереть до конца, чем снова разорвать себя на части.

Чуть больше недели назад он заставил себя собрать его вещи.

И отправить их назад.

Он не отдал всё.

Оставил одну вещь — его чёрную футболку.

Ту самую, любимую.

Теперь он клал её рядом на подушку перед сном.

Не надевал — боялся. Боялся, что его ночные кошмары пропитают её потом, заберут остатки запаха Нана...

И тогда исчезнет всё. Исчезнет и он сам.

Поэтому Крит просто клал её рядом. И засыпал.

Вот так.

Просто.

Глупо.

По-детски.

Этой ночью всё было так же.

Только в этот раз — без кошмаров. Почти выспался.

Нан ему тоже не приснился. Голова была почти ясная. Почти не болела.

Он встал, принял душ и пошёл в гардеробную.

Сегодня была важная встреча.

Нужно было выбрать, что надеть.

Он окинул взглядом ровный ряд пиджаков...

Подошёл к самому крайнему слева — и вздрогнул.

Этот пиджак... он был на нём в то первое свидание с Наном.

Неудачное, далёкое, но — первое.

Крит провёл пальцами по ткани, словно пытаясь нащупать в ней ускользнувшее тепло.

Сглотнул.

И решил: наденет его сегодня.

Он натянул рубашку, но галстук так и остался лежать на полке.

Теперь, без Нана, галстуки не завязывались — будто сопротивлялись.

Он почти перестал их носить, а когда без них было никак, приходилось просить завязать кого-то из охраны или даже Лео.

Стыдно... но иначе получался кривой узел, как у мальчишки.

Накинул пиджак, застегнул пуговицы, бросил короткий взгляд в зеркало.

И машинально сунул руку в карман.

Что-то там было.

Крит нахмурился, нащупал...

Вытащил.

На ладони лежал маленький бисерный скорпион — чёрный, блестящий.

Подарок Нана. На их первое свидание.

Он пошатнулся, когда воспоминания нахлынули снова.

Но в этот раз — не о его поцелуях, не о его объятиях.

О том, с чего всё началось.

Он сжал подарок в руке.

Тогда — в самом начале — он сам решил: Нан должен принадлежать ему.

Этот наглый, вспыльчивый повар — будет его.

Он не позволил ему уйти.

Сделал первый шаг.

Он. Крит.

Не позволив ни Грейту, ни даже самому Нану решать, что между ними будет.

Он. Крит.

Который пережил ужас приюта.

Которого по ночам трогали липкие чужие руки.

Который голодал на улицах.

Которого спасли — когда ему было пятнадцать.

Тот, кто любил. Кто страдал. Кто выживал, и выжил.

Грязный, сломанный, раненый — но живой.

И тогда он не сомневался. Ни на секунду.

Он ещё не любил Нана тогда.

Он просто хотел его.

Просто он нужен был ему.

А теперь, когда он не мог жить без него, когда как дурак клал футболку на подушку, лишь бы почувствовать его рядом, он позволил ему уйти.

Он сжал в ладони фигурку черного скорпиона.

Пальцы дрожали.

Осторожно застегнул пиджак.

Может...

Может, если он придет?

Если снова сделает первый шаг — как тогда, в самую первую ночь, когда пришел к Нану и просто остался?

Может, он ещё сможет всё исправить?

Просто быть рядом.

Может, Нан примет его.

Может...

А если нет?

Он закрыл глаза. На мгновение. А потом выдохнул — и шагнул к двери.

***

Крит не смог прийти сразу — не потому что не хотел, а потому что действительно был завален делами. Да и Нан приходил в ресторан только вечером.

Сегодня — суббота. Ресторан работал до поздней ночи, и раньше полуночи Нан не освободился бы.

Прийти к нему домой Крит не решился. Нет. Он придет туда, где всё началось.

С дрожью в ногах, без той уверенности, которая была у него в начале их отношений — даже ещё этим утром. Было страшно. Теперь на кону стояли не просто слова, не каприз, не страсть. Теперь на кону были чувства.

А играть роль прежнего высокомерного придурка, который просто берет Нана за локоть и тащит в кабинет, он больше не мог.

Он пришел и сел в самом углу зала, попросив управляющего никому не говорить, что он здесь.

Он запретил себе приходить сюда после их расставания, и теперь, пробуя блюда Нана, почти физически ощущал его рядом.

Всё здесь было сделано им. Может, и не лично каждым движением, но с его талантом, с его умением. Всё было настоящим — в каждой мелочи, в каждой специи, в каждом штрихе.

Настоящее.

А у него дома теперь всё было пресным.

И в горле застревало.

Последний посетитель ушёл.

Крит отпустил управляющего, дождался, пока кухня опустеет, и только тогда поднялся с места.

Тихо, почти неслышно, пошёл туда, где знал — найдёт его.

Если Нан не изменил своим привычкам... он всё ещё там. Натирает стол до блеска, аккуратно складывает посуду.

Он всегда так делал.

И Крит ждал его — терпеливо, с улыбкой, а затем они мчались в ночь на его байке, не замечая светофоров, правил и времени.

Он даже по этой гонке скучал. По тому, как от страха и счастья у него сжимался живот.

Крит тихо шагнул на кухню.

Яркий свет резанул по глазам.

Нан стоял спиной к нему, в привычной чёрной форме, вытирал стол плавными, размеренными движениями.

Крит вздрогнул.

Незаметно для себя сжал скорпиона в кармане пиджака. Пальцы судорожно стиснулись. Нужно было придать себе сил.

Ноги зашатались.

Вот он. Всего в шаге от него.

— Что ещё? Забыли что-то? — резко бросил Нан, не оборачиваясь.

— Да... забыл, — глухо ответил Крит.

Он почувствовал, как Нан напрягся, как сжал плечи, и медленно выпрямившись, обернулся.

Их взгляды встретились.

Радость? Грусть? Тоска?

Или Криту просто показалось?

Потому что в следующую секунду в глазах Нана вспыхнула холодная сталь.

— Зачем ты здесь? — коротко, отрывисто.

«Боже мой, ты здесь. Месяц... Ты всё такой же красивый.Чуть осунувшийся, но всё такой же привлекательный.

Как я скучал...», — мелькнуло в голове Нана.

Но он заставил себя не подать виду.

Не пошатнуться.

Не броситься к нему, не зарыться пальцами в его волосы, не целовать его тонкие губы, такие родные, такие желанные.

А Крит сжимал кулаки.

Он целый день прокручивал в голове, что скажет. Как подойдёт, как обнимет. Скажет, что скучал.

Он даже репетировал в машине — слова, жесты, дыхание.

Но теперь... теперь слова застряли в горле.

И он пробормотал первое, самое глупое, что пришло на ум:

— Это вроде как мой ресторан. Пришёл посмотреть, как тут всё.

Холод в глазах Нана остановил его.

Или собственная трусость.

— Ну, всё отлично. Как видишь. — Голос Нана был ровным, ледяным. — Думаю, управляющий и без меня тебе всё доложил. О прибыли он знает лучше.

Крит кивнул.

Хотел что-то сказать. Столько всего...

Хотя бы самое простое:

"Пошли со мной. Я хочу тебя."

Он столько раз шептал это раньше. Легко. Нежно. С вызовом.

А сейчас — не мог.

Просто стоял и смотрел.

— Тебе ещё что-то нужно? — снова этот сухой, чужой голос.

Нан вытер руки о фартук. Механически начал развязывать ленты на спине. Он нервничал. Пальцы путались. Узел не поддавался.

Крит шагнул ближе. Оказался за его спиной. Осторожно, одним движением развязал тугую ленту. Фартук соскользнул вниз.

Нан замер.

Крит стоял совсем рядом.

Слышал его дыхание. Видел, как забилась жилка у него на шее под чёрной татуировкой.

Почувствовал, как горло перехватило от желания — наклониться, провести губами по этой коже. Ощутить вкус.

Он зажмурился, вдыхая знакомый запах. Такой простой. Такой до боли родной. Только его.

— Спасибо, — коротко бросил Нан и сделал шаг вперёд, отдаляясь.

Голос его звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась настороженность, почти паника.

— Я устал. Поэтому если у тебя всё... я бы предпочёл закрыть ресторан и уехать домой.

"Зачем ты пришёл?"

Сердце билось в горле.

"Ты не писал. Не звонил. Ты вернул вещи через охранников. Ты вычеркнул меня из жизни, а теперь стоишь тут... и фартук мне развязываешь. Чего ты хочешь, Крит? Играешь со мной?"

Нан поспешил отойти дальше, чтобы тот ничего не заметил. Чтобы самому не выдать, как всё внутри дрожит от одного его дыхания за спиной.

— Как тут дела? — Крит не мог просто так его отпустить, но не решался сказать главное. Откуда эта робость? Откуда этот страх?

— Как у тебя дела? — уже тише добавил он.

Нан нахмурился, посмотрел на него холодным взглядом

— Всё хорошо. Как можешь видеть, — коротко ответил Нан.

Он стал расстёгивать китель, пуговицу за пуговицей. Движения были отработанными, машинальными, как будто он даже не задумывался, как действует на Крита.

А Крит не мог отвести взгляд. Каждое движение Нана заставляло его сердце биться сильнее.

Нан снял китель, под ним была обычная тёмная футболка. Повесил форму на вешалку в шкаф, затем достал куртку.

— Крит, что ты хочешь? Я не все вещи тебе вернул? — спросил он, даже не оборачиваясь.

Крит вздрогнул, вырванный из своих мыслей.

— Вещи?.. — переспросил он глухо.

Он едва соображал, о чём вообще идёт речь.

— Ну, вещи, которые твои громилы забрали неделю назад. Вроде ничего не осталось. Но ты же можешь без проблем новые купить, если что. Для человека как ты — это мелочь.

— Как и для тебя. — Крит выдохнул. — Но я пришёл не за этим. Я пришёл... — он сжал кулаки.

Нан молча накинул куртку, потянулся за шлемом. Шлем лежал один. Второго на полке не было.

— Где второй шлем? — неожиданно спросил Крит.

— Он мне больше не нужен. Я продал его Буму. Он как раз недавно купил себе байк

Крит выдохнул.

— Ты продал мой шлем?

— Это был не твой шлем, а мой. Просто ты его носил, — Нан пожал плечами небрежно. — Ты купил себе мотик? Нужен шлем?

— Нет, конечно, — тут же возразил Крит. — Просто этот шлем...

"Просто... как же ты теперь будешь меня возить?" — хотел добавить он, но удержался.

— Я думал, он тебе самому нужен, — выдавил наконец Крит.

— У меня одна голова, если ты не заметил. И я не такси, чтобы возить кого-то, — резко бросил он, чуть резче, чем хотел.

Крит глухо засмеялся — не весело, скорее оценивая его попытку пошутить.

— Тут всё хорошо, я смотрю, — осторожно произнёс он, будто идя на ощупь. — Но ты выглядишь уставшим.

«Почему у тебя синяки под глазами? Почему ты смотришь так враждебно? Ты всё ещё обижен? Или я просто мешаю тебе? — мысли вспыхивали одна за другой, колотясь в голове. Разве ты не видишь боли в моих глазах? Ту, которую я даже не пытаюсь спрятать...»

— Много работы, — Нан пожал плечами небрежно.

— Почему? — Крит цеплялся за любую мелочь, чтобы удержать его, чтобы собраться с силами и сказать то, ради чего пришёл. Или хотя бы попытаться.

— Ты не знаешь? — Нан скользнул по нему взглядом. — Я уже управляющего предупредил.

— Что я не знаю? — едва выдохнул Крит.

— Я ухожу. Через два месяца. Готовлю сейчас себе замену. Дело хлопотное, вот и провожу здесь много времени. Бум способный... но ему техники не хватает, — бросил он устало.

— Стоп, — Крит перебил его резко, голос наконец обрёл силу, — ты уходишь? Из моего... — он тут же спохватился, — из нашего ресторана? Из ресторана, который мы открывали вместе? Ленточку, которого перерезали вместе ?

— Да. Я сообщил управляющему, — спокойно ответил Нан.

— Куда? Почему? — Крит еле стоял на ногах. Он не дышал. Это было хуже, чем то отвращение, которое он, как ему казалось, видел в его глазах тогда. Это было... предательство. Их ресторан — и он просто уходит. Не сказав ни слова.

— Я покупаю ресторан. Petit Prince, — всё так же ровно произнёс Нан.

— Но у него уже есть шеф-повар... — Крит сглотнул, и вдруг понял. — У него есть звезда. Ты поэтому туда уходишь...

— Шеф-повар, кхун ХХХ, уходит на пенсию. Он предложил мне стать его учеником. Это честь. Я не мог упустить такой шанс, — голос Нана звучал спокойно, без эмоций, но внутри всё разрывалось на части.

Он не врал. Но как тяжело было произносить это вслух. Он надеялся... надеялся, что Крит остановит его. Хоть как-то. Хоть одним словом. Хоть взглядом.

Но нет. Крит даже не знал, что он увольняется. Ему, видно, было всё равно, что происходит с этим рестораном. Тем самым "нашим рестораном", о котором он вспомнил только сейчас. Спустя месяц.

И теперь, когда Крит стоял перед ним, пошатнувшийся, растерянный, Нан видел: да, он не ожидал. Да, его задело. Самолюбие? Гордость? Или что-то большее?

Но если бы я был для тебя важен... ты бы узнал об этом раньше, Крит. Ты бы не позволил мне дойти до этого.

— Ну да, честь... — заплетающимся языком выдохнул Крит. Он пошатнулся и прислонился к столу, чтобы не упасть. — Ты же всегда хотел звезду.

— Ты тоже, — ровно ответил Нан. — Бум талантливый. Думаю, лет через пять он принесёт тебе звезду.

— Бум? Кто это?

— Твой будущий шеф, — сухо бросил Нан. — Я бы тебе его рекомендовал. Но решать, конечно, тебе. Это же твой ресторан.

Он специально подчеркнул это слово. "Твой". Не их. Не общий. Только его.

— Нан... — почти неслышно выдохнул Крит. Его голос дрожал. — Он был наш... Наш...

Нан отвернулся, чтобы не видеть этого. Чтобы не сорваться.

— А стал твоим, — отрезал он. — Я пойду. Если тебе больше нечего сказать.

Нан замер у выхода, с шлемом под мышкой, в куртке.

Как тогда, месяц назад.

И снова — Крит не смог его остановить.

"И сейчас... какой в этом смысл? — мелькнуло в голове Крита. — Если бы я был ему важен... он бы не ушёл. Он бы не предал."

Крит кивнул еле заметно.

— Я просто... — хрипло начал он.

— Что, Крит?

— Я думал... Я думал, может, можно вернуть хоть что-то. Хоть часть нас... — Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя слова. — Я скучал...

Нан долго смотрел на него — холодно, отчуждённо. Как сквозь стекло.

— Не настолько, чтобы прийти. Чтобы увидеть меня.

— Ты тоже оборвал со мной связь, — глухо ответил Крит.

— А разве не этого ты хотел? — тихо бросил Нан. — Чтобы я не смотрел на тебя с отвращением? Ты сам это сказал.

Крит кивнул. Он уже не знал, что сказать. И знал, что ничего не изменит.

— Но я всё-таки пришёл... — тихо выдохнул он. — Только теперь уже поздно. Ты уже сделал свой выбор. А я ... проиграл, — голос Крита дрогнул едва заметно.— И...

— И?.. — Нан смотрел на него ровно, почти равнодушно, будто отстранённо.

— И поздравляю, — тихо сказал Крит. — Ты так близок к осуществлению своей мечты.

— Спасибо, — отозвался Нан. Резко. Отчуждённо. — Я вижу, ты уходить не собираешься. Тогда сам закроешь ресторан. Ты знаешь где ключи.

Крит кивнул молча.

Нан развернулся и ушёл.

Он свернул за угол, вышел на задний двор, подошёл к байку... и только там позволил себе выдохнуть.

Руки дрожали. Сердце билось где-то в горле.

"Почему, Крит? Почему ты меня не остановил? Где ты был весь этот месяц?»

Он натянул шлем и резко сорвался с места.

Сегодня он мчал по городу так быстро, что даже самому себе стал казаться безумцем.

А Крит остался на кухне.

Огляделся.

Все вокруг напоминало о нём.

Улыбки. Смех. Лёгкие касания. Случайные поцелуи между плитами и посудой. Секс вот на этом столе...

Как будто всё это всё ещё витало в воздухе.

Он подошёл к двери, замер на мгновение...

И медленно выключил свет.

Тьма накрыла кухню.

"Вот и всё."

Больше нет ни их ресторана.

Как и их самих.

Он стоял в темноте и вдруг понял:

Он никогда не мечтал о звезде.

Не о славе. Не о признании.

Всё, чего он хотел — встретить того, кто примет его.

Без вопросов. Без осуждения.

Обнимет. Поцелует. Просто останется рядом.

Иногда мечты сбываются.

А иногда... остаются только мечтами.

Он опустил взгляд.

Вышел из зала, и не оглядываясь, запер за собой дверь.

И ушёл.