Глава 11

Дженни

Глядя в окно, я наблюдаю за заходом солнца. Это нежный оттенок темно-оранжевого и розового. Жаль, что через несколько коротких мгновений он погрузится во тьму, как это обычно бывает со всеми хорошими вещами.

— Ты уверена, что не хочешь приехать домой на несколько дней? — спрашивает мой папа по телефону, — я могу приехать, чтобы забрать тебя, Джен.

— Нет, пап... Я в порядке, правда, — говорю я.

Сегодня день рождения моей мамы. Мы оба это знаем, но ни один из нас не упоминает об этом. Так было последние два года. Я действительно ненавижу это. Мы оба стараемся реже думать о несчастном случае, но мой папа справляется с этим гораздо лучше, или, может быть, лучше скрывает это.

— Послушай, детка, я знаю, что мы не часто говорим о ней... но это не значит, что проходит хотя бы секунда, когда я не думаю о ней. Что я не хотел бы это изменить. Что я не хотел бы, чтобы в ту чертову ночь в машине был я, а не она.

Я крепко зажмуриваю глаза. Боль в моей груди становится невыносимой. — Папа, не говори так.

— Почему? Это все, о чем я думаю, — его голос срывается и заставляет мою грудь вздыматься.

Я открываю глаза, сосредотачиваясь на озере вдалеке. Цвета сумерек отражаются от него, и это самый замечательный вид, который я когда-либо видела. — Мама не хотела бы этого для нас.

Он вздыхает. — Я знаю. Боже, я знаю.

Однако от этого не становится легче. Я на собственном опыте испытываю чувство вины, которое возникает, когда переживаю катастрофу. Большую часть времени я провожу, размышляя, было бы ли моему отцу спокойнее, если бы на его месте была я, а не она.

— Я должна идти. Мне нужно делать много уроков. Дядя сегодня с тобой? — спрашиваю я. Пока с ним сегодня кто-то есть, это все, что имеет значение.

— Да, он пошел положить цветы на могилу мамы, — говорит мой отец. Никто из нас не мог пойти туда после похорон. Что-то в этом месте заставляет мою кожу покрываться мурашками. Я не хочу вспоминать свою маму такой — похороненной на глубине шести футов.

— Приезжай в гости как сможешь. Не забывай о своем старике. Я скучаю по тебе, — говорит он, и боль усиливается, поглощая меня.

— Я тоже скучаю по тебе, пап.

Я вешаю трубку и продолжаю смотреть в окно. Я не в порядке, не совсем, но я не могу допустить, чтобы мой отец беспокоился обо мне, хорошо, что у него есть другие проблемы. У него есть близкие друзья и его брат, мой дядя, который составит ему компанию, если ему это понадобится. Я буду только обузой.

Переодевшись в толстовку и спортивные штаны, я бездумно спускаюсь вниз. Я стараюсь занять свой разум на весь день. Я посещала свои занятия, а затем занималась университетской работой. Теперь, когда мне больше нечего делать, мой разум продолжает блуждать в том месте, где царит пустота.

Джису и Джина нет дома. Пятница для них обычно — вечер свиданий или вечеринка. Я предполагаю, что это первое, так как они не приставали ко мне, чтобы я пошла, как обычно, если бы это была вечеринка. Чонгук приходил и уходил всю неделю, но мы не разговаривали с той ночи, когда он ушел, не объяснив мне причину.

Мои мысли время от времени возвращаются к нему... «иногда» — неподходящее слово для данных обстоятельств. «Он глубоко укоренился в моих мыслях» было бы лучшим способом выразить это.

Я открываю шкаф, и передо мной именно то, что мне нужно, чтобы заглушить боль сегодня вечером — алкоголь. Я ненавижу алкоголь. Я ненавижу то, что он заставляет меня чувствовать, почти так, как будто все не реально. Но в том-то и дело, что прямо сейчас мне нужно убежать от реальности. Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем фактом, что моя мама, моя лучшая подруга на всю жизнь, ушла? Все говорят, что время лечит все раны, но как долго? Или моя рана — пустая дыра, которую невозможно залечить?

Взяв бутылку алкоголя, я делаю мысленную пометку купить на замену другую, чья бы она не была, хотя не думаю, что они будут возражать. Алкоголь здесь не в дефиците.

Наступают последние мгновения сумерек, и я неторопливо подхожу к краю пристани посреди озера. На небе ни облачка, и я откручиваю крышку бутылки, делая глоток. Я кашляю от вкуса, и меня чуть не тошнит. Как кто-то пьет это ради удовольствия, выше моего понимания. Возможно, они пьют по той же причине, что и я сейчас, чтобы заглушить боль.

Вскоре наступит кромешная тьма, но темнота порождает самые яркие звезды. Я лежу на деревянных досках и смотрю вверх. Дует ветерок, окутывая меня своим холодом. Я обхватываю себя руками.

Звезды горят отблесками света. Я представляю, что вижу свою маму, в звездах, в озере. Она повсюду вокруг меня, но я все еще так одинока.

У меня кружится голова, но я сделала только один глоток. Иногда бывает падающие звезды, я не понимаю, почему люди загадывают на них желания. Они просто невинное явление.

Именно в такие моменты, как сейчас, когда сгущается тьма и тишина поглощает ночь. Именно тогда возникает мое чувство вины и по-настоящему травмированное сердце, никаких отвлекающих факторов, никакого шума, только мой блуждающий разум, заставляющий меня отвечать за всю боль, которой я могла бы избежать.

Я вижу его раньше, чем слышу. Неужели я настолько помешана? Темный силуэт движется ко мне. — Я иногда прихожу сюда, чтобы проветрить голову, — его голос грубый.

— Чонгук? — разве я не должна злиться на него? Я не могу вспомнить.

— Ты ожидала кого-то другого?

Я тебя не ждала. — Нет, но...

— Хорошо, — он прислоняется к деревянной опоре. Я закатываю глаза и подталкиваю к нему бутылку алкоголя в качестве предложения мира. — Я не пью, — говорит он. Я морщу лицо, но потом вспоминаю, что никогда раньше не видела его с выпивкой.

— Я тоже, — говорю я.

Он осматривает меня, затем бутылку и поднимает бровь.

— Я этого не делаю, — защищаюсь я.

Мы сидим в тишине несколько потерянных мгновений, прежде чем я заговариваю. — Я помню, как однажды мы с папой отправились на озеро, точно такое же, как это, дома. Мне было всего лет пять или шесть. Мы были в деревянной лодке, и я забралась на ее переднюю часть, насколько могла, и вытянула руки. Когда ветерок дул мне в лицо, это было так хорошо. Мой отец сказал мне сесть, пока я не поранилась. Я не слушала, — вспоминаю я, — в итоге я упала в озеро, и, к моему счастью, внизу была затопленная скала. Я порезала руку, и мне пришлось накладывать швы. Моя мама была так зла на моего папу в тот день, — говорю я. Я помню, что в тот день тоже злилась на маму. Мне не нравилось, как она кричала на моего отца, обвиняя его в том, что случилось, хотя это была не его вина.

— Я могу себе это представить, — говорит Чонгук, посмеиваясь, — похоже, ты так и не переросла свою неуклюжесть.

Я не считаю себя неуклюжей, просто мне не повезло. Где бы ни случались неприятности, они всегда натыкаются на меня. — Ты когда-нибудь чувствовал, как тебя гложет чувство вины, душит тебя без возможности убежать? — спрашиваю я, крепко зажмурив глаза.

— Все время, — говорит он, — все это чертово время.

Я не уверена в обосновании следующих слов, которые достигают своего выхода. Это не потому, что я требую, чтобы Чонгук осуждал меня или даже жалел меня — это последнее, что мне нужно. Может быть, это потому, что я перестала говорить о ней. Мне надоело держать все в внутри бутылок. Или, может быть, у меня есть непреодолимое чувство, что мы с Чонгуком похожи во многих аспектах.

— Моя мама умерла два года назад в канун Рождества в автомобильной аварии, — говорю я. Я не смотрю на него. Я неподвижно лежу на деревянной палубе, направляя свое внимание на одну звезду, которая сияет ярче всех остальных.

Когда Чонгук не произносит ни единого слова, я делаю глубокий вдох. — Это была моя вина. Если бы я не заставила ее вернуться, потому что забыла свой дурацкий дневник, мы бы уже были дома... — начинаю я. Мое сердце бешено колотится.

— Это не твоя вина, — перебивает Чонгук, наклоняясь надо мной, так что я вынуждена посмотреть на него.

— Так и есть.

— Нет, Дженни, это не так. Ты не можешь винить себя за это.

— Чонгук, если бы я...

— Блядь, не надо, — предупреждает Чонгук и кладет свою руку на мою, — не делай этого. Никакое чувство вины не изменит прошлого. Не вини себя. Это несправедливо, и это уничтожит тебя.

Он смотрит на меня так, словно я звезды, хотя все, что я когда-либо чувствовала раньше, была тьма, которая окружает их. Он заставляет меня впервые в жизни чувствовать себя безумно вменяемой. — Это уже произошло, Чонгук.

Молчание между нами становится все более долгим, все более безумным. Но он здесь, сидит рядом со мной на пирсе, посреди озера, и лунный свет льется на его кожу.

Я не уверена, из-за алкоголя это или из-за того, как он смотрит на меня, и на его губах появляется улыбка, определенно из-за алкоголя. Я не знаю, что я делаю, но внезапно оказываюсь у него на коленях. Мои колени по обе стороны от его бедер, и я замечаю, каким опустошенным он выглядит. Где ты был, Чонгук?

Он редко бывает дома, все время исчезает без всякого предупреждения.

Я прослеживаю темные круги у него под глазами и замечаю, как застывает его тело. Мои пальцы спускаются к его губам. Мой большой палец нежно касается их, обводя очертания, наслаждаясь каждым мгновением, каждым прикосновением.

Чонгук хватает мои пальцы своей рукой, и мои глаза устремляются к нему. Они зловещие и наполнены тьмой, но в то же время завораживающие. Я не в состоянии отвести взгляд, даже если я рушусь. В его глазах весь мир, его проклятые глаза уничтожают меня.

— Заставь меня забыть, — говорю я срывающимся голосом. — Заставь меня забыть обо всем. Это убивает меня изнутри.

Чонгук подносит руку к моей щеке и нежно вытирает слезы, бегущие из моих глаз. Каждое прикосновение его пальцев ко мне разжигает огонь внутри.

— Чонгук, пожалуйста, — умоляю я. Мне нужно, чтобы отчаяние и страдание исчезли, даже если это на короткую секунду. Похоже, он единственный, кто может дать мне то, что мне нужно.

— Дженни, — предупреждает он. Мое требование ошеломило его. Его глаза снова встречаются с моими, и в них есть что-то другое. Возможно, я придаю этому слишком большое значение, но это как будто его собственные демоны танцуют прямо передо мной.— Скажи мне, если нужно будет остановиться, — говорит Чонгук, наклоняясь ко мне.

Не останавливайся. — Остановись, — выдыхаю я, но мое тело произносит полную противоположность, когда мои руки запутываются в его волосах, притягивая его еще ближе.

— Серьезно, Дженни, — протягивает он низким голосом, крепче обнимая меня за талию.

Мое тело горит везде, где он прикасается ко мне. Его мозолистые пальцы касаются моей обнаженной кожи там, где задралась футболка. Мне нужно, чтобы он продолжал, потому что никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Его губы слегка касаются уголка моего рта, ожидая моего согласия, ожидая, что я передумаю.

Я задыхаюсь от едва уловимого контакта, желая большего. — Нет, я не могу.

— Черт, — ругается Чонгук, и внезапно я чувствую только его вкус. Его рот движется вдоль моего, медленно и неторопливо.

Я никогда не понимала, как люди могут быть зависимы от наркотиков. Я даже никогда их не пробовала. Мой отец бы взорвался, вы же знаете, он был шерифом и все такое. Но в данный момент я наркоман, который не может насытиться. Вся боль в моем сознании, все разочарование и гнев утихают. Каждая мысль в моей голове взрывается темной жаждой.

Я зависима от того, что Чонгук заставляет меня чувствовать. Конечно, не поймите меня неправильно, я целовалась с несколькими парнями раньше, но никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так. Даже близко. Интересно, не потому ли это, что мы окружены тишиной всего вокруг нас, звезд, луны, озера, спокойствием времени?

Его губы требовательно прижимаются к моим губам, и в них нет ничего нежного. Чонгук далек от нежности. Его руки на моей талии, притягивая меня ближе, хотя между нами нет пространства.

Он проводит языком по моей нижней губе, спрашивая разрешения, и я позволяю ему. Удовольствие пронзает меня, когда наши языки танцуют вместе в идеальной синхронизации. Я не знаю, как я могла предположить, что поцелуй с Чонгуком будет чем-то меньшим, чем это.

Я ненавижу то, что мне это так нравится.

Последняя крупица здравого смысла, оставшаяся во мне, советует мне выбраться из этой ситуации, но мое тело приклеено к телу Чонгука. Что он со мной делает? Он разрушает все барьеры, которые я воздвигла, чтобы защитить себя.

Он отстраняется. Его голос низкий и грубый. — Мы не должны были этого делать.

— Чонгук, — бормочу я ему, возвращая его губы к своим, не готовая к тому, что это чувство закончится. Не желая принимать реальность, которая вот-вот рухнет обратно.

Мне нужно больше. Больше его.

— Дженни, — предупреждает он, и именно серьезность его голоса возвращает меня на Землю. Мы оба пытаемся отдышаться, — мы не должны. Не так, — говорит он, на этот раз тверже.

— Почему твой рот снова должен делать это, все портить? — я отворачиваюсь. Чонгук неохотно отпускает меня, и я вдруг точно вспоминаю, почему это плохая идея.

«Детка.

Мы просто друзья.

Я никогда не встречал кого-то, кто мог бы удерживать мое внимание достаточно долго».

Три причины, которые проникают в мой разум, как яд. — Ты пытаешься флиртовать со мной или затеять драку? — раздраженно спрашивает он. Его раздражительность... раздражает меня? Смело. Не начинай этого, Чонгук.

— Ни то, ни другое, — я поднимаюсь на ноги. У меня кружится голова, но я трезвее, чем когда-либо. Я не хочу с ним спорить, и мне необходимо отстраниться от этой ситуации. Как мы можем перейти от поцелуев к ссоре менее чем за секунду?

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

Я игнорирую его и продолжаю идти. Я не уверена, который сейчас час и как долго я просидела на пристани. Как долго я пробыла здесь, прежде чем он пришел и все испортил? И почему? Почему он не может оставить меня в покое? Получает ли он удовольствие, играя с моими эмоциями?

— Дженни, подожди, — он догоняет меня. Почему я так зла на него? Но на этот вопрос не стоит отвечать, потому что я уже знаю.

Я ненавижу, как он заставляет меня чувствовать, что ничто не имеет значения, когда я с ним. Я ненавижу то, что, хотя он говорит мне держаться подальше, он всегда тот, кто находит меня. Он всегда рядом, когда единственное, что я хочу сделать — это вписаться и начать все сначала. Но больше всего я ненавижу то, что каким-то образом, в течение всех этих недель, когда Чонгук был мудаком, я обнаружила, что хочу проводить с ним время. Я обнаружила, что он мне нравится. Он понимает меня так, как никто другой. Я принимаю его таким, какой он есть на самом деле, и, в конце концов, мы не так уж сильно отличаемся. Мы оба отталкиваем всех, кто стремится помочь. У нас обоих впереди долгое исцеление.

Но мне не нужны сложности. Мне это не нужно.

— Черт возьми, Дженни. Просто подожди, — он касается моей руки.

— Что? — я поворачиваюсь к нему лицом.

— Этого не должно было случиться... — он проводит рукой по волосам. Я не могу избавиться от ощущения, что мои пальцы несколько мгновений назад делали это... Нет, нет, нет. Я хочу вырвать их.

Это последнее, что девушка хочет услышать после поцелуя с кем-то. Этого не должно было случиться. Я убеждена, что он не говорит этого другим своим друзьям.

Было ли это так ужасно для него? Боже мой, что я сделала с Чонгуком? Мое сердце выпрыгивает из груди. Я злюсь на себя за то, что позволила этому случиться.

— Почему? Потому что я тебе уже наскучила? Потому что ты исчез на неделю после того, как тебе позвонила девушка? Потому что мы друзья? — я не кричу, но так кажется, потому что вокруг нас тишина.

— Нет, Дженни. Потому что ты пьяна и не в том эмоциональном состоянии. Я не подхожу для т... — начинает он, но с меня хватит. Я не могу позволить ему закончить это предложение. С меня хватит того, что он определяет, что для меня хорошо, а что нет.

— Чонгук, клянусь, если ты скажешь то, что, как я думаю, ты собираешься сказать, я... я... — тьфу! Я кладу руку на лоб, трогаю его, и возникает острая головная боль.

Его губы изгибаются в усмешке, от которой появляются обе ямочки, и я хочу стереть ее с его лица. Он так бесит. Никто никогда не заставлял меня чувствовать столько гнева, раздражения и явной тоски одновременно.

— Ты сделаешь что, — бросает он вызов.

— Я-я...пошел ты, Чонгук, — заикаюсь я.

Его улыбка становится шире, и он поднимает бровь. — Это то, чего ты хочешь?

Я не могу поверить словам, которые слетают с его губ. Почему он думает, что может говорить такие вещи, и, самое главное, почему его слова заставляют мое сердце биться сильнее, чем оно уже бьется?

— Абсолютно нет, — мой голос выдает меня и звучит с оттенком неуверенности. Все, что я могу представить, это его руки на мне... его губы на моих.

Чонгук делает шаг ближе. Как будто он знает, что может сделать с девушками одним словом, взглядом, прикосновением. Как будто он играет с моими чувствами, в одну минуту он хочет меня, а в следующую — нет.

— Чонгук, — шепчу я, подходя ближе и кладя руки на его твердую грудь. Я бросаю на него взгляд сквозь ресницы и прикусываю губу, изображая невинность.

— Что? Ты передумала? — он высокомерно ухмыляется, его настроение снова меняется. Засранец ухмыляется, и я делаю все возможное, чтобы держать себя в руках. Чтобы не ударить его, не потому, что я не хочу, а потому, что его лицо сделано из стали. Его били слишком много раз, чтобы он что-то почувствовал.

Я встаю на цыпочки и наклоняюсь ближе. Аромат Чонгука манит меня. Его глаза расширяются, и он думает, что обвел меня вокруг пальца, как и всех остальных. Он ошибается. И он мне действительно нравится. Он мне очень нравится, но я не глупа и не играю в игры.

Мои губы касаются его щеки, прежде чем прошептать. — Держись, блядь, подальше от меня, — мне требуется все, что у меня есть, чтобы оставить его стоять там ошарашенным, спрашивая, что, черт возьми, только что произошло.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, я хлопаю дверью сильнее, чем необходимо, и тут же жалею об этом. Надеюсь, я не разбудила Джина и Джису. Я смотрю на время, и сейчас три часа ночи. Я отсутствовала уже несколько часов. Я выключаю свет и падаю на кровать.

Это очевидно, когда Чонгук входит в дом, потому что он хлопает своей дверью еще сильнее, чем я хлопнула своей. Он взбешен, но и я тоже. Он был импульсивным со мной с самого начала. И с самого начала я знала, что он был тем, с кем я не хотела иметь дело.

Но вот я здесь.

Я ворочаюсь с боку на бок, не в силах заснуть, потому что Чонгук всего этажом ниже. Несколько часов спустя, когда свет проникает в мое окно, я наконец засыпаю, но лучше бы я этого не делала, потому что мои сны наполнены всем, от чего я пытаюсь убежать.

Всем, что есть в нем.