Глава 6.

Вернувшись домой, Крит долго не мог уснуть.

Ворочался. Смотрел в потолок.

Вспоминал.

Нан. Их странное, сломанное свидание.

Тон его голоса, когда он спокойно — почти слишком спокойно — назвал точную дату расставания с Грейтом.

Он так любил его?.. до сих пор любит?

Грейта, конечно, есть за что любить.

Красивый. Нежный. Послушный.

Страстный — в те моменты, когда нужно.

Ты забыл — лживый...

Крит хмыкнул, едва заметно.

А вот минет он делает отлично.

Не повод для любви, но... кто его знает.

Крит не знал. Та любовь, которую он знал была другой.

А вот так романтично, легко, он не любил. Никого. Ни разу.

Просто не успел. И не собирался успевать. И уж точно не с Наном — от него потом проблем будет слишком много.

Хватит сопротивляться...

Мысли всё равно крутятся вокруг этого шеф-повара. Бессмысленно гнать их прочь.

Он выдохнул, устроился поудобнее, прикрыл глаза.

Для начала, проверил с Грейтом. Представил. Его губы, его рот. Его мягкие, тёплые ладони.

Не то.

Вторая попытка — совсем другое лицо.

Яркое. Резкое.

Рука сразу скользнула вниз, почти автоматически.

Нан.

В форме. В чёрном фартуке. Волосы чуть взъерошены, губы сжаты. Он стоит на коленях — на холодной плитке кухни. Смотрит снизу вверх. Острый взгляд.

Он не спрашивает. Просто медленно расстёгивает молнию. Достаёт его пенис.

Крит застонал, сжимая член в ладони.

Он быстро налился тяжестью. Густым жаром.

Он представил, как губы Нана обхватывают головку, как медленно скользят вниз, глотая его.

Глубоко. Плотно.

Как во рту у Нана — тепло и влажно.

Пальцы задвигались быстрее.

Он сжал крепче. Почти грубо.

Второй рукой вцепился в простыню.

Перед глазами — другая картинка.

Нан почти лежит на кухонной столешнице. Руки сжимают край стола.

Спина выгнута. Голова откинута назад.

Крит входит резко.

Бёдра бьются об его тело с силой. С злостью.

А тот стонет. Просит ещё. Умоляет.

Крит зажмурился.

Пара движений.

Он задыхался.

И кончил.

Громко. Глухо. С его именем на губах.

Он остался лежать, тяжело дыша, чувствуя, как горячая волна спадает. Как сердце медленно возвращается к ритму.

А в голове — снова.

Нан. Ты всё ещё любишь его?

Даже сейчас, даже после...разрядки.

Мысль не уходит.

Бля... Что ты сделал со мной, Нан?

***

Он не пришёл вчера. Хотя до этого приходил каждый день. Неделя за неделей.

И Нан это заметил.

Не появился после их... полу-свидания.

Хотелось бы думать, что это его не задело. Что ему всё равно.

Но не вышло.

Он ждал.

Вчера — на кухне.

Сидел с поварами, рассеянно кивая, украдкой поглядывая на часы.

Злясь. На себя — за глупую надежду.

И ещё больше — на кхуна, который так и не появился.

Тест прошёл вяло.

И в этом он мог винить только себя.

Через три дня открытие. Всего три. Он должен думать об этом, только об этом.

А вместо этого...

Как подросток, уже вторую ночь подряд — в душе — дрочит.

На этого, мать его, Крита.

На его голос. На его взгляд. На то, как он поправляет очки — медленно, лениво, будто не замечает, как это действует.

На то, как двигаются его плечи под идеально сидящим пиджаком. Как натягивается ткань, когда он поворачивается.

На его руки. Его спину.

И — на то, как он бы выглядел, если бы Нан сам поставил его перед собой.

Развернул спиной к себе.

Прижал животом к холодной, гладкой столешнице посреди кухни.

Одной рукой — за шею. Другой — за бёдро.

Сорвал бы с него ремень. Расстегнул молнию. Сдёрнул брюки.

А тот бы просто стоял. Дышал тяжело. Смотрел вперед. Обязательно в очках. Очки должны остаться. Сжимал пальцами край стола.

И не сопротивлялся.

Нан бы прошёлся ладонью по спине. Ниже. Задрал рубашку.

Провёл пальцами по копчику. Медленно. С надавливанием.

Потом сжал ягодицы, развёл двумя пальцами — и в следующую секунду, без лишних слов, просто вошёл.

Жёстко. Глубоко. До упора.

Крит бы только выдохнул. Тихо. Глухо. Даже не вслух.

А Нан бы двигался. Внутри. С каждой секундой всё сильнее, всё злее.

Схватил бы за волосы. Оттянул назад. Пригнул к уху:

— Вот теперь ты мой.

Он бы трахал его так, чтобы каждый толчок отзывался эхом в животе.

Чтобы он знал — его не просто хотят. Его берут.

Нан бы трахал его до того, как тот бы сдался.

А потом ещё. И ещё. Пока Крит не начал бы стонать. Не просить.

И тогда — да. Тогда бы Нан кончил. Глубоко в нём.

Стиснув зубы. Схватив за горло. И выдохнув в его шею:

— Не смей ни с кем делиться этим телом. Оно моё.

Вот такие у него были фантазии.

Бля... Нан, слюни подбери и начни уже работать. А то не видать тебе ни звезды, ни задницы кхуна.

Он тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу — и посмотрел на часы.

Скоро должен прийти Грейт. С помощником.

Они попробуют восстановить то самое меню, которое Грейт создавал в его кухне. В его ресторане.

А потом...

Потом Нан уйдёт. Домой. Но скорее всего в бар.

Схватит кого-то. Одну ночь. Без имён. Просто секс. Вот такой как в его фантазиях, или хотя бы похожий.

Надо выпустить пар.

Он уже месяц как один. Слишком много напряжения. Слишком много.

В этом же проблема, не так ли?

Дверь тихо скрипнула.

На кухню вошёл Грейт.

Улыбнулся. Всё так же неуверенно, всё так же виновато.

Через несколько минут появился и его помощник.

Поздоровались. Начали работать.

Нан думал, что будет злиться. Думал, что будет доставать его, мстить.

Всё-таки он не простил — ни ухода, ни измены.

Но... мысли не цеплялись.

Даже когда Грейт был рядом, дышал так близко, в белом фартуке, сосредоточенный и внимательный — Нан почти не обращал на него внимания.

Потому что все его мысли — были не о нём.

А о нём.

О новом любовнике Грейта.

О Крите.

О том, где он. Приедет ли. Посмотрит ли на него с этого самого порога, как всегда.

Даже сейчас — когда он стоял у плиты, доводя основное блюдо до совершенства, в голове снова крутилась только одна мысль:

Придёт он или нет?

...

Крит заставил себя не прийти вчера. Но сегодня — не смог. Силы воли просто не хватило.

Там будет Грейт. Они будут вдвоём. Помощник не в счёт.

И Крит... боялся.

Он ревновал. И больше не пытался это отрицать — ревновал Нана к Грейту.

Поэтому должен был прийти. Убедиться. Проверить.

Как будто у него были на это права.

Как будто он вправе решать, с кем Нан может говорить.

Но у него были такие права на Грейта.

Грейт был его. Ненадолго уже.

На время. На то время, пока этот наглый, дерзкий шеф-повар продолжает сопротивляться.

Крит не собирался сдаваться.

Он добьётся своего.

Его. Нана.

Хоть раз, но между ними это случится. Они займутся любовью. Или сексом. Что угодно. Главное — он с ним.

А пока — лучше держать Грейта поближе. Чтобы эти двое снова не сошлись.

....

Нан услышал его шаги. Узнал — ещё до того, как распахнулась дверь.

Ещё до того, как Крит переступил порог кухни.

И... обрадовался.

Это чувство вспыхнуло мгновенно — тёплым, почти предательским жаром. Ударило в грудь, обожгло. Он вздрогнул.

Он ведь решил — ещё на свидании решил — что Крит того не стоит. Не стоит нервов, не стоит времени. Не стоит даже злости.

Но как только шаги прозвучали —всё обнулилось. Всё, к чёрту.

Он развернулся. Механически. Не думая.

К Грейту.

Тот стоял у стола, помощник уже ушёл. Один.

Нан подошёл. Встал рядом.

Слишком близко. Ближе, чем нужно.

Грейт нахмурился, бросив на него быстрый взгляд.

— Что-то не так? — спросил он тихо.

Нан медленно покачал головой, улыбаясь едва заметно.

И в этот момент дверь распахнулась.

На кухню вошёл Крит.

Они стояли слишком близко. Почти касались плечами. Тихо разговаривали.

Это задело Крита. Резко, неожиданно — словно удар под рёбра.

Он сжал кулаки. Сделал шаг вперёд.

— А кхун Крит, — усмехнулся Нан, разворачиваясь.

«Я тебя ждал вчера. Ты не пришёл. А теперь заявляешься... такой красивый. Как я ненавижу твои очки!». Даже в голове это звучало как упрёк — глупый, нелогичный. Но Нан не удержался.

Всё смешалось внутри: радость, злость, ревность к Грейту.

И раздражение. На кхуна. На себя.

— Вижу, у вас тут... уютно. Почти семейно, — протянул Крит, подходя ближе. Голос был ровный, но в глазах уже плескалась ревность.

Нан небрежно пожал плечами, даже не оборачиваясь:

— Я думал, вы уже не придёте.

— Я помешал? — хмыкнул Крит. И, выдержав паузу, добавил как можно спокойнее:

— До открытия всего пару дней. Надо убедиться, что у вас всё хорошо.

Он перевёл взгляд на парня, который смотрел на него молча, держа в руке шприц для крема.

— Как ты, Грейт? Кхун Нан тебя не достаёт?

— Чего мне его доставать? — немедленно вмешался Нан, не дав тому и рта раскрыть. — Мы отлично ладим. Правда, Грейт?

— Я рад, — снова вымолвил Крит. Грейт так и остался молча стоять, «зажатый» между ними.

— У вас всё готово? — продолжил Крит, глядя в упор на Нана.

— Да, — кивнул тот и тут же снова повернулся к Грейту. Отворачиваясь.

С вызовом. С наглостью.

Он хотел довести.

Вывести из себя.

— А это что? — голос Крита стал жёстче, когда он подошёл ближе. На столе стояла тарелка с густым, чёрным супом. — Мы же договорились обойтись без velouté. Он у вас не выходит.

— Попробуйте ещё раз, — бросил Нан через плечо. И, опустив голову, уже тише, но ровно настолько, чтобы Крит услышал, добавил:

— Грейт, я могу попробовать мильфей?

— Да, конечно, кхун.

Парень кивнул, протягивая ему тарелку.

Крит тоже взял суп — но не стал есть. Не смог. Он наблюдал. За ними. За их взглядами, за липкой улыбкой Нана.

Вязкая, обжигающая, как раскалённая смола, ревность начала подниматься по коже. Под кожей. Выше, выше.

Нан улыбался Грейту. Мягко, почти ласково. Говорил с ним низким, обволакивающим голосом.

— Ты можешь отломить кусочек для меня? Руки грязные, — почти невинно попросил он.

Грейт бросил испуганный взгляд на Крита.

Тот смотрел зло. Почти гневно. Его глаза вспыхнули, как будто кто-то вылил в них керосин и поднёс спичку.

Он ревнует?

Грейт не замечал этого раньше.

Может, он ему дороже, чем казалось?

Хотя уже три дня Крит его не вызывал. Не писал. Не звонил.

И это — ранило.

Сильно.

Грейт неуверенно взял вилку. Взглянул на Нана — тот продолжал смотреть с ожиданием. Улыбка на губах почти дразнящая.

Руки у него были чистыми. Всё это было игрой. Очевидной, прозрачной. Всем троим до предела ясной.

Но это была игра, в которую и Грейт мог сыграть. А может, даже выиграть — если заставит Крита ревновать ещё сильнее.

Он аккуратно отломил кусочек пирожного и протянул его Нану.

Тот склонился, облизал вилку, закрыл глаза, будто пробовал не десерт, а нечто гораздо более чувственное.

Жевал медленно. Удовольствием. Почти с намёком.

Грейт улыбался в ответ. Старался не смотреть на раскалённого Крита, чьё дыхание, казалось, становилось всё чаще. Всё громче в тишине кухни.

Он уже собирался отломить второй кусок, когда Крит подошёл.

Резко. Слишком резко.

Его рука грубо схватила Грейта за локоть.

— Пошли со мной, — выдохнул он, почти рыча.

Не дав тому и слова сказать, Крит выволок его с кухни.

Он пылал. От ревности. От сцены, свидетелем которой стал.

Кто кого пытался довести? Нан — его? Или Грейт?

Да и неважно.

Они оба забыли, с кем имеют дело.

Он не делится. Никогда.

Крит втолкнул Грейта в ближайший кабинет. Дверь осталась открытой — ему было плевать.

Он бы хотел втолкнуть туда самого Нана.

Но Нан бы не позволил. Да и прав у Крита на него не было.

А вот на этого — были.

На эту сладкую, лживую шлюшку Грейта.

Если Нан ещё имеет виды на Грейта, надо тогда напомнить Грейту, чей он.

Он сразу прижал его к стене.

— Ты что себе позволяешь, нонг? — прошипел. — Вспомнил, как кувыркался с ним?

— Я... — Грейт испугался. Возможно, он перешёл черту. Возможно, зря играл в эти игры.

— Ты мне лгал. Ты изменял Нану со мной. А я, — Крит говорил низко, жестко, — терпеть не могу предателей.

Он схватил его за шею и поцеловал. Грубо, властно, с болью. Куснул за губу. Грейту пришлось зажмуриться — от боли, от жара, от вспышки, резко скатившейся вниз живота.

— Чтобы больше не подходил к нему. Слышал? — почти выкрикнул Крит. Хотя адресовано это было вовсе не ему.

— Но... мы же работаем вместе, — выдавил Грейт, глядя в сторону.

«Ты сам настоял. Я же предупреждал», — подумал он.

Но, конечно, вслух это не сказал.

— Бля... ты тупой? — сорвался Крит. Слишком громко. Слишком остро.

Но он знал, что Грейт прав. — Просто держись от него подальше. И на кухне тоже.

Пауза. Мгновение тишины.

— Почему же, кхун Крит... — раздался за спиной тихий, ленивый, почти ласковый голос.

Крит замер, медленно развернулся.

В дверях стоял Нан. Руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый, спокойный. Слишком спокойный. Это было хуже ярости.

— Грейту не привыкать, — продолжил он и плавно вошёл внутрь.

Крит отступил на полшага, разжал пальцы. Грейт замер между ними, сбитый с толку, растрёпанный, ошарашенный.

— Не лезь не в своё дело, — отчеканил Крит, стараясь держаться уверенно. Но голос его чуть дрогнул. Кого он пришел спасать? Грейта? Ну не Крита же...

Нан усмехнулся. Медленно. Холодно.

Но внутри всё кипело.

Он видел Крита. Видел их поцелуй. Видел его реакцию в кухне. Видел эту злость — и понял: Крит ревнует Грейта, и это задело. Сильно, больнее чем он думал.

Он подошёл ближе, не давая времени осознать. Протянул руку — и, прежде чем Грейт успел отшатнуться, притянул его к себе, хватая за запястье.

— Что за... — начал Крит, но договорить не успел.

Нан провёл рукой по щеке испуганного парня, наклонился к нему и прошептал — кому? Себе? Грейту? Крита?

— Я же говорил: мы можем делиться.

«По крайней мере — им. Не тобой, Крит. Тобой я делиться не буду.»

И прежде чем кто-то успел его остановить — поцеловал Грейта.

Прямо на глазах у Крита.