Глава 9.

Нан вернулся домой — быстро, зло. Он сам выбрал уйти, сам решил не ждать... Но это не значило, что он не был разочарован. Недовольный — даже не Критом, а самим фактом того, что вообще пришлось выбирать.

Он резко затормозил у дома, поднялся наверх. Хватит. Хватит думать о нём. Ему самому надо сначала разобраться в себе. Криту — тоже. А потом... Потом будет видно.

Шлем он положил у входа, куртку повесил на вешалку, открыл холодильник. Взял банку пива и вышел на террасу — просторную, залитую звёздным светом, наполненную ночной тишиной.

Сел на шезлонг, сделал большой глоток, зажмурился. Поставил банку на пол, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза рукой.

И вспомнил... Это было легко. Очень.

Как они познакомились с Грейтом — на кухне ресторана. Как он ухаживал за ним —  целый месяц. Как Грейт в итоге сдался, а ещё через месяц они уже жили вместе.

Быстро? Да. Но тогда это казалось правильным.

У них было столько воспоминаний. Хороших, смешных, иногда болезненных. Моментов, которые даже сейчас, после всего, вызывали у него тёплую, усталую улыбку.

Всё это было. Было.

А потом... измена.

Измена, как неправильная приправа, испортившая всё блюдо: приторная, слишком терпкая на языке.

И всё же... если пробовать на вкус глубже — там оставался тот самый привкус: простого, честного счастья. Как у старого доброго блюда, к которому хочется вернуться домой после тяжёлого дня. Тёплого. Ненавязчивого. Настоящего.

Грейт... был как gratin*.

Простой, спокойный, сытный.

Но теперь — с привкусом горечи. Со сломанной, рассыпавшейся структурой.

Нан выругался тихо.

А Крит?..

Крит уж точно не был тем, кого ешь каждый день.

Он был чем-то сложным, капризным. Тем, что легко испортить одним неосторожным движением. Промахнись — и всё — выбрасывай.

Крит был как velouté noir** — густой чёрный суп с трюфелем и грибами.

Роскошный. Насыщенный. Глубокий.

И такой капризный, что даже у него — у Нана — выходил не всегда.

Хотя он считал его одним из своих фирменных блюд.

Иногда удаётся. Иногда — нет.

Он усмехнулся звёздам. Поднялся, сделал ещё один глоток холодного пива.

Месяц уже прошёл. Пора.

Пора убирать остатки испорченного блюда.

Он мог сделать это раньше. Давно. Но не хотел. Или... цеплялся за воспоминания? За те вечера, когда всё ещё было тепло, когда ещё можно было поверить, что любовь не кончится?

Но пора.

Он пошёл на кухню, достал мусорный пакет.

Сначала спальня.

Фотография — уже не на тумбочке, а спрятанная в глубине ящика. Их улыбки, их прошлое.

Выкинуть? Или вернуть ему?

Нет смысла. Мусор.

Рамка с глухим стуком упала в пакет.

Дальше — подарки.

Комиксы... отличные. Их оставить. С ними ничего не связано.

А вот часы в виде сердечка — нелепые, безвкусные...

Он даже улыбнулся. Чуть печально.

Любовь делает нас глупыми. Особенно в выборе подарков.

Часы отправились в пакет.

Он открыл шкаф.

Грейт так и не забрал все свои вещи. Часть осталась у него.

Наверное, Крит ему новые купил — он ведь любил кичиться богатством.

Мысль кольнула. Слишком резко. Слишком больно.

Нан сжал губы, быстро стянул футболки, рубашку, даже трусы — всё в пакет, без раздумий.

В ванной — бритва.

Зачем она ему была нужна? Щетины почти не было, Грейт делал лазерную эпиляцию...

Показуха. Видимость взросления.

Мусор.

На кухне — чашка с его именем.

Тарелка с их совместной фотографией, выгравированной на керамике.

Он взял её в руки, посмотрел.

Интересно, он такое дарил Криту?

Представил выражение лица Крита, если бы тот получил подобный глупый, но от всей души подарок.

Нан усмехнулся. Вряд ли бы оценил. Хотя...

Он не стал додумывать.

Тарелка полетела в пакет.

Он обвёл взглядом полки.

Кажется, всё.

И вдруг... плед.

Тёплый, мягкий, красный плед, лежащий на диване.

Не подарок. Купили вместе. И так часто кутались в него холодными вечерами.

Выкинуть?

Он подошёл ближе.

Вчера вечером он снова сидел в нём, не думая, не вспоминая. Просто укрывался от холода.

Блин...

В пледе ещё остался его запах. Чуть-чуть. Почти неуловимый.

Постирать. И оставить.

Потому что плед — это не память о Грейте. Это память о тепле.

Он закрыл пакет, поставил у двери.

Завтра выкинет. Завтра — всё.

А теперь — спать.

Открытие ресторана в пять, но ему там быть уже к полудню.

Долгий день предстоит. Ещё и Крит...

Он достал телефон, мельком проверил сообщения.

С надеждой? Скорее — с уязвлённой гордостью.

Прошло уже два часа с тех пор, как он уехал. Крит прочитал его сообщение. Но не ответил.

Тишина.

И чего ты ждал, Нан? Что он ещё будет звонить тебе? Наверное, ты действительно на обед что-то не то съел. Грибы, может быть, галлюциногенные.

Он хмыкнул, мотнул головой и пошёл в ванную.

Принял быстрый душ.

Уже за полночь он наконец лёг в кровать.

Потянул одеяло до подбородка.

Закрыл глаза.

И попытался не думать о Крите.

Без особого успеха.

Странно, конечно... Когда Крит предложил ехать вместе, ночевать, он сначала удивился.

А потом — обрадовался.

Чему? Сам не знал. Просто стало... теплее.

Он хотел узнать, какой Крит утром. Как он спит. Сопит? Храпит? Перетягивает на себя всё одеяло? Или обнимает, не давая дышать?

Нан нахмурился. Перевернулся на бок. Снова на спину.

Под одеялом было душно. Без него — зябко.

Может, подрочить? Чтобы отвлечься?

Он закрыл глаза, протянул руку... И тут же увидел перед собой Крита — растрёпанного, сонного, улыбающегося во сне.

— Блядь, — выругался он вслух, отдёргивая руку.

Если, чтобы не думать о нём, нужно представлять его... то какой в этом смысл?

"Крит! Не трахай ты мне мозги! Хватит того, что ты сегодня меня трахал... а обычно я тебя", — зло буркнул он в темноту, застонал и закрыл голову подушкой.

Попытался снова заснуть.

Тщетно.

И тут — звонок.

Резкий. Пронзительный. Разрезал тишину ночи, как ломающийся пенопласт по нервам.

Нан дёрнулся всем телом от неожиданности.

Замер.

В комнате было темно. Слишком тихо. Слишком пусто.

Он машинально посмотрел на время. Час ночи.

Звонок снова.

В дверь. В домофон.

Кто?

Он отвернулся к стене, стиснул зубы.

Не открывать.

И тут — звонок на телефон

Часы на запястье мигнули ярким уведомлением.

На экране имя: "Дьявол в очках".

Нан закатил глаза.

Какого... блядь...

Он потянулся к телефону, сорвал его с зарядки. Ответил, едва скрывая раздражение:

— Ты видел время?

— Ты спишь? — услышал в трубке ленивый, наглый голос Крита.

— Да.

— Не верю. Открывай.

— Это ты в домофон трезвонишь?

— А кто ещё? — в трубке слышалась усмешка. И в ту же секунду снова резкий звонок в дверь.

— Зачем? — Нан сдержался, но голос всё равно вышел недовольным.

— Ты откроешь или нет? На меня уже твои соседи шипят с балконов на первых этажах.

— У нас нет балконов на первых этажах, — устало поправил Нан.

— Нан... — голос в трубке стал ниже, твёрже. И сразу же — новый звонок в дверь, ещё более настойчивый.

Нан застонал, выругался и нехотя поднялся. Подошёл к двери, мельком глянув на экран домофона.

Это действительно был Крит.

Не в костюме, не в рубашке, а... в каких-то джинсах и серой толстовке.

Нан прищурился.

Он что, кого-то ограбил? Откуда у Крита такие вещи?

Этот человек, казалось, даже спал в идеально выглаженном костюме и с прилизанной причёской.

Мысль была настолько нелепой, что он невольно усмехнулся.

— Открывай! — почти прокричал Крит в трубку, явно теряя терпение.

Нан засмеялся — нервно, коротко — и нажал на кнопку разблокировки.

— Десятый этаж, — буркнул он, сбрасывая вызов.

Он открыл дверь и стал ждать.

Прошло пару минут — лифт звякнул, двери расползлись в стороны.

Крит вышел.

Он действительно был в толстовке с капюшоном и простых джинсах.

Нан прищурился.

Богатый, безупречный Крит — в обычной одежде? И выглядел он в ней чертовски привлекательным... неожиданно юным.

Волосы растрёпаны, никакого геля, никакой безупречной укладки. Только очки остались — нелепо серьёзные на фоне этой почти мальчишеской небрежности.

Подмышкой Крит держал голубой шлем.

— Зачем пришёл? — спросил Нан, не впуская его внутрь.

Потом фыркнул:

— Хотя нет, правильнее спросить... Как ты вообще узнал мой адрес?

Крит закатил глаза, всем видом показывая, что его это забавляет.

— Тебя только это волнует? Думаешь, это было сложно? Ты же на меня работаешь. Пропусти.

Нан хмыкнул. От такой наглости даже стало тепло.

— Ты сам себя пригласил ко мне домой. Не слишком ли, Крит?

— Мы будем торчать тут, в коридоре? — Крит оглянулся демонстративно. — У тебя что, нет соседей?

Нан застонал, но отступил в сторону. Пропустил.

— Куда шлем деть? — спросил Крит, заходя внутрь.

— К моему. — Нан кивнул на тумбочку у входа.

Крит быстро разулся, и положил шлем рядом со шлемом Нана, замер на секунду.

Два шлема.

Два человека.

Картина была почти... домашней.

Что-то внутри дрогнуло, забилось. Крит почувствовал это слишком отчётливо — и тут же отогнал.

Не время.

— Ладно, говори, зачем приполз, и вали, — буркнул Нан, грубо сбивая тишину.

Крит вздрогнул, осмотрелся.

У Нана была большая, современная квартира, да ещё и почти в центре города.

Кто там у него родители?.. Он ещё не успел узнать.

— Пошли в гостиную, — кивнул Нан, не оборачиваясь, и спокойно двинулся вперёд.

Крит молча последовал за ним.

Нан был в одних трусах, с голым торсом. Только трусы и татуировки, и выглядело это так естественно, будто это было нормально.

Хотя...

Когда они дошли до просторной гостиной, Нан махнул на диван, а сам вышел — и через минуту вернулся в шортах и растянутой футболке.

— Без одежды было лучше, — не удержался Крит, пытаясь разрядить обстановку лёгкой шуткой.

Он чувствовал себя странно. Неуютно. Неловко. Словно сделал что-то совершенно неправильное — и при этом ничего не мог с собой поделать.

Он сам пришёл. Сам приехал, посреди ночи. Первый раз — вот так, без приглашения, к кому-то.

Хотя за последние дни он вообще многое делал впервые. И всё — связано с Наном.

"Волшебный он какой-то, что ли..." — мелькнула у него запоздалая мысль.

— Так что ты хочешь? — спокойно спросил Нан, не реагируя на его попытку пошутить.

Он сел в кресло напротив, скрестив руки на груди, и посмотрел прямо на Крита. Внимательно. Ожидающе.

— Мы собирались спать. Вот и пришёл, — пробормотал Крит. Фраза прозвучала неловко, неуверенно, даже глупо.

Нан хмыкнул, не сдержавшись.

— Ты пришёл сюда просто поспать? Что, у тебя во дворце все кровати термиты съели?

Крит глухо засмеялся, оценивая шутку.

— У меня дома профилактика от термитов каждые полгода.

— Искренне рад за твой дом, и сочувствую термитам. — Нан откинулся на спинку кресла. — Так что ты хотел?

Крит не ответил сразу. Сидел молча, смотря прямо, словно собираясь с силами.

Когда он не смог заснуть у себя дома — уже после того, как ушёл Грейт, после долгих попыток читать, смотреть сериалы, просто уставившись в потолок — он резко сел на кровать.

Злой. На Нана.

Он же пригласил его к себе. Сделал первый шаг. А тот всё испортил. Так не пойдёт. Последнее слово должно быть за ним. За Критом. Не за этим наглым поваром.

Кто там его родители? Он узнает потом. Это не имеет значения.

Крит его недостоин? Нет. Это Грейт был недостоин Нана.

А Крит?

Крит сам выбирает, с кем быть. И кто достоин его.

И если он решил, что сегодня будет спать с Наном — значит, будет.

Он достал телефон, зашёл на сайт своей компании, быстро нашёл личные дела, которые всегда были доступны владельцу. Адрес Нана.

Натянул толстовку, джинсы. Спустился вниз.

Лео, дворецкий, выскочил ему навстречу в тапочках и пижаме:

— Вам вызвать водителя, кхун Крит?

Крит только мотнул головой. Он ещё не разучился водить машину.

На крыльце он увидел брошенный шлем. Одинокий.

Что-то внутри защемило — и тут же взорвалось злостью.

Он схватил шлем, зажал его под мышкой — и помчался к нему.

— В моём дворце, как ты сказал... нет тебя, — тихо бросил Крит. И замолчал.

Нан нахмурился. Замер.

«Нет тебя».

Фраза прозвучала так просто... почти интимно. И так неожиданно для Крита, что Нан сразу не нашёл, что ответить.

Что-то защемило в груди.

Какое-то странное тепло разлилось внутри... Приятно? Наверное.

Он сам не знал. И точно был к этому не готов.

— Это как понимать? — только и выдавил он, после затянувшейся паузы.

— Вроде всё очень просто. — Крит пожал плечами. — Я тебе ещё в ресторане говорил: надоело трахаться в подсобках. Хочу — на кровати.

— Ты пришёл заняться со мной сексом? — Нан даже не стал возмущаться, даже не удивился его наглости. Тепло в груди сразу немного остыло.

— К сожалению, должен тебя разочаровать: на секс сил уже нет. — Крит усмехнулся. — Может, утром. Если высплюсь. И если ты мне мешать не будешь.

Нан закатил глаза, глядя на него с интересом. Он, конечно, не поверил ни одному слову. Просто Крит захотел остаться с ним? Ночью? Безо всяких "потрахаться".

Почему?

С чего вдруг?

Хотя...

Блин. Он ведь сам не мог заснуть. Сам думал о нём. Сам пару часов назад был у него дома, готовый «просто спать» с ним.

— А Грейт? — всё-таки спросил он, почти лениво.

— Мы расстались. — Крит сказал это так просто, так буднично. — Ещё, по идее, тогда, когда мы с тобой впервые занялись сексом. Но, оказывается, до него не дошло. Пришлось объяснять ещё раз.

Он улыбнулся. Просто. Почти по-мальчишески.

— Так что?.. Где твоя спальня?

Нан не выдержал — рассмеялся. Звонко, искренне, весело.

— Боже мой, Крит... Ты вообще умеешь просить?

— Нет, — без раздумий отрезал Крит. — Но я умею предлагать. Если уж на то пошло.

— Ага... Предлагать... — протянул Нан, качая головой. — Но не гнать тебя же в ночь глядя. Ладно, пошли. Душ там, дальше по коридору.

— Я уже у себя принял. — беззаботно сообщил Крит.

— Ну и хорошо. Воду мне сэкономишь, — хмыкнул Нан.

Он встал, всё ещё слегка поражённый ситуацией — тем, что Крит, сам Крит, примчался к нему домой посреди ночи. Этот высокомерный дьявол.

Он не умеет просить? Возможно... Но... Нан заметил: как тот держался прямо, упрямо, но пальцы всё-таки дрожали; как дыхание у него сбивалось чуть быстрее, чем обычно. Крит нервничал.

И это было... Блядь.

Это было так приятно. Так ранимо. Так тепло.

Нан выдохнул. Пусть остаётся. Пусть ночует. Что в этом такого?

Может, утром, когда Крит будет ещё полуспящим, он развернёт его к себе, прижмёт его тёплое, ленивое от сна тело... И войдёт в него.

Он прикрыл глаза, пытаясь согнать эти мысли.

Блядь... Опять не туда.

Они дошли до спальни.

Крит шагнул внутрь, осматриваясь. Большая комната, огромная кровать. Вещи валялись то тут, то там — не бардак, нет — просто жилое место. Без прислуги, которая у него, у Крита, всегда подчищала за ним каждый след.

— Я ложусь, — буркнул Нан, всё ещё немного растерянный. То ли от Крита, то ли от собственных мыслей: радостных, встревоженных, слегка хаотичных.

— Выключи свет, — добавил он, и сел на край кровати.

Крит кивнул.

Нан снял футболку, шорты, лёг на правую сторону кровати, укрылся почти с головой.

Крит невольно улыбнулся.

Почему он так обрадовался, что Нан его не прогнал? Это ведь ничего не значит. Просто было бы чертовски обидно возвращаться домой после такой ночной вылазки — как какой-то влюблённый придурок.

Хотя он не придурок. И уж точно не влюблённый.

Просто... гордость. Самолюбие. Вот и всё.

Он стянул толстовку, снял джинсы и футболку. Остался в одних трусах.

Голым ложиться не стал. Нан ведь не спал голым — и он тоже пока не будет.

Пока.

Он выключил свет, подошёл к левому краю кровати, снял очки, положил их на тумбочку рядом с телефоном.

Почему-то это простое движение — очки на тумбочку, телефон рядом — показалось ему слишком домашним. Почти пугающе уютным.

Он снова усмехнулся в темноте.

— У тебя есть запасная зарядка? — спросил он, запуская пальцы в волосы. — Я выбежал и забыл. А телефон почти сдох.

Нан что-то пробурчал, пошарил в своей тумбочке и не глядя протянул ему шнур.

— Бери.

Крит улыбнулся в темноте, поставил телефон на зарядку и лёг рядом. Подушка пахла Наном, а матрас казался слишком мягким. Но он всё равно продолжал улыбаться.

— Ты чего? Спать не будешь? — спросил Нан, лёжа на боку и глядя на него.

Крит повернулся лицом к нему.

— Буду. Только... могу ли я тебя перед сном поцеловать? — с ленивой ухмылкой спросил он.

— Зачем?

— А ты разве сможешь заснуть без этого? — поддел его Крит. Настроение у него было удивительно лёгким, почти радостным — и он не собирался это прятать.

— Вот ещё, — Нан усмехнулся, но придвинулся ближе и чмокнул его в лоб. — Засну. Отлично засну.

Он тут же повернулся к нему спиной, укрылся одеялом, прикрыл глаза... и едва заметно улыбнулся — так, чтобы Крит не видел.

"Что между нами, Крит..." — мелькнула мысль.

Он слышал его дыхание. Чувствовал его тепло — даже не прикасаясь.

Дыхание становилось медленнее. Мысли ускользали.

И Нан уснул.

А Крит не спал.

Он лежал на спине, уставившись в потолок, прислушиваясь к дыханию Нана. Тот уже спал — легко, спокойно.

А он... он не мог.

Ему всегда было тяжело заснуть.

Но рядом с кем-то — почти невозможно.

Поэтому он спал один. Всегда.

Без чужого тепла. Без чужого дыхания у шеи.

Без страха, что во сне это дыхание приведёт с собой кошмары.

Сейчас же тепло рядом казалось ему почти ловушкой.

"Ты сам пришёл, Крит, — уговаривал он себя. — Сам захотел. Сам рискнул. Теперь закрой глаза. Спи. Ты у Нана. Рядом он. Всё хорошо..."

Он сжал зубы, заставляя себя дышать ровно.

Но радость, ещё недавно наполнявшая его, таяла — медленно, незаметно, оставляя после себя только липкую тревогу.

Он ворочался, крутился, разозлившись на самого себя.

Минуты тянулись. Сон не приходил.

И Крит уже жалел, что позволил себе рискнуть.

— Боже мой, хватит уже крутиться, — услышал он ворчливый голос Нана.

Тот повернулся к нему, не открывая глаз, потянулся и, как будто всё было совершенно естественно, положил голову ему на грудь, закинул ногу на бедро, а ладонь на живот — и слегка погладил.

— Спи уже, Крит. Ты ведь за этим сюда пришёл.

Крит сжался, но заставил себя хотя бы попытаться расслабиться.

Вдох. Глубокий вдох.

Он закрыл глаза.

Нан, уже почти во сне, поцеловал его в грудь — без намёка на интимность, просто тёплым, ласковым движением.

Крит ещё раз выдохнул. Закрыл глаза крепче.

И — наконец — провалился в сон.

***

Серые стены.

Пятна на потолке. Двигаются. Замирают. Снова движутся.

Шёпот. Смешки. Словно кто-то за стеной смеётся... или плачет.

Плесень ползёт по углам.

Тени шевелятся. Улыбаются? Или оскаливаются?

Голоса.

— Ты снова обмочился? Тебе же семь.

— Урод. Урод. Урод.

Расплывчатые лица — огромные, давящие.

И снова стены. И снова холод. И скрежет, будто ножом по стеклу.

И влажные, липкие руки — вырастают из пола, тянутся к нему.

Тепло. Холодно.

Слизь растекается по краю кровати.

Тараканы бегут по стенам — черные пятна в тусклом свете.

— Молодец, Крит. Ты только меня радуешь...

— Только ты...

Пол холодный. Каменный.

Колени горят. Спина ломит.

Мышь проскальзывает в темноте. Потом вторая.

Не страшно.

Ничего уже не страшно.

Звон. Скрежет. Колокола бьют где-то в черепе.

Открывается дверь — или раздвигается стена?

— Пора спать, Крит. Иди сюда.

Слова плавают в воздухе, как дохлые насекомые.

Он ползёт.

Ноги подгибаются.

Страх густой, липкий, как патока. Завязывается в горле.

Не хочу... Пожалуйста... — но язык прикипел к нёбу.

Влажные руки цепляются за запястья. Тянут вниз. В тьму.

— Ты был послушным. Сегодня можешь укрыться.

Одеяло. Колючее. Вонючее. Как старая паутина.

Он скручивается в кокон.

Сжимается в себя.

Тепло у шеи. Чужое дыхание. Сладкое. Приторное.

Рука скользит по лбу. Снова. И снова. И снова.

Не трогайте меня...

Но рот не слушается.

Губы запечатаны.

Только сердце стучит — в висках, под рёбрами.

Мир застывает.

Всё глохнет.

Только липкие руки остаются — тянут его вниз, в грязь. И тараканы... везде тараканы...

...

— Крит! Крит! — кто-то зовёт его. Голос далёкий. Невозможный.

Он дышит тяжело, прерывисто, словно продираясь сквозь вязкую воду.

Тело — мокрое. Спина, шея, ноги — всё липнет к простыням.

Кто-то касается его головы. Пальцы. Тёплые. Осторожные.

Снова эти руки...

Нет. Только не они.

Ещё не до конца проснувшись, Крит резко сжимает запястье незваного "гостя".

Голос срывается:

— Не трогай...

Слова вырвались — и впервые их услышали.

Он вздрагивает всем телом, выдыхает, открывает глаза, поворачивает голову...

Нан.

Тот сидит рядом, смотрит на него с тревогой, не понимая.

В комнате сереет предрассветный свет. Настоящий. Настоящий?

— Извини, — вымолвил Нан негромко. — Я хотел тебя просто успокоить.

Пауза.

— Тебе что-то приснилось? Ты кричал во сне.

Крит сглатывает. Сил почти нет.

— Да... Кошмар, — хрипло выдавил он наконец.

Пауза.

— Извини, если напугал.

— Ты меня не напугал, — мягко возразил Нан, — я смотрю, ты сам испугался.

Нан наклонился ближе:

— Хочешь, принесу воды?

— Нет-нет, — тут же замотал головой Крит. — Просто плохой сон.

Он выдохнул и прикрыл лицо ладонями.

Обрывки сна всё ещё висели перед глазами.

Хотя... ему и не нужно было засыпать, чтобы помнить.

Эти картины были с ним всегда. И никогда не уйдут. Подарок из его "счастливого" детства. Кому-то достаются фотографии с парков, запах яблок или мокрый песок у моря... А ему достались эти обрывки — серые стены, холод, липкие руки.

— Ты сможешь снова уснуть? — осторожно спросил Нан, глядя на него. — Ещё только шесть утра. Вставать рановато.

— Да... — глухо выдохнул Крит. — Ты тоже засыпай.

Нан кивнул. Помолчал. И спросил:

— Хочешь, я тебя обниму? Или лучше не надо?

Тревога в голосе, забота.

Крит стиснул зубы.

Нан...

Разве я это заслужил?

Он с трудом поднял взгляд.

— Могу я... тебя обнять? — спросил он, едва слышно, неуверенно.

Нан ничего не ответил, просто лёг на спину, расправляя плечи.

Крит медленно опустился ниже, устроившись головой на его животе.

Тепло, равномерные вдохи — туда-сюда, туда-сюда.

— Только... — прошептал он.

— Что, Крит?

— Не клади руки мне на голову. Я... я это не люблю.

— Хорошо, — так же тихо ответил Нан.

Он осторожно положил ладони ему на плечи — лёгко, почти невесомо.

Тёплые. Спокойные.

— Так хорошо? — спросил он.

— Угу... — Крит выдохнул и прикрыл глаза.

Дыхание Нана стало ровным, спокойным, мерным.

А Крит так и не смог больше заснуть.

Он помнил. Всё ещё было страшно.

Он ведь так надеялся, что в этот раз пронесёт... Что сможет контролировать это.

Но оказалось — он ничего не контролирует. Абсолютно ничего.

И липкие руки будут сниться ему всегда. И этот смех. И этот холод.

Он сжал пальцы на талии Нана. Выдохнул. Прикрыл глаза.

Но сон так и не пришёл.

**********************************************************************

*Gratin — простое, сытное блюдо французской кухни, обычно запечённые овощи или картофель с сырной корочкой.

**Velouté noir — редкий и сложный суп на основе лесных грибов, копчёной карамели и чернил каракатицы, насыщенный, бархатистый по текстуре, требующий большого мастерства в приготовлении.