Глава 15.

Лео поднял голову. Увидев его, нахмурился. Даже замедлил шаг. Но Нан тут же подбежал и, приобняв его за локоть, затараторил:

— Кхун Лео, как я рад вас видеть! Это вы — призрак этого особняка?

Лео в недоумении посмотрел на него, хотел что-то сказать, но Нан, волнуясь, заговорил снова, почти подталкивая его к воротам:

— Это же вы следите за домом, да? Я приходил каждый день! Уже почти две недели. Думал, вы призрак. Или мираж. Уже надежду потерял... А вы вот — живой.

Мужчина сильнее нахмурил брови, полез в сумку за ключами.

— Так это вы тут всё время слоняетесь? Мне жаловался охранник с соседнего дома.

— Вот как! — выдохнул Нан. — А я просил его сказать, кто приходит в дом. Неужели жалко было? Ладно... открывайте.

Лео всё ещё с лёгким недоумением замер у ворот. Ключи в руке.

— Я думал, вы придёте раньше, — сказал он. — Тогда, когда кхун Крит был ещё здесь. — В голосе прозвучала тень разочарования. — А теперь?.. Что вам нужно, кхун Нан? Крит тут больше не живёт.

Нан продолжал улыбаться. Упрёки Лео его не задели — он был слишком рад его видеть. Да, он не нашёл Крита. Но Лео был здесь. А значит, он точно знает. Точно скажет, где Крит.

— Я знаю, — кивнул Нан. — Но вы же тут.

— И что?

Мужчина наконец потянулся к замочной скважине, провернул ключ. Ворота медленно начали открываться. Нан едва сдерживался, чуть ли не подпрыгивал от нетерпения.

— Вам помочь в доме? — спросил он, когда они подошли к порогу. Лео достал другую связку ключей и начал открывать тяжёлые двери особняка.

— Полы будете мыть или пыль вытирать? — с лёгкой иронией спросил Лео, не оборачиваясь.

— А можно что-нибудь попроще? Хотите, я вам приготовлю что-то вкусное?

— В доме нет еды. Никто ведь здесь не живёт. — Лео пожал плечами. — Но если хотите помочь — полейте цветы в гостиной.

Нан энергично закивал. Они вошли внутрь. Лео вдруг замер, бросив на него настороженный взгляд.

— Но... — начал он, не оборачиваясь.

— Что, кхун Лео?

— Если вы думаете, что я скажу вам, где кхун Крит, вы ошибаетесь.

Нан выдохнул. Улыбка сползла с его лица.

— Почему? — спросил он, не в силах скрыть разочарование.

— По нескольким причинам, — произнёс Лео, направляясь в гостиную. Он положил сумку на стул, снял кофту и повесил её на спинку. Сел тяжело, будто устал не только телом, но и душой. — Во-первых, вы разбили ему сердце. Свидетелем вашей ссоры был весь дом.

Нан уже хотел возразить, но Лео покачал головой и жестом указал на стул рядом. Нан послушно сел.

— И если он сбежал от вас, может, он не хочет, чтобы вы его нашли? Как вы думаете? Но самое главное...

— Что? — Нан не стал спорить. Пусть Лео пока думает так. Он докажет обратное — как только получит шанс. Когда-то они неплохо ладили.

— Я действительно не знаю, где он.

— Что?! — Нан чуть не вскочил. — Как это — вы не знаете?

Новая волна разочарования накрыла его, почти сбив с ног. Снова облом? Ну как же так?

— Он уехал месяц назад, оставил мне ключи. Когда вернётся — неизвестно. Он даже прислугу распустил. — Лео тяжело вздохнул. — Надо было приходить раньше. Вы слишком долго думали.

Лео положил локти на стол, тяжело выдохнул:

— Я так был рад, когда вы появились в его жизни. Я думал — вот, наконец-то. После всего, что он пережил, у него будет тот, кто любит его без условий. Без вопросов. Кто не сбежит. А вы...

Он покачал головой, не глядя на Нана. В голосе было не только разочарование — в нём звучала усталость.

Нан сжал кулаки и подался вперёд.

— Кхун Лео... Я долго думал? — Он проглотил раздражение и вымолвил тише: — Но я же пришёл. И прихожу каждый день. Уже две недели. Разве это не доказывает мою искренность?

Он замолчал, сглотнул, выдохнул, продолжил уже другим тоном — уставшим, честным:

— Тогда... Он ничего мне не рассказал. Он не доверял мне. Как вы думаете — легко было принять всё, что я вдруг узнал о нём? Всё это... — он сглотнул, проглатывая горечь, что жгла его всё это время. — Я пришёл к нему. А он... Он только грубил. Только жалил своими словами. Я пытался — а он только отталкивал.

Лео выдохнул, будто боролся с желанием всё прекратить. Но сдержался.

— А вы попытались его выслушать?

Нан опустил глаза. Посчитал до десяти. Возможно Лео не поможет ему. Но ему все равно хотелось выговориться. Хоть кому-то. Просто честно — без маски, без злости. Без гордости.

— Я пытался. Правда. Но он не хотел говорить. А потом... когда мы уже расстались, я понял, насколько всё это ему тяжело. Как это болит. Но он осудил меня тоже. Решил за меня, что я не приму его. Даже не дал мне возможности понять. А я и сам... я до конца не понимал, что именно должен был принять. Что, кхун Лео? — он поднял глаза. — Его прошлое? Его бизнес? То, что он занимался проституцией? Или что был любовником человека старше его на тридцать лет?

Голос его дрогнул, но он продолжил, сжав зубы:

— Он упрекал меня семьей. Снобизмом. Высокомерием. Решил, что я такой. Не спросив

Лео выдохнул, покачал головой. Молчал. Взгляд был жёсткий, но уже не такой закрытый, как раньше.

— И что теперь? Вы готовы это принять?

Нан глубоко вдохнул. Он никогда не говорил это вслух. Думал, что скажет это именно Криту. В лицо. Но, может быть, именно здесь это надо было сказать в первый раз.

— Я люблю его, — тихо произнёс он. — Любил даже тогда, когда он бросался в меня словами. Когда пришёл потом в ресторан — а я не мог даже взглянуть ему в глаза. Потому что гордость... Она душила. А сейчас я просто... хочу попробовать вернуть. Если он не готов говорить — я подожду. Если никогда не расскажет — будет тяжело. Но я пойму.

Он сглотнул. Закончить было трудно.

— И если... если он больше не любит... — он замолчал. Не смог выговорить. Это «если» он носил в себе всё это время. И оно не становилось легче.

Лео внимательно посмотрел на него. Долго. Секунду колебался. Слишком долгую секунду. Бесконечную для Нана. Потом снова выдохнул.

— Я, наверное, пожалею об этом, — пробормотал он. — А кхун Крит, если узнает... убьёт меня.

Нан боялся даже пошевелиться. Может... всё-таки есть надежда?

Лео смотрел уже не так сурово. В его взгляде теплилась усталость — и будто крохотная искра сочувствия.

— Вы ведь хотели помочь? — тихо спросил он, всё ещё колеблясь.

— Да, — кивнул Нан. — Любым способом.

Лео кивнул на кладовку.

— Полейте цветы. Протрите пыль.

Нан тут же кивнул.

— А потом? — спросил он.

Лео задержал на нём взгляд. Тяжёлый. Чуть ироничный.

— Потом... — он усмехнулся краешком губ. — Вы два упрямца. Два гордеца. Но вы всё-таки пришли. Поздно — но пришли.

Он устало опустился в кресло и прикрыл глаза.

— Возможно, вам действительно нужна помощь. Старика. Который видел слишком многое.

— Вы поможете найти его?

Лео покачал головой.

— Я помогу вам его понять, — сказал он мягко. — А там, может, вы и сами найдёте путь.

Он снова кивнул на кладовку:

— Берите. Тряпка лежит на верхней полке. И слушайте.

***

18 лет назад.

Лео шёл рядом с кхуном Саттаватом по оживлённой вечерней улице Бангкока. Слева от них, на шаг позади, шёл Эрт, второй охранник. Они держались плотной группой, плечом к плечу, разрезая людской поток. Толпа кишела — уличные торговцы выкрикивали цены, мотоциклы проносились по узким закоулкам, воздух пах раскалённым маслом, пряностями и потом.

Лео внимательно следил за обстановкой, мотая головой, освобождая дорогу для своего кхуна. И в тот момент, когда он чуть повернулся, чтобы оглядеться, кто-то резко врезался в кхуна Саттавата.

Подросток — юркий, лохматый, в рваной грязной одежде — метнулся между ними, словно тень.

«Вор!» — сразу понял Лео.

Но воришка оказался слишком медленным. И слишком неуклюжим для настоящего мастера уличного ремесла. Он метнулся в сторону переулка, надеясь затеряться в толпе, но не успел.

Лео бросился за ним без колебаний. Два прыжка, рывок — и его пальцы сомкнулись на вонючем воротнике тонкой футболки. Подростка резко дёрнуло назад. Тот едва удержался на ногах, заскользил по асфальту и выругался.

Он крепко удерживал мальчишку, резко отдёргнул его в сторону, морщась от сильного запаха — смесь грязи, пота и давно несвежей одежды. Лео едва сдержал рвотный позыв. Это существо воняло так, что казалось, можно было увидеть облако мух вокруг него.

Он грубо заломил мальчишке руки за спину, удерживая его на месте. Тот дёргался, пытался вырваться, сипло ругался, но был слишком слаб.

Лео, не церемонясь, потащил его в сторону — в узкий, плохо освещённый переулок, подальше от глаз.

Кхун Саттават с Эртом медленно подошли, их шаги гулко отдавались по бетонным стенам.

Мальчишка, тяжело дыша, скалился и что-то шипел сквозь зубы, но уже почти не сопротивлялся.

Когда они остановились в тени, Лео впервые внимательно посмотрел на него: подростку было от силы лет четырнадцать. Его лицо было испачкано землёй и пятнами неизвестного происхождения, губа рассечена, волосы спутаны в колтуны.

Но самым ужасным была не грязь.

Была его худоба — болезненная, измождённая, будто этот мальчик уже пережил больше боли, чем кто-то из взрослых. И в его карих, загнанных глазах горело что-то упрямое, отчаянное, но сломанное.

Лео нахмурился, сжал пальцы крепче на запястьях мальчишки, завел его руки за спину, прижимая спино к себе, и выжидающе перевёл взгляд на кхуна.

— Что мне с ним делать? — глухо спросил он. — Он пытался украсть у вас кошелёк.

— Но ведь не украл? — кхун усмехнулся, вытащил из внутреннего кармана тот самый кошелёк и помахал им в воздухе. — Неудачливый, бедный мальчишка.

— Избить его? — без малейшего колебания предложил Лео и резко дёрнул руки подростка назад. Тот застонал от боли и попытался вывернуться, но тщетно.

— Зачем? — равнодушно пожал плечами кхун. — Он не представляет никакой угрозы. Просто отпусти его.

— Но он ворует на вашей территории, — вмешался Эрт. — Он же не из нашей банды.

Кхун медленно подошёл ближе, окинул парня внимательным взглядом. Лео еле дышал — затылок мальчишки был прямо у его лица, волосы — грязные, слипшиеся, воняли так, что казалось, этот запах впитывается в кожу, в костюм, в кости.

Он изо всех сил старался дышать ртом, но воздух всё равно казался затхлым. Глаза щипало.

"Наверное, придётся выбрасывать костюм", — мелькнула мрачная мысль.

Этот бродяга, кажется, пах даже нищетой. Настоящей. Бесповоротной.

— Ты не знал, что это мой район, нонг? — в голосе мужчины прозвучала опасная мягкость. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Казалось, его совсем не смущала вонь, исходившая от мальчишки.

Он остановился впритык и с интересом уставился ему в глаза.

Парень не опустил взгляда. Он смотрел прямо, дерзко, с вызовом. Лео удивился: обычно все боялись их кхуна, опускали глаза в пол, тряслись. А этот — просто стоял.

— Нет, кхун, — вымолвил подросток. Голос у него был ровный, без дрожи. — Как я мог знать, что это ваш район? Где это написано?

Лео и Эрт переглянулись. Нахальство.

— Давайте я ему объясню, где это написано, — процедил Эрт сквозь зубы, сжав кулак и с размаху ударив им в ладонь. — Что-то он слишком борзый.

Кхун поднял руку, останавливая Эрта.

— Ты меня не боишься, нонг? — в голосе послышался интерес, даже лёгкая насмешка.

— Вы посмотрите на меня, — спокойно ответил мальчишка. — Что ещё вы можете сделать? Я и так жалкое подобие человека.

Кхун цокнул языком.

— Думаешь, с тебя нечего взять? Ошибаешься. С мальчиком твоего возраста можно сделать многое... особенно если его отмыть.

Парнишка вздрогнул, но тут же вскинул голову выше. Лео заметил, как он резко сжал челюсти.

— Но, как вы и сказали, для начала меня надо отмыть. А в таком виде ко мне никто и пальцем не притронется. Разве что ваш охранник, который так страстно прижал меня к себе. Я даже начинаю смущаться.

Лео открыл рот, но слов не нашёл. А кхун вдруг громко рассмеялся.

— Отпусти его, Лео. И правда, чего ты его так к себе прижал?

— Но он же...

— Отпусти, — повторил мужчина уже жёстче.

Лео нехотя разжал пальцы. Мальчишка тут же отдёрнул руки и стал растирать запястья, сдерживая гримасу боли.

— Спасибо, что не убили, кхун, — он слегка поклонился. — Хорошего вам вечера.

Он уже развернулся, собираясь уходить, когда вдруг едва заметно пошатнулся. Инстинктивно дотронулся до головы, сжал виски — будто боль пронзила изнутри. Мужчина задержал на нём взгляд.

— Лео, мы ведь собирались поужинать в нашем любимом итальянском ресторане? — произнёс он почти небрежно, но в голосе звучало что-то другое. — Нонг, как ты относишься к ризотто?

— Что это?.. — прохрипел парень, всё ещё держась за голову.

— Узнаешь, — спокойно ответил кхун и, не объясняя ничего, развернулся, направившись в сторону ресторана.

Бродяжка стоял неподвижно. Лео фыркнул, толкнул его в плечо.

— Ты слышал? Тебя позвали на ужин. Поблагодари и иди.

Мальчик стиснул зубы. В нём боролась злость, страх и что-то ещё — может, гордость. Он рванулся было прочь, но Лео держал крепко.

— Ты чего? — нахмурился он. — Сейчас в обморок грохнешься от голода.

Парень метнул на него взгляд, полный ярости.

— Не надо меня кормить, — прошипел он. — Потом мне у него сосать придётся?

Лео сжал его плечо с такой силой, что тот едва не вскрикнул, и резко дёрнул на себя.

— Послушай, — тихо, но жёстко сказал он. — Кхун Саттават — человек, к которому на коленях приходят и молят, чтобы он позволил им отсосать. А ты для него — просто грязный, вонючий, худой уличный щенок. Он тебя не хочет. Он тебя пожалел.

Мальчик замер. Несколько секунд он не шевелился. Только дышал тяжело, словно боролся с чем-то внутри. Потом кивнул — почти незаметно.

И всё так же держа его за плечо, Лео повёл парня в ресторан. Он сам толком не понимал, зачем кхун решил его накормить. Иногда тот делал вещи, которые казались странными, нелогичными — но позже оказывались частью какой-то сделки, плана или хитрой многоходовки.

Может, и сейчас?

Хотя что можно выжать из этого вонючего пацана?

Но где Лео, а где кхун. Тому виднее.

Они зашли в ресторан. Внутри было людно. Все головы обернулись — кто с удивлением, кто с явным отвращением. Кто-то поморщился, кто-то даже отшатнулся. Но кхун, как ни в чём не бывало, прошёл к столику у окна.

Управляющий чуть не в пояс ему поклонился. Даже взглянув на оборванного подростка, едва сдержал гримасу — но и тому почтительно кивнул. В этом районе все знали, кто такой кхун Саттават. И никто не смел возразить.

Кхун уселся за стол и указал парню на стул напротив.

Тот сел — осторожно, с недоверием, оглядываясь по сторонам с открытым ртом. Было видно, что он никогда раньше не бывал в подобных заведениях.

Он водил взглядом по белоснежным скатертям, сверкающим приборам, идеальному блеску бокалов. Лео, стоя в стороне, наблюдал с привычным безразличием. Он бывал в таких ресторанах не раз. Белые скатерти, фарфор, официанты в перчатках... Но видеть в этом интерьере грязного, лохматого, воняющего улицей мальчишку — было дико.

Тот шмыгнул носом, прекрасно понимая, насколько выделяется. Быстро спрятал руки под столом.

— И что теперь? — спросил он вдруг. Без тени смущения. С вызовом.

— Я буду ризотто. И тебе советую. С грибами — здесь оно очень вкусное.

Парень только кивнул.

Кхун сделал заказ, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и стал спокойно наблюдать за своим неожиданным гостем.

Лео, стоявший чуть позади, имел отличный обзор. При ярком свете, льющемся с потолка, он мог как следует рассмотреть мальчишку.

И тот оказался не таким уж страшным. Да, грязный — от него ощутимо несло улицей. Настолько сильно, что за соседними столиками уже начинали оборачиваться.

Но... волосы были не слишком длинные — скорее лохматые. Лицо без язв, без шрамов. Только одна тонкая рассечённая губа. И глаза... на удивление ясные, живые.

Он не испуганно отводил взгляд, как большинство в его положении. Он смотрел — прямо, с интересом. То на кхуна напротив, то на хрустальные бокалы, то на официанта, краем глаза. Как будто всё происходящее было нереальным — но он не хотел ничего упустить.

— Ты давно на улице живёшь? — спросил кхун.

Мальчик пожал плечами. Неуверенно. Не то от усталости, не то от нежелания вдаваться в подробности.

— Не знаю... Сейчас какой месяц?

— Май.

— Тогда почти полгода. С католического Рождества.

— Католического? — переспросил мужчина, слегка удивившись. — Ты католик?

— Нет! — отозвался мальчишка резко, даже чересчур. Слишком громко, слишком быстро.

Кхун кивнул, но не стал расспрашивать дальше. Лишь чуть приподнял бровь, но продолжил беседу:

— Ты бродяжничаешь с такими же, как ты? Подростками?

— Да. Нас человек десять. Может, меньше.

— Вы спите под мостом? Там, в центре?

— По-разному. Но чаще там.

Голос его был спокойным. Будничным. Почти ленивым. Как будто он говорил не о ночевках под проливным дождём и бетонными сводами, а о выходных на море.

— И сколько тебе лет?

Мальчик не ответил. Повернул голову, замер, глядя куда-то за плечо Лео. На соседний столик. Там официант только что поднёс еду — горячую, ароматную, с паром. Парень не сводил глаз с тарелки. Глотал слюну. Незаметно сжимал кулаки под столом.

Лео всё это видел.  И на миг подумал: как долго ты уже голодаешь, мальчишка?

— Сейчас принесут, — спокойно сказал кхун, будто не заметив, что на его вопрос мальчик так и не ответил.

Он оказался прав: уже через пару минут перед ними поставили две дымящиеся тарелки с ризотто. Одну — перед кхуном. Другую — перед мальчиком.

— Осторожно, горячее, — предупредил кхун. — И не спеши. Тебя может вырвать — а это мне точно не понравится, — добавил он уже строже.

Мальчик кивнул, схватил ложку дрожащими пальцами. Зацепил с горкой, подул. Открыл рот... ризотто исчезло в его рту. Он начал жевать, открывая рот от того, что горячее обжигало язык и горло.

— Я же говорил, — улыбнулся кхун.

Парень поднял на него глаза, проглотил. И в этот момент Лео впервые в жизни увидел, как в чьих-то глазах рождается любовь.

В кого он влюбился? В кхуна? В тарелку ризотто? В эту роскошь, в этот миг заботы? Лео не знал. Он только видел, как взгляд мальчика — наглый, колючий — вдруг стал другим. Мягким. Ранимым. Почти просящим. Он опустил глаза и стал есть медленно, маленькими ложками, словно боясь спугнуть это чудо.

— Тебе нравится? — спросил кхун.

Мальчик быстро закивал, не поднимая глаз.

— Я рад. Я тоже люблю ризотто.

Они доели молча. Кхун больше ничего не спрашивал. Лишь спокойно наблюдал.

Когда последняя крошка исчезла с тарелки мальчика, кхун наконец произнёс:

— Как тебя зовут?

— Крит, кхун, — тихо ответил тот.

— Просто Крит?

— Да, кхун.

Голос был мягкий, послушный. Куда исчез тот дерзкий уличный мальчишка? Растворился вместе с тарелкой горячей рисовой каши.

Кхун одобрительно кивнул, повернулся к Лео:

— Вымой его. Переодень. И пусть работает на меня.

Лео вздрогнул от неожиданности. Мальчик тоже дёрнулся, но никто ничего не сказал.

— Но, — добавил кхун, — не сажай его в мою машину. Доедете до дома на такси.

Лео не имел права возражать. Не имел права задавать вопросы. Его дело было — молча подчиняться, даже если он был не согласен.

Он всегда так делал. Всегда.

Но в этот раз...

Когда они вышли на улицу, ожидая, пока к воротам подъедет машина кхуна, Лео нарушил правило. Он подошёл ближе. Тихо, почти шёпотом, чтобы не услышал ни мальчишка, стоявший чуть в стороне, ни Эрт, спросил:

— Зачем он вам?

Мужчина повернул к нему голову, тихо улыбнулся:

— Ты видел, как он на меня смотрел, когда ел ризотто? — голос был спокоен, почти ленив. — Он уже влюбился. Он мне благодарен. И он сделает всё, что я скажу. Абсолютно всё. Такие люди не предают, Лео. Не обманывают. Они умирают за тебя, если надо. Понимаешь?

Лео перевёл взгляд на мальчика. Тот стоял чуть поодаль, глядя в их сторону. В ночной темноте нельзя было разобрать выражение его лица, но почему-то Лео вдруг подумал: да, он смотрит именно так, как описал кхун. С преданностью. С абсолютным доверием.

Мужчина тоже посмотрел на мальчика и тихо добавил, словно между делом:

— И...

— Что, кхун? — спросил Лео.

Мужчина чуть усмехнулся:

— Я уверен: он окажется очень красивым.

Кхун оказался прав: когда Крита отмыли, вывели вшей, подстригли почти налысо и выдали простую, но чистую одежду — под всей этой грязью оказался симпатичный парень. Высокий для своего возраста, худой до костей, с бледной кожей, на которой ещё виднелись следы уличной жизни. Но лицо было выразительное, тонкое, и, как позже заметили многие, по-настоящему притягательное. Он был молчалив, осторожен, но при этом — на удивление умён. Схватывал на лету. Был шустрым, ловким, наблюдательным.

Сначала он стал мальчиком на побегушках. Потом — когда ему исполнилось шестнадцать — начал следить за «точками», где стояли девушки и парни. Он был слишком молод, чтобы быть сутенёром, но ему доверили порядок. Он предупреждал, если подъезжали не свои полицейские — те, что не были «в доле». Свои были прикормлены.

С кхуном он виделся редко. А вот с Лео — почти каждый день. Они жили в одной комнате, вместе с ещё тремя охранниками, спали на двухъярусных кроватях. Лео — снизу, Крит — наверху. Постепенно между ними завязалась странная дружба — совсем не похожая на обычную, но крепкая и, по-своему, искренняя. Мужчина и подросток. Два одиночества, которые нашли в друг друге молчаливую поддержку.

Крит часто спрашивал про кхуна. Про бизнес. Про то, как всё устроено. Задавал вопросы, и слушал внимательно. А потом долго молчал, уставившись в потолок. Думал. Много думал.

По ночам Крит плохо спал. Иногда кричал. Ему снились кошмары — настолько отчаянные, что другие охранники выгоняли его спать в коридор, чтобы не мешал. Тогда Лео, ни слова не говоря, выходил следом. Открывал маленькую кладовку, прятал Крита там, укрывал старым пледом и шептал:

— Спокойной ночи, нонг.

Он никогда не спрашивал, что ему снилось. Никогда не давил. Просто был рядом. И этого было достаточно.

***

— Крит был особенным, — продолжил Лео, тяжело вздыхая.

Пыль уже никто не вытирал. Тряпка лежала забытая на подоконнике. Нан сидел напротив, затаив дыхание, вбирая в себя каждое слово, каждую интонацию. Казалось, он не дышал вовсе. Каждый новый поворот истории прожигал сердце изнутри — болью, жалостью, чем-то непереносимо личным. За Крита. За мальчишку потерянного, но такого упрямого и гордого.

— Его снова заметил кхун. Подозвал к себе. Я тогда был рядом... и видел этот взгляд. Узнавал его. Кхун смотрел на него внимательно, долго, изучающе. Я знал, что это значит — и мне стало страшно.

Лео замолчал на секунду, словно решая, стоит ли продолжать. А Нан не проронил ни слова — только сжал пальцы в кулаки, ожидая.

— А Крит... он смотрел только на него. В его глазах было всё. Любовь. Благоговение. Такая преданность, что я мне пришлось отвернутся. Безмерная. Бессловесная. Чистая, как у бездомной собаки, которой впервые в жизни дали поесть.

Лео прикрыл глаза, словно выныривая из воспоминаний.

— Кхун предложил... — сказал наконец, голосом усталым. — Даже не так. Кхун просто бросил ему: «Завтра идёшь на улицу вместе с другими мальчишками. Ты красивее всех них. Если покажешь себя хорошо, переведу тебя на лучшую точку.»

Лео тяжело выдохнул.

— Я тогда еле сдержался. Крит был мне как младший брат ... или как сын, которого у меня никогда не было. А кхун... отправлял его на панель. Я даже сделал шаг вперёд, чтобы возразить, зная, что могу лишиться всего, но... — он замолчал на мгновение, прикрывая лицо рукой. — Крит выдохнул, сжал руки в кулаки и кивнул. Без слёз. Без прось. А ночью он не мог заснуть. Я слышал его дыхание на койке надо мной — рваное, тревожное. Он ворочался, шептал что-то сам себе. А потом тихо позвал:

«Лео...»

Я ответил:

«Да, нонг?»

И тогда он спросил — тихо, с дрожью в голосе, со страхом:

«Ты когда-нибудь трахался? Это... больно? А сосать?.. Это... хотя бы приятно?»

Лео сжал кулаки, вспоминая, как его тогда перекручивало внутри от бессилия.

— Я не знал, что ему ответить. Не знал, как защитить. Только молчал, как дурак.

Лео замер. Взгляд потух, он словно провалился сквозь годы, обратно — туда, восемнадцать лет назад. Он не поднимал глаз. Плечи его немного ссутулились, голос стал тихим, почти шепчущим:

— И потом он сам попросил... «Только не говори ничего кхуну. Не делай глупостей, Лео. Пожалуйста.» И я... я послушался.

Пожилой мужчина снова глубоко вздохнул, словно утрамбовывая боль обратно внутрь.

— А на следующий вечер... он надел этот ужасный топик. Кто-то из старших накрасил ему глаза. Сделали из него красивую, беззащитную игрушку...

— Стоп... — выкрикнул Нан поднял руку, пытался остановить не только Лео, но и эти воспоминания, слова, мысли. — Пожалуйста...

Он сжал пальцы. Они дрожали. Всё внутри переворачивалось — отвращение, боль, слёзы.

— Я не могу. Просто... не могу, — прошептал он, не поднимая глаз. Голос дрогнул, слёзы скользнули по щекам, и он даже не попытался их вытереть.

Но Лео покачал головой. Медленно, тяжело, упрямо.

— Нет, — сказал он глухо. — Слушайте дальше.

— Пожалуйста... — почти умолял Нан.

Но Лео уже снова смотрел куда- то вдаль, в то далёкое прошлое. Глаза его потемнели, и голос стал твёрдым.

И он продолжил.

— Я пошёл с ним. Спрятался за деревом. Не должен был... но иначе не мог. Они стояли на улице, был февраль, прохладно. Крит — в коротких шортах, в дурацком топике, с накрашенными глазами. Какая-то машина подъехала. Толстый урод вышел, прошёлся между ними. Хмыкнул... и остановился возле Крита. Взял его за подбородок. Я... смотрел..

— Ты... позволил ему прикасаться? — перебил Нан. — Оставил с ним?.. Как ты мог?..

Голос срывался. Лео сжал кулаки, не сразу ответил:

— Я побежал. К телефонной будке. Бежал, как сумасшедший. Сбив дыхание. Вызвал полицию. Потом — обратно, назад, к ним... Крит всё ещё стоял. Мужика уже не было видно. Но меня не было почти полчаса... Они могли успеть. А могли — не успеть.

Он замолчал на секунду.

— Полиция приехала быстро. Всех забрали. Всех. Они провели ночь в участке. Ты видел это уголовное дело.

Нан вытирал слёзы. Плечи дрожали. Сердце рвалось из груди. Ему никогда не было так больно. Никогда.

Но Лео ещё не закончил.

— Я пришёл на следующий день. Попросил кхуна не трогать Крита. Позволить ему приносить прибыль по-другому.

Кхун хмыкнул: «Вы что, сговорились? Этот тоже уже прибегал утром».

«Кто?» — спросил я.

«Твой любимый Крит. Стал на колени, умолял не отправлять его больше на улицу. Сказал, что сбежал из приюта именно от этого. И если я отправлю его обратно — он сбежит и от меня».

Кхун не выглядел злым. Не рассерженным. Казалось, его даже забавляла вся ситуация. И он отпустил Крита. Больше никогда не заставлял его выходить на улицу.

Лео посмотрел на Нана устало. В его взгляде была горечь.

— Крит не продавал себя. Все думали, что продавал — из-за одного задержания, из-за того случая с полицией. Но он не продавал. Может, с тем мужчиной... Но мы уже никогда не узнаем.

Нан подошёл к нему. Сел на колени. Взял его ладони в свои руки. Поцеловал. Лео дёрнулся, вырвался:

— Вы что, кхун Нан?.. Что вы творите?

— Спасибо вам, — выдохнул Нан. — Спасибо, что спасли его тогда. Если бы вы не вызвали полицию...

— Он сам себя спас, — отрезал Лео. — Он отказал кхуну. Это он сделал выбор.

Нан покачал головой:

— Нет... Это вы его спасли. Он был готов опуститься на колени, но вы... вы не дали ему.

Он снова поцеловал его ладони. И на морщинистые руки упали слёзы.

— Хватит вам, кхун Нан... Я ещё не закончил, — голос Лео дрогнул. Он едва видел перед собой — слёзы застилали глаза.

Нан только кивнул, не в силах заговорить. Он остался сидеть на полу, напротив, не отрывая взгляда от мужчины.

— Прошёл год... потом другой, — тихо продолжил Лео. — Крит оказался... особенным. Умным. Настоящим.

— Тогда основной доход шёл от проституции. О нелегальной миграции почти никто не думал. А он — сам стал ездить на границу, узнавал, договаривался, выстраивал. Придумывал схемы: как перевозить людей, как подделывать документы... Всё это — сам.

Он на мгновение замолчал, будто проверяя, может ли продолжать.

— Ты можешь подумать, что я смотрю на него в розовых очках. Но Крит... он и правда хотел помочь. Он не только про деньги думал. Мы брали меньше с мигрантов. Старались перевозить их как можно безопаснее. Следили, чтобы их не эксплуатировали зверски, как в других сетках. Это всё равно было незаконно, грязно, опасно — но уже не так. Уже не так, как у остальных.

Пауза. И вдруг — едва заметная, тёплая улыбка. Казалось бы, не к месту — после всего рассказанного.

Но Нан услышал это. Уловил в голосе Лео — не сожаление. Гордость.

Не за преступления, не за грязь — а за Крита. За то, что тот построил. Почти в одиночку. Незаконно — да. Но честно по-своему. С умом. С упорством.

— И, странное дело... — медленно произнёс Лео, всё ещё не открывая глаз, — прибыль только росла. Люди сами шли к нам. Хотели попасть именно под нас.

Лео выдохнул, тяжело.

— И кхун снова его заметил. А Крит... он только этого и ждал. Он делал всё, чтобы его заметили. Абсолютно всё.

И уже тише:

— Он всё ещё был в него влюблён.

— Каким был... кхун? — спросил Нан, почти шёпотом.

— Мужчина ближе к пятидесяти, — отозвался Лео, не сразу. — Красивый. С аурой силы. Уверенности. Он входил в любое помещение, и воздух будто менялся. У него были любовники. Любовницы. Но ни жены, ни семьи.

— А когда Крит... пришёл к нему?.. Когда... — Нан не договорил.

Не мог.

Он уже всё понял. Всё, что он знал о Крите, оказалось правдой — но искривлённой.

Да, Крит был задержан за проституцию... но не был шлюхой.

Вёл нелегальный бизнес... но при этом помогал тем, кому никто не помогал.

Он был любовником взрослого мужчины... но не по расчёту.

Он его просто любил.

— Ему было лет семнадцать... может, чуть больше, — продолжил Лео негромко.

Он опустил взгляд, будто вспоминая.

— Кхун стал засматриваться на него ещё до этого. Иногда звал пообедать. Иногда — просто разговаривали. Крит рассказывал о своих невероятных схемах... А он — о том, как пришёл к власти. Они становились друзьями.

Пауза. Лео сжал руки на коленях.

— Но они не могли остаться друзьями, — сказал он глухо. — Крит всё ещё был влюблён. Или... просто слишком благодарен. Я уже не знаю.

Нан зажмурился. Губы дрожали, но он молчал. Сидел на полу, смотрел. Вбирал каждое слово, каждый момент жизни Крита...

— Однажды кхун позвал Крита к себе... в спальню. И Крит пришёл. Вышел только утром.

Лео чуть усмехнулся, устало:

— Счастливый? Вроде да. Он никогда мне не говорил. Но... второй раз он пришёл уже сам. И так всё и началось, — легкий выдох, — Он стал его любовником. И не просто приходящим мальчиком. А постоянным. Кхун прогнал всех остальных. Все... исчезли. Остался только Крит.

Пауза.

— Все ему стали завидовать. Он был не просто возлюбленным. Он стал правой рукой. В восемнадцать лет.

Нан прикрыл рот рукой. Каждое слово Лео будто ударяло по нему изнутри.

— Кхун слушал его. Советовался с ним. Принимал решения вместе с ним. Я думаю... в итоге он тоже его полюбил.

Молчание.

— А когда его не стало... Криту было двадцать четыре. К тому моменту нелегальный бизнес стал основным доходом. Он уговорил кхуна отказаться от проституции. От наркотиков. Открыл свой первый ресторан.

Лео тяжело вздохнул.

— Он плакал. На похоронах. По-настоящему. А потом вытер слёзы, развернулся... Сжал кулаки — и продолжил. Продолжил управлять бандой. Уже как главарь.

Снова пауза, глубокий вдох.

— Сначала были те, кто возмущались:

«Слишком молод»,

«Добился всего через постель».

Но Крит быстро заткнул всех. Силой? Да. У нас по-другому никак.

Он замолчал.

Нан медленно поднялся на ноги. Они дрожали, как у больного. Он вытер лицо. Глаза были красными, дыхание — сбивчивым.

— Его уже спасли однажды, — продолжил Лео, глядя в пол. — Но тот человек умер. А потом появились вы.

Он сделал паузу. Голос стал мягче.

— Я думаю... он любит вас даже сильнее. Там была благодарность. А с вами — просто любовь.

Нан медленно подошёл к окну. Он не мог повернуться — не мог смотреть в лицо тому, кто всё это рассказал. Слишком много боли. Слишком много правды.

— А кошмары?.. — выдохнул он, не оборачиваясь. — Откуда кошмары?

Лео замолчал на миг.

— Не знаю, — признался он наконец. — Но знал кхун. Он понимал Крита. И... он знал, что Крит не мог спать с ним в одной постели.

— Что? — Нан резко повернулся, растерянный.

— Разве что первую ночь. А потом — всегда рядом, в соседней комнате. Они были вместе. Но Крит не мог... не мог делить с ним сон. Он кричал по ночам. Он метался. Он просыпался в холодном поту.

— А кхун?.. Он позволял ему спать отдельно?

— Да. Потому что понимал. И никогда не заставлял. Он просто принимал. А вы... Вы — тот, с кем Крит смог спать. Рядом. В одной постели. Без страха. Без отстранённости. Вы — первый, кому он это позволил.

Нан опустил глаза. Его голос стал тихим, с горечью:

— Но ему он рассказал... а мне — нет.

— Так добейтесь, — просто сказал Лео. — Сделайте так, чтобы он сам захотел рассказать. Вам.

Нан всё ещё смотрел в окно. Плечи были напряжены, будто в них застыла вся боль прошлого Крита. Руки дрожали.

— Где мне его искать? Как?.. Хотя бы адреса его домов... хоть что-то... Позвольте мне... пожалуйста... теперь быть тем, кто его спасёт.

Лео молча выдохнул. Подошёл ближе.

Нан тихо плакал. Не сдерживал слёз. Они лились в тишине. Пожилой мужчина шагнул к нему — и резко, крепко обнял. Развернул к себе и прижал.

И в этот момент сдержанные, глухие слёзы прорвались — в голос, в рыдания, срывающие дыхание, разбивающие всё внутри.

Он плакал за него.

За мальчика, который прошёл через ад.

За мужчину, которого он не понял.

За себя — того, кто упустил.

За своего дьявола в очках, который был ранен.. но устоял.

***

Лео дал ему адреса. Четыре дома, разбросанных по разным частям Таиланда. Может быть, Крит и там... но скорее всего — нет. Когда человек хочет исчезнуть по-настоящему, его очень трудно найти.

Нан не стал сразу собирать чемодан. Он не кинулся сломя голову по этим адресам.

Он сел на байк, после ночи, полной кошмаров. Ему снился маленький Крит — ночующий под мостом, неделями голодающий, влюбляющийся в мафиози из-за тарелки обычного ризотто... и готовый ради этой любви продать своё тело. Всю ночь, как по кругу.

Нан проснулся рано. Умылся. И, не позавтракав, поехал. Не к домам — к тем, кто мог действительно помочь.

К родителям.

У них были связи. У них была власть. Они могли его найти.

Отец завтракал. Мать сидела рядом. Он не видел их с той самой ссоры. Только говорил по телефону — и только с матерью.

Он вошёл в столовую. Отец нахмурился. Мать тут же вскочила, кинулась к нему:

— Mon chérie, как я рада тебя видеть! Позавтракаешь с нами?

— Нет, — отрезал он. — Я на пять минут. Папа...

Мужчина пригласил его сесть. Нан коротко кивнул и сел.

— Я не буду просить прощения за тот вечер, — сказал он спокойно. — Я не считаю себя неправым. Я пришёл не за этим.

— А за чем? — с ленцой спросил отец, не отрываясь от тоста.

— Помоги мне найти Крита.

Отец поднял бровь:

— Он что, скрывается? От полиции? Тогда и я не найду.

— Он скрывается от меня. Из-за того, что вы мне тогда рассказали.

— Ну... может, ему стыдно, — фыркнул отец. — Зачем его искать?

Нан сжал кулаки. Медленно выдохнул:

— Потому что я люблю его. Потому что мне должно быть стыдно — а не ему. Вам — что осудили его. Вы можете его не принимать. Не понимать. Мне плевать. Просто... помоги мне его найти.

Мать выдохнула, посмотрела на мужа. Голос у неё задрожал:

— Пожалуйста...

Она положила руку на плечо сына, погладила. И он не отдёрнул её. Не убрал.

— Он оборвал все связи, — продолжил Нан, уже тише. — Объявил, что закрывает ресторан. И исчез.

— Он закрыл твой ресторан?

— Его. — Нан покачал головой. — И да, через две недели он закроется. Но я не ресторан хочу спасти. Я хочу найти его. Ради него. Ради себя.  — и уже тише с мольбой. —  Папа, прошу.

Отец  сжал челюсти. Сильнее нахмурился.

Нан встал. Он ждал, что тот откажется. Отмахнётся, как всегда. Но отец еле заметно... кивнул. Нан кивнул в отвел и тихо, почти неловко:

— Спасибо...

Через две недели ресторан действительно пришлось закрыть. А отец всё ещё пытался его найти.

В тот же день Нан подписал документы на покупку ресторана Petit Prince. И выложил пост — в инстаграме, в твиттере, на сайте. Даже снял короткий ролик для двух популярных фуд-блогеров и одного тиктокера.

Он стоял у входа в свой будущий ресторан, который откроется только через пару месяцев. На заднем плане рабочие уже снимали старую вывеску.

Нан смотрел в камеру — с лёгкой, теплой улыбкой и глазами, полными решимости.

— Как вы можете видеть... ресторан Petit Prince больше не существует, — начал он. — Маэстро позволил мне не только перенять его дело и кухню, но и переименовать заведение.

Он сделал паузу. Сделал шаг ближе к камере.

— Его новое название — Чёрный Бархат. Velouté Noir.

Снова пауза. Вдох.

— В честь человека, который терпеть не может мой velouté noir. Который, когда попробовал его впервые, вызвал меня из кухни и раскритиковал в пух и прах, сказав, что я зря учился во Франции.

Который такой же сложный. Такой же упрямый. Такой же невозможный, как это блюдо.

Он улыбнулся — с болью, с надеждой.

— Крит... я наконец научился его готовить. Если ты захочешь... Приходи. Попробуй.