Глава 22

Дженни

Я никогда не понимала, каково это — быть настолько поглощенной кем-то, что даже воздух вокруг них кажется самым чистым воздухом, которым я когда-либо дышала. И я никогда не ожидала столкновения звезд, которое обрушилось на меня, определив момент, когда я впервые встретила Чонгука.

Мои руки обвиваются вокруг его талии, и моя голова зарывается в изгиб его шеи, когда я прячусь от морозного воздуха, щиплющего мой нос. Трудно поверить, что я знаю Чонгука всего несколько месяцев. Кажется, мы были лучшими друзьями всю нашу жизнь. Комфорт, притяжение к нему с самого начала — это не что иное, как невероятное.

Мы едем не очень долго, может быть, минут пятнадцать. Чонгук замедляет мотоцикл, и я, наконец, поднимаю голову, открывая глаза. Фонарные столбы освещают незнакомый город, и, хотя уже поздно, люди прогуливаются, наслаждаясь свежим воздухом.

Мы останавливаемся перед небольшим магазином мороженого. Фасад здания светло-голубой, а на стеклянной двери висит ярко-розовая неоновая вывеска с надписью: «Открыто».

Чонгук глушит двигатель и слезает с байка. Он протягивает мне руку, чтобы я взяла ее, как будто это то, к чему мы привыкли, но чувство, которое возникает, когда я беру ее, совсем не обычное. Независимо от того, насколько комфортно я чувствую себя рядом с Чонгуком, и независимо от того, сколько времени я провожу с ним, мои внутренности всегда танцуют огнем, когда он прикасается ко мне. Пожар, начинающий распространяться.

— Лучшее мороженое, которое ты когда-либо пробовала, — клянется он, и на его лице появляется улыбка.

— Ты бывал здесь раньше? — спрашиваю я, когда он ведет меня внутрь.

— Я часто приходил сюда со своим отцом, когда был маленьким, — его тон меняется при воспоминании о чем-то обостренном и безутешном. Я хочу узнать больше о его детстве, о том, что делало его счастливым. Я хочу быть тем человеком, с которым он может поговорить, о чем угодно.

Мои глаза сканируют магазин мороженого, в нем царит атмосфера винтажного ретро. Клетчатая плитка на полу подчеркивает нежно-розовые столики и светло-голубые сиденья. Молодая женщина за прилавком в очках, слишком больших для ее лица, приветствует нас. Разнообразие цветов и ароматов притягивает мой взгляд. Существуют не только все вкусы, но и все возможные комбинации.

Мне требуется десять минут, чтобы решить, чего я хочу. Чонгук не жалуется. Он ждет, обхватив меня руками за талию, его губы время от времени касаются моего виска.

Чонгук выбирает шоколадный молочный коктейль с мороженым с крошками печенья, смешанными с ним. Я предполагаю, что мы собираемся сесть в одной из кабинок, но он берет меня за руку и выводит наружу. Мы переходим дорогу, и я понимаю, что мы идем в сторону парка.

На земле есть фонари, освещающие путь, и он не отпускает мою руку. Вместо этого он сжимает ее крепче. Я подношу рожок мороженого ко рту, и прежде чем я успеваю попробовать его, Чонгук толкает меня локтем, заставляя мороженое размазаться вокруг моего рта и на носу.

— Чонгук! — я бросаю на него сердитый взгляд, и он одаривает меня мальчишеской улыбкой.

Его глаза сверкают в свете уличного фонаря, когда он поворачивается ко мне лицом и отходит назад, достаточно далеко, чтобы я не могла дотянуться до него. — Расплата, — подмигивает он.

Я понимаю, что он говорит об инциденте со взбитыми сливками. Это не мешает мне нахмуриться, и выражение его лица меняется с удивленного на обеспокоенное. Чонгук останавливается как вкопанный, позволяя мне догнать его.

Он нежно тянется ко мне. Мой рот изгибается в улыбке, и я подношу мороженое, размазывая его по всему его красивому лицу. Взгляд, который он бросает на меня, бесценен.

— Теперь ты сделала это, — он хватает меня за талию, притягивая ближе.

Он наклоняется и медленно целует меня, его язык смахивает мороженое с моих губ. Сочетание клубники и шоколада вызывает аппетит. Но то, как Чонгук целует меня, ни с чем не сравнимо, заставляя мое тело жаждать большего.

Он отстраняется на мгновение, пристально глядя на меня сверху вниз, скользя пальцами по моей щеке. — Хм, клубничный. Мой любимый, — он возвращает свои губы обратно к моим.

— Как ты попал в бои? — спрашиваю я, когда мы идем по тропинке.

— Еще в старшей школе Кай увлекался этим, и мы всегда практиковались в его гараже. Я побывал на нескольких его боях, и он убедил меня принять в них участие. Это стало серьезным только после того, как ушел мой отец. За это много платят, а мне нужны были деньги, чтобы помочь маме.

Я киваю в знак понимания. — Ты делаешь это только ради денег?

Он пожимает плечами. — Это спорт. Это придает мне бодрости. Это своего рода кайф, который усиливается каждый раз, особенно после победы.

Я киваю в знак понимания. Я никогда не была большим поклонником спорта, но я ценю мастерство, которое в нем заложено. На это очень интересно смотреть.

Мы прогуливаемся по остальной части парка в тишине, но этого достаточно, чтобы просто быть в его присутствии. Плечи Чонгука напряжены, как будто у него что-то на уме, но я не хочу совать нос, если это то, чем он не готов поделиться со мной.

Как только мы делаем круг вокруг его мотоцикла, Чонгук улыбается. Он поднимает меня, удивляя этим, и сажает на байк, как будто я собираюсь его вести. Я никогда не делала этого раньше.

— Что ты делаешь? — я спрашиваю его, но он не отвечает. Вместо этого он касается губами моих волос и поворачивает ключ, заставляя мотоцикл с ревом ожить.

— Чонгук, я никогда... — я пытаюсь говорить через двигатель. Он надевает шлем мне на голову, и мое сердце колотится от волнения, а не от страха.

— Ты доверяешь мне? — он берет мои руки, кладет их на руль и накрывает своими.

— Да, — отвечаю я. Я полностью доверяю Чонгуку, и, возможно, это должно пугать меня, но все, что я чувствую — это предвкушение.

— Я держу тебя, — успокаивает он меня и с этими словами поворачивает газ в нашу сторону.

Мотоцикл медленно трогается с места, и холодный ветерок бьет мне в лицо.

Я держу глаза открытыми, в отличие от других раз, и смотрю, как дорога парит под нами. Все кажется слишком хорошим, слишком комфортным, как будто грядет что-то ужасное. Но я выбрасываю эту мысль из головы, не желая портить момент.

Только когда мы едем уже пять минут, я понимаю, что мы не возвращаемся в лагерь. Под нами простирается прямая дорога, и Чонгук крепче сжимает мою правую руку, которая лежит на дроссельной заслонке, притягивая ее к нам.

Спидометр поднимается — мое сердце тоже поднимается вместе с подъемом стрелки. Мы едем шестьдесят миль в час. Я делаю глубокий вдох.

Семьдесят.

Все, о чем я могу думать — это близость груди Чонгука к моей спине и адреналин, бегущий по моим венам.

Восемьдесят.

Яркая полная луна освещает наш путь, делая все таким четким, как будто мы едем при ясном дневном свете. Мои руки крепче сжимают руль, и теплое дыхание Чонгука касается моей шеи.

Девяносто.

Чонгук отпускает правую руку, отдавая мне весь контроль над скоростью. Он все еще сохраняет контроль над всем остальным.

Я не знаю, что на меня нашло, но я жажду ехать быстрее. Может быть, дело в адреналине, а может быть, в том, что Чонгук заставляет меня чувствовать себя непобедимой. Как будто ничего плохого не может случиться, когда я с ним. Как будто мы центр вселенной, и есть только он и я.

И я кручу ручку газа, постепенно увеличивая скорость до ста. Мы летим, и на нашем пути нет ничего, кроме бесконечных возможностей и тяжелых решений.

Я еду ускоряясь еще больше. — Эй, полегче, любимая, — его низкий голос у меня над ухом, от которого по рукам бегут мурашки, возвращая меня на Землю. Он снова накрывает мою руку своей.

Стрелка спидометра падает, и Чонгук поворачивает за угол, выводя мотоцикл на гравийную дорожку. Проходит совсем немного времени, прежде чем мы подъезжаем к большому деревянному домику, и Чонгук глушит двигатель. Именно тогда я понимаю, что он никогда не собирался в поход, и я совсем не возражаю против этого.

Чонгук спрыгивает и протягивает мне руку. Мы поднимаемся по лестнице ко входу. Он достает свой телефон, активирует функцию фонарика и направляется к коврику у входной двери, заглядывая под него, в поисках... ключа?

Проводя рукой по взъерошенным волосам, он заглядывает под растение в горшке.

— Гребаный придурок, — бормочет Чонгук себе под нос. Он сжимает кулак, и прежде чем я успеваю его остановить, он ударяется о маленькое стеклянное окошко рядом с дверью. Стекло разлетается вдребезги, в результате чего срабатывает охранная сигнализация. — Блядь!

— Чей это дом? — паникую я.

Разве некоторые охранные сигнализации не вызывают полицейских? Я искренне надеюсь, что нас не арестуют. Если мой отец узнает об этом, он взбесится. Дочь шерифа взламывает и проникает в дом. Я предполагаю, что это место находится всего в часе езды от моего родного города, так что, без сомнения, мой отец услышал бы об этом.

— Моего отца, — отвечает Чонгук. Я выдыхаю, по крайней мере, половину вздоха облегчения. Надеюсь, это означает, что он имеет полное право находиться здесь, но я сомневаюсь, что это так, поскольку у него даже не было ключа.

Чонгук открывает замок входной двери через окно и быстро заходит внутрь, потянувшись к свету. — У меня есть около минуты, чтобы ввести код для сигнализации. В противном случае он пошлет сигнал на телефон моего отца.

— Я надеюсь ты знаешь код.

Он подмигивает и переворачивает пластиковый защитный экран, набирая кучу цифр. Сигнал отключается через несколько секунд, и я выдыхаю, позволяя своим плечам расслабиться.

Я оглядываю помещение, отмечая дорогую мебель. Все помещение массивное и выглядит еще более просторным, с окнами от пола до потолка, покрывающими большую часть стен. К счастью, Чонгук не пытался их разбить, хотя я сомневаюсь, что они будут подвержены разрушению. Я также не стала бы беспокоиться о том, что кто-то заметит нас здесь. На многие мили вокруг никого нет.— Вау, — это не захудалое место, и оно стоит больших денег, — я предполагаю, что нам не разрешают быть здесь, — заявляю я вместо того, чтобы спросить.

— Никто не узнает. Я сомневаюсь, что мой папа приезжал сюда недавно, — говорит он мне с горечью в голосе. Я всматриваюсь, чтобы увидеть выражение его лица, но оно остается пустым.

Мой взгляд перемещается к его руке, которая кровоточит по всему полу.

— Здесь есть аптечка? — я не отрываю глаз от его руки.

— Я не знаю. Все в порядке, — он вытирает кровь о переднюю часть своей темной толстовки и хмурит брови, разглядывая свою руку.

— Там, наверное, застряли осколки стекла. Позволь мне хотя бы взглянуть, — говорю я с беспокойством.

Он не отвечает, и, судя по всему, ему все равно, что он наводит беспорядок на деревянных полах. Он подходит к дивану и садится. Я открываю несколько шкафов в поисках аптечки, пока не нахожу ее.

Чонгук качает головой, глядя на меня, но его рот кривится в улыбке, когда я подхожу к нему. Я стою над ним, беру его раненую руку в свою, осматриваю ее. Чонгук кладет другую руку мне на талию и притягивает меня к себе.

— Чонгук, — предупреждаю я.

— Дженни, — он растягивает мое имя низким голосом, мои пальцы на ногах сжимаются.

Я игнорирую его и беру пинцет из аптечки, извлекая маленькие кусочки стекла из его костяшек пальцев. Чонгук закатывает глаза, но откидывается назад, притягивая меня к себе. Я сажусь к нему на колени и осматриваю его руку.

— Он привозил меня сюда все время, — начинает Чонгук, и я на секунду бросаю на него взгляд. Его взгляд отрешен, когда он это вспоминает. Он говорит о своем отце. Я ничего не говорю, боясь, что, если я это сделаю, он замолчит.

— Он говорил мне, что это наш секрет, и мама не должна об этом знать, — его лицо становится каким-то темным. У меня такое чувство, что я знаю, к чему это приведет.

Кладя пинцет обратно в аптечку, я снова протираю его руку спиртовой салфеткой после того, как убеждаюсь, что стекла больше нет. Чонгук этого не замечает.

— В конце концов, именно здесь он трахал всех своих подружек все то время, пока они с мамой были вместе, — усмехается он.

Я прекращаю то, что делаю, чтобы встретиться с ним взглядом, они полны боли и ярости. Хотела бы я все это излечить.

Я провожу рукой по его щеке, и он ловит ее своей. Он крепко держится за нее, как будто ему нужно что-то обхватить. В противном случае он это потеряет. Потеряет весь контроль, который он отчаянно пытался удержать.

— Я так чертовски долго не обращал на это внимания. Может быть, я все это время знал. Я просто не хотел в это верить.

— Ты не можешь винить себя за это, — говорю я, но он качает головой, как будто не слышит меня.

— Он упаковал свое барахло, когда мама была на работе. У него даже не хватило порядочности сказать ей, что он уходит, — продолжает он, тяжело сглатывая. Слова застревают у него в горле — неужели он впервые заговорил об этом? Я жду, когда он продолжит. Я вижу, что это еще не все. Есть еще кое-что в этой истории.

— Он не забыл каким большим разочарованием я был для него. Все, чего он когда-либо хотел — это сын, который пошел бы по его стопам, но все, что он получил — это я. Неблагодарный, неосмотрительный тусовщик, который ничего не добьется. Мне было все равно, что он говорил обо мне, — Чонгук покачал головой, — меня задело то, что он даже не признал Лису, как будто она ничего для него не значила.

Я не знаю, что сказать. Чонгук был всего лишь подростком, когда это случилось, а Лиса... Как мог отец бросить свою трехлетнюю дочь?

— Я избил его до полусмерти, прежде чем он ушел. К счастью, Кай добрался туда вовремя. В ту ночь мы напились. И это был последний раз, когда я прикасался к алкоголю.

— Чонгук, — произношу я его имя, но оно звучит едва слышно. У меня пересохло во рту, и я крепче сжимаю его руку, — твой отец выглядит как дерьмовый отец. Он даже не заслуживает этого слова.

Чонгук заставляет себя рассмеяться, звук наполняет пространство вокруг нас, и мое сердце сжимается. — Ты все правильно поняла.

— Лисе повезло, что у нее есть ты, — говорю я, — она смотрит на тебя с обожанием.

Чонгук приближает свои губы к моим и целует меня. Его губы мягкие и нежные. Поцелуй отличается от всех остальных, медленнее, глубже, страстнее, как будто он боится, что я исчезну.

Я здесь, Чонгук. Я всегда буду здесь.

— Дженни, я хотел тебе кое-что рассказать о той ночи.

— Что?

— Когда я напился...

Телефонный звонок пугает меня, и я чуть не падаю с колен Чонгука. Он поддерживает меня рукой, и я жду, когда он ответит, пока не понимаю, что это мой телефон.

Я быстро выуживаю его из кармана и смотрю на экран, наполовину думая, что это Джиён или Розе, гадающие, где я нахожусь. Но я удивлена, увидев, что это мой папа. Я извиняющимся взглядом смотрю на Чонгука, молчаливо давая понять, что я должна ответить.

Он ободряюще кивает мне.

Я встаю и иду к задней двери. — Привет, пап, все в порядке?

— Да, все в порядке. Я просто звоню, чтобы проверить. Я давно не получал от тебя вестей, и твой старик начинает беспокоиться, — говорит он.

— Собираешься привести сюда свою команду спецназа? — шучу я.

— Тебе это нужно, Джен? — спрашивает он с серьезностью в голосе.

Я смеюсь. — Нет, папа, определенно нет.

Он спрашивает меня, что я делаю, и я лгу ему. Я говорю ему, что поехала в поход с друзьями. Он ни за что не согласился бы, если бы я осталась наедине с парнем, хотя мне восемнадцать, особенно когда я даже не упомянула ему об Чонгуке.

Заверив отца, что со мной все в порядке, и дав ему знать, что я приеду навестить его через неделю или около того, я наконец вешаю трубку.

— Ты хотел мне что-то сказать? — я спрашиваю Чонгука, когда вернулась.

— Это не имеет значения, — заявляет он, вставая. — Подожди здесь.

Чонгук достает несколько одеял из шкафа и направляется на заднее крыльцо. Там есть большая кровать, которая свисает с крыши.

— Я всегда спал снаружи, когда мы приезжали сюда. Мой папа ненавидел это, — он расстилает одеяло и ложится на спину, заложив руки за голову, ожидая, когда я присоединюсь к нему.

Его сверкающие глаза ловят лунный свет. Как я вообще представляла себе мир без него? Как я когда-либо целовала других людей, прикасалась к ним?

Мы с Чонгуком так похожи, но в то же время так различаемся во многих отношениях. Мы оба потеряли родителя, но моего у меня отняли, а его бросили. Мы оба виним себя за ошибки, которые, возможно, были вне нашего контроля.

Он разжигает огонь внутри меня, и я подобна льду для его скрытого гнева. Мне хотелось бы верить, что мы созданы друг для друга, чтобы уравновешивать друг друга.

Сегодня вечером луна красивее, чем звезды вокруг нее, как будто она забирает у них всю энергию. Я сажусь на качающуюся кровать, скидываю обувь и засовываю ноги под одеяло.

— Как думаешь, параллельная вселенная существует? — спрашивает меня Чонгук.

Я кладу голову ему на грудь, и его руки обнимают меня, как все, что, как я думала, у меня никогда не будет. Я зависима от того, что они заставляют меня чувствовать — от того, что он заставляет меня чувствовать. Он берет мою руку и поднимает ее над нами, переплетая наши пальцы вместе.

— Я верю, что должно быть что-то... жизнь за пределами самой Земли. Посмотри на небо и все звезды и скажи мне, что мы здесь единственные. Это невозможно, — отвечаю я, поднимая глаза и наблюдая за всем, что происходит над нами.

Чонгук сжимает мою руку в знак согласия.

— Почему звезды? — спрашиваю я Чонгука, глядя на него. Он смотрит на них так, словно хочет, чтобы у него была другая жизнь, другой шанс или что-то еще, во что можно верить.

На мгновение воцаряется тишина, как будто он пытается придумать правильный ответ.

— Посмотри вверх и скажи мне, что ты не чувствуешь большего чувства власти, как будто ничто другое не имеет значения. Как будто все, во что нас учили верить, не существует, когда ты смотришь на бесконечные созвездия. Твоя боль и все, что ты чувствуешь, превращается в оцепенение, и ты начинаешь все подвергать сомнению, — объясняет он, — я делал вещи, которыми не горжусь. Я совершал ошибки, которые могут настигнуть меня в будущем. Но лежа здесь с тобой и глядя в небо, которое хранит так много вопросов без ответов и не предлагает ответов взамен, мне кажется, что именно здесь я должен быть в этот момент. Все, что я сделал, привело меня к этому моменту, — говорит он.

И вот так мы лежим там часами, разговаривая абсолютно ни о чем, но для меня это значит абсолютно все.

Я просыпаюсь от щебета птиц, но место рядом со мной, где прошлой ночью был Чонгук, пустует. Запах кофе зовет меня внутрь.

— Извини, здесь нет еды. Мы остановимся по дороге домой, чтобы позавтракать, — говорит Чонгук, протягивая мне чашку кофе и целуя меня в щеку. Толстовка, в которой он спал прошлой ночью, лежит на кухонном столе, и если просыпаться с Чонгуком без рубашки — это не рай, то я не знаю, что это такое.

— Все в порядке. Кофе — это нормально, — улыбаюсь я.

Мы вместе пьем кофе и вскоре уходим. На этот раз он ведёт мотоцикл, и я благодарна ему за это.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он подъезжает к старому зданию.

— Хочу сделать татуировку, — он подмигивает, прежде чем взять меня за руку и направиться к узкой тропинке.

Мы входим через выкрашенную в синий цвет дверь. Нас встречает сильно татуированная женщина лет двадцати с небольшим. — Чонгук, — ее лицо светлеет от узнавания в улыбке.

— Мина, — он возвращает ей ее и поворачивается ко мне лицом. — Это Дженни.

— Привет, — говорю я неловко.

Ее взгляд перемещается на мою руку, которая все еще в руке Чонгука, и ее улыбка становится шире. — Рада видеть, что ты наконец нашел кого-то, кого стоит привести сюда, — говорит она, — что я могу сделать для вас сегодня?

Чонгук говорит ей, что хочет еще одну татуировку, и она ведет нас в заднюю часть, усаживая его на стул. Чонгук показывает ей что-то на своем телефоне, и они несколько секунд шепчутся.

— Не смотри на это, пока не закончим, — говорит мне Чонгук. Мина берет тату-машинку в руку после того, как протирает его руку антибактериальной салфеткой.— Это больно? — спрашиваю я, когда она касается его кожи.

— Нет, я уже привык к этому.

Конечно, так оно и есть, его рука и небольшая часть плеча и груди покрыта разными чернилами. Я все время смотрю ему в лицо, и он не вздрагивает.

Он показывает мне свою руку, когда заканчивает. Там 6 звезд, а в середине — луна. Полумесяц луны имеет форму буквы «С».

—Тут 6 звезд, прямо как 6 букв твоего имени,детка. — Говорит шепотом Чонгук.

И, судя по улыбке на лице Чонгука, это было сделано намеренно. Он сделал мне татуировку, и это самая романтичная вещь, которую кто-либо когда-либо делал. Луна. Звезды. Вся гребаная вселенная. Это каким-то образом стало нашей фишкой.

— Я хочу одну, — заявляю я.

— Ты хочешь татуировку?

Я киваю, и он наклоняет голову набок, обдумывая мой ответ. — Хорошо.

— Ты можешь подождать у входа? Я хочу, чтобы это был сюрприз, — я знаю, чего я хочу, но я не могу объяснить это Мине так, чтобы Чонгук этого не услышал.

Он поднимает бровь, и я бросаю на него умоляющий взгляд.

— Хорошо, — говорит он, поднимая руки в знак защиты и уходя.

Татуировка причиняет боль больше, чем я ожидаю, и Мина говорит мне, что я выбрала худшее место для тату. Она закончила через несколько минут, и я смотрю в зеркало, прежде чем поблагодарить ее.

— Ты уже закончила? — Чонгук нетерпеливо зовет, прежде чем вернуться в комнату.

Я поднимаю футболку достаточно высоко, чтобы показать ему, что сбоку на моих ребрах, возле левой груди, есть маленькая буква «Ч» с сердечком под ней — туз червей.

Некоторые люди говорят, что глупо делать татуировку с чьим-то именем на своем теле, и я не зашла так далеко. Может быть, инициал кого-то, кого вы знаете всего несколько месяцев, достаточно глуп. Но я никогда не хочу забывать Чонгука, что бы ни случилось между нами.

Он полностью поглотил каждую частичку меня и заставил меня поверить во все, о чем я никогда не думала, что существует.

Остаётся всего пару глав до эпилога!