Глава 10

Дженни

— У вас есть сантехник? — спустившись по лестнице, я спрашиваю Джису. Наш душ протекает, и давление воды такое, будто кто-то мочится на тебя. Мне понадобится не меньше двух часов, чтобы вымыть голову.

— Уже позвонила ему. Его не будет здесь до вторника, — сообщает она мне, и мои глаза расширяются. Сегодня пятница, — нам придется пользоваться тем, что в комнате Чонгука, — добавляет она.

— У него проблемы с горячей водой, — похоже, какое-то время нам придется принимать холодный душ.

— Полчаса назад все было хорошо, — она намазывает масло на свой тост.

О.

Мы с Джису проводим гораздо больше времени вместе. Легко впасть в привычную рутину. Рутина, в которой моя жизнь приходит в некоторую норму, больше нет желания изолировать себя.

Я достаю поднос с клубникой из холодильника и закрываю дверь, поворачиваясь. О, Боже. Чонгук стоит передо мной... прямо передо мной. Как он подобрался сюда так быстро и незаметно?

— Доброе утро, — говорит он. Хриплый голос притягивает мой взгляд к его идеальному рту. Интересно, скольких девушек он целовал и что с ними происходило, когда они чувствовали его губы на своих. Я хочу, чтобы он...

Остановись. Я должна положить конец этим любовным мыслям, особенно когда Чонгук внимательно наблюдает за мной. Как будто он точно знает, о чем я думаю.

Я смотрю вверх сквозь ресницы, встречаясь с его проницательным взглядом. Мои щеки горят. — Доброе утро, Чонгук, — говорю я, но это звучит едва слышно, как шепот. Мои губы пересохли, поэтому я провожу по ним языком.

Чонгук кашляет, прочищая горло. Я использую этот момент, чтобы сделать шаг назад, подальше от него. Между нами слишком много напряжения. Почему он должен стоять так близко ко мне? Он поднимает свою футболку со стула и надевает ее, быстро выходя за дверь, не сказав больше ни слова.

— Ты и Чонгук, да? — Джису кладет нож для масла в посудомоечную машину.

— Что? — я быстро бросаю на нее взгляд, и она обвиняюще выгибает брови, — нет, нет, мы просто, ох, общаемся — как друзья, — бормочу я, доставая стакан воды.

— Друзья? Я не помню, чтобы я так смотрела на своих друзей.

Я стону, делая глоток.

— Я говорила не о тебе, но теперь, когда ты упомянула об этом... — она садится на табурет напротив меня. Кладет локти на стойку и опускает голову на руки, — ты и Чонгук... ты знаешь? — она шевелит бровями, — трахались?

Я выплевываю воду, чуть не захлебываясь ею.

— Джису! — я бросаю на нее широко распахнутый взгляд, хватая тряпку для мытья посуды, чтобы вытереть беспорядок.

— Я приму это как нет, — она посмеивается, откусывая кусочек тоста.

— Определенно нет, — соглашаюсь я, но громко сглатываю, не в силах выбросить эту мысль из головы.

Пятницы обычно не заняты делами. У меня только одна лекция и никакой работы. Мне не особенно нравится, когда мне нечего делать. Мой разум требует, чтобы его чем-то заняли. Если я позволю ему свободно разгуливать, я обнаружу, что он тянет меня к прошлому, которое я не могу изменить, как бы сильно я этого ни хотела.

В начале недели Тэхен попросил меня помочь ему в учебе. Чтобы сохранить свою стипендию и продолжать играть за футбольную команду, он должен получать оценки выше среднего, чего он в настоящее время изо всех сил пытается достичь, особенно на занятиях по математике.

Так как моя мама была школьной учительницей, она поддерживала меня в моих занятиях и учила меня большему, чем было необходимо. Так что нет проблем помочь ему учиться, даже если мы не учимся в одном классе.

— Что за история между тобой и Юнги? — спрашиваю я, и Тэхен приподнимает бровь, — знаешь, ведь вы двое вечно ссоритесь, как старухи, — наши учебники разложены на его кровати и на полу. Мы занимались последние пару часов.

Он смеется, звук отражается от стен. — Отец Юнги — мой отец, — говорит он, и я складываю губами букву «о». Я догадывалась, что они были близки, но не понимала, насколько близки.

— Юнги — мой сводный брат. У нас один и тот же отец. Он изменил маме Юнги, — объясняет он, — все действительно запутано.

Как это не всплыло в разговоре раньше? Но я думаю, все предполагали, что я уже знала. — Каким-то образом испорченные вещи, похоже, тоже порождают что-то хорошее, — говорю я. У вселенной есть забавный способ сводить людей вместе.

Тэхен кивает, почти самому себе. — Ты права.

— Ты всегда хотел быть инженером? — спрашиваю я.

— Это было единственное, что интересовало меня в школе. Мне нравилось создавать вещи и понимать, как они работают. Единственная проблема, которая меня сдерживает — это математическая сторона дела, — объясняет он.

Тэхен запрыгивает на кровать, и я издаю тихий визг. Он щекочет меня, и я не могу дышать. Я смеюсь и говорю ему остановиться, но он не слушает.

— Что это за шум? — спрашиваю я между смехом и отдышкой. Приглушенные звуки музыки от домашней вечеринки проникают сквозь стены.

— Начало студенческой вечеринки, — застенчиво говорит Тэхен, опираясь на локти.

— Ой. Нет, я не останусь на нее, — я быстро сажусь.

Тэхен надувает губы и кладет руку на грудь, на сердце. — Ну же, пожалуйста. Джису будет здесь, и эта странная девушка тоже придет, я думаю, — сообщает мне Тэхен.

Я приподнимаю бровь. — Розе? — Тэхен кивает, и я закатываю глаза, — она не странная.

— Немного, — говорит Тэхен, я прищуриваюсь, глядя на него. Розе не странная, люди быстро критикуют.

— Я не знаю. Я на самом деле не люблю вечеринки или алкоголь, — говорю я, и он бросает на меня еще один умоляющий взгляд, — хорошо, я думаю, что могу остаться ненадолго.

Вскоре гремит музыка, и начинают появляться люди. Он тащит меня вниз и наполняет красный стакан водой, передавая его мне. — Спасибо, — смеюсь я, принимая его.

— Я сейчас вернусь, — говорит мне Тэхен, направляясь к задней двери. Я стою на кухне, переминаясь с ноги на ногу, оглядывая комнату в поисках кого-нибудь, кого я могу узнать.

Я выхожу на улицу, как только музыка становится громче, надеясь сбежать из этого места до того, как он заметит, что меня нет.

Мой взгляд сразу же падает на Чонгука. Он прислонился к дереву с той же девушкой с вечеринки у костра и еще несколькими людьми, с которыми я не знакома. Рука девушки задерживается на руке Чонгука, и она слишком много хихикает, когда он говорит. Необычное чувство пронзает мою грудь.

Развернувшись, я возвращаюсь внутрь, но не раньше, чем замечаю, как голова Чонгука поворачивается в мою сторону. Мое сердце бешено колотится в груди, и у меня нет желания признавать, что наблюдение за ними вместе заставляет меня чувствовать себя определенным образом, хотя, честно говоря, мне должно быть все равно.

Протискиваясь мимо нескольких человек, я стою в коридоре, пытаясь успокоить дыхание. Теперь внутри больше людей, и атмосфера давит на меня. Я прислоняюсь плечом к стене, позволяя прохладе просачиваться сквозь тонкий материал моего топа.

Мозолистая рука обвивается вокруг моей талии, и я знаю, что это Чонгук. Развернувшись, я смотрю ему в лицо. Его прикосновения неприветливы, холодны, особенно после того, как он прикасался к кому-то другому. Я стряхиваю его руку и скрещиваю руки на груди.

Чонгук вздыхает и поворачивается, собираясь уйти. Я сбита с толку. Как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Какой смысл ему было следовать за мной внутрь?

— Ты невероятный, — говорю я, делая шаг за ним. Он резко оборачивается, заставляя меня сделать шаг назад.

Его глаза темнеют — вспышка раздражения. Такое же выражение было у него, когда мы впервые встретились. — Что невероятно, так это то, что ты ожидаешь чего-то другого, — говорит он, упираясь руками в стену по обе стороны от моей головы. Он наклоняется ко мне еще ближе. Его дыхание касается моих губ, — я не очень хороший человек. Я тебя разочарую, — но как будто его слова — всего лишь отвлекающий маневр. Все, о чем я могу думать, это о том, насколько не уверенно он заставляет меня чувствовать себя, и как я завидовала, когда увидела его с кем-то другим.

— Ты так говоришь, но ты также тот, кто пришел за мной, — говорю я ему, — если это правда, то почему бы тебе не держаться подальше?

— Ты думаешь, это так просто? Ты сводишь меня с ума, черт возьми, — он вздыхает, проводя рукой по своим темным, растрепанным ветром волосам.

— Мне знакомо это чувство, — насмешливо говорю я, но он не улыбается. Я прикусываю губу, чуть не до крови.

— Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь? Что это со мной делает? — он смотрит на мой рот. Я в замешательстве. Он не может подразумевать то, о чем я думаю.

— Ты не можешь говорить мне такие вещи, — заявляю я, хотя уголек надежды разгорается во мне, когда он это делает.

— Почему? — спрашивает он, и я вижу, как на его лице появляется ухмылка, но я не могу быть уверена на сто процентов.

— Потому что... потому что ты был с другой девушкой! — потому что мы просто друзья. Потому что твои перепады настроения — это не то, с чем я могу справляться ежедневно.

— Ты хочешь, чтобы я перестал общаться с другими девушками?

— Нет, я просто... — я не знаю, что сказать, у меня нет слов. Чего я хочу?

— Пойдем со мной.

— Куда? — спрашиваю я, но Чонгук не отвечает. Он хватает меня за руку, и я глупо следую за ним. Дом битком набит, и мы вынуждены протискиваться мимо всех. Что ж, я должна признать... люди уступают дорогу Чонгуку.

Я протискиваюсь мимо парня с лысой головой, и он облизывает губы. Дерзко. Через секунду моя рука выскальзывает из руки Чонгука, и какой-то парень лапает меня. — Куда ты собралась, малышка? — шепчет он мне на ухо, и я сопротивляюсь желанию тошноты.

Мое колено врезается в его промежность, и он спотыкается от боли. — Смело, — говорит он, прежде чем снова потянуться ко мне. Я и глазом моргнуть не успеваю, как Чонгук встает между парнем и мной. Чонгук оценивающе смотрит на него, и опасная улыбка появляется на его лице.

— Не надо, — предупреждаю я Чонгука, кладя руку ему на плечо. Чонгук не смотрит на меня, он все еще пристально смотрит на парня, который не отступает от боя, заставляя его сделать первый шаг.Я крепче сжимаю руку Чонгука, что, кажется, наконец привлекает его внимание. Его глаза — тени в ночи, жаждущие драки, но они смягчаются, когда он понимает, что это я. Он злой — он всегда злой. И возможно на весь чертов мир.

Чонгук хватает меня за руку и мягко подталкивает мое тело перед собой. Его великолепная мускулистая грудь слегка касается моей спины, хотя я впереди, он контролирует ситуацию.

— Чонгук, что это было? Я могу сама о себе позаботиться. Тебе не нужно все время вставать на мою защиту, — я оборачиваюсь, когда мы наконец оказываемся снаружи, вдали от всех.

— Не начинай, Дженни, — он дергает себя за волосы, не глядя на меня.

— Не начинать? Не начинать что? — раздраженно спрашиваю я. Это он собирался спровоцировать драку в разгар вечеринки, и он говорит мне не начинать.

— Голодна? — спрашивает он, полностью игнорируя мой вопрос. Я прищуриваю глаза. Я собираюсь сказать ему «нет», но вместо этого мой желудок бурчит в ответ. Предатель.

— Мы возьмем что-нибудь поесть, — он снова берет меня за руку, жест становится чересчур приятным. Я могу привыкнуть к этому, и это пугает меня до чертиков, — это нормально? — спрашивает он, глядя на наши руки. Я слегка киваю ему, это более чем нормально.

Чонгук вспыльчив и импульсивен. Он действует мне на нервы больше, чем кто-либо другой. Он хаотичный и полон острых углов, но в нем есть что-то такое, что заставляет меня возвращаться за чем-то новым. Возможно, дело в том, что я вижу в нем так много самой себя.

Похоже, мы оба пытаемся найти свое место в этом мире. Возможно, мы надеемся на то, чего не существует, на чувство причастности или, может быть, на что-то, что подскажет нам, что мы на правильном пути.

Мы прогуливаемся по пустым парковым полям, не торопясь добраться до места назначения. Я украдкой бросаю взгляды на Чонгука, на темную щетину, пробивающуюся сквозь его кожу вокруг рта. На то, как его грудь вздымается при каждом вдохе. Он время от времени бросает на меня быстрый взгляд, как будто он пытается что-то понять.

— Чонгук?

— Что?

— Почему ты думаешь, что ты плохой человек? — спрашиваю я. Его пальцы сжимаются вокруг моих, и я чувствую, что это не тот вопрос, на который он хочет ответить. Наступает многозначительная пауза, и я предполагаю, что он не собирается отвечать.

— Я совершал аморальные поступки. Вещи, о которых я не могу заставить себя даже говорить. Кому угодно, — наконец говорит он. Его рот сжимается в мрачную линию, и он смотрит вдаль. Мои мысли возвращаются к тому, что Кай сказал на игре.

— Разве мы не все так поступали? — наконец спрашиваю я.

Тишина окутывает нас своей вездесущностью, и я практически слышу, как наши сердца бьются в унисон. — Нет, Дженни. Не так, — он останавливается, поворачиваясь ко мне лицом. В его глазах слишком много горя и ярости. По отношению к кому? Самому себе?

Чонгук открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но потом закрывает его, изо всех сил пытаясь заговорить о своем прошлом. Я понимаю. Я понимаю, каково это — не хотеть говорить о душераздирающих событиях. Я знаю, каково это — винить себя, потому что, если бы не я, моя мать была бы все еще жива.

У меня нет времени обдумывать, что я делаю, прежде чем я протягиваю руку и провожу пальцами по его скулам. Его кожа горит под ними, и когда его глаза встречаются с моими, они полны непристойных обещаний. — Чонгук, мы все совершаем плохие поступки. Но не все плохие вещи делают нас плохими людьми. Искупление возможно.

Мгновение он ничего не говорит. Тишина между нами говорит тысячу слов. — И иногда худшие вещи, которые мы совершаем, приводят нас к лучшим вещам, которые с нами случаются, — добавляю я, вспоминая разговор с Тэхеном.

Чонгук тянется к моей руке, той, что все еще лежит на его щеке. Он пропускает сквозь нее пальцы, поднося к своим нежным губам.

Дыши, напоминаю я себе, тебе нужен воздух, чтобы жить. Мягкое прикосновение его губ к моим пальцам вызывает во мне дрожь. Это исчезло так же быстро, как и появилось, и мне остается гадать, было ли это вообще реальностью или частью моего воображения.

Чонгук выбирает маленькую пиццерию и придерживает для меня дверь. Атмосфера интерьера, ее аппетитный аромат пиццы, приготовленной на дровах, еще больше проясняет, что я умираю с голоду. Хотя я не уверена, что еда полностью удовлетворит меня. Возможно, я изголодалась по чувствам в компании Чонгука.

Он кладет руку мне на поясницу, когда я прохожу мимо него, и от этого прикосновения во мне разливается тепло. Внутри не так много людей, и он ведет меня к месту у окна, откуда открывается вид на пустынную улицу.

— Тебе нравится драться? — спрашиваю я после того, как мы заказываем еду. Я кусаю соломинку и смотрю на Чонгука.

Он смеется, но смех не доходит до его глаз. Вместо этого он служит барьером между его истинными эмоциями. — Не так, как я это делаю, — отвечает он, и я не совсем понимаю, что он имеет в виду.

— Но ты делаешь это почти каждые выходные, — говорю я, пытаясь понять его, пытаясь узнать его получше, потому что что-то продолжает стягивать нас вместе, как резиновая лента. Мы отстраняемся, а затем возвращаемся назад.

— Мне нужны деньги, — говорит он. Я понимаю, что он, должно быть, много получает за один бой. Я вспоминаю, сколько людей делали ставки несколькими стодолларовыми купюрами на его последнем матче. Но зачем ему столько денег?

Как будто он знает, что я собираюсь спросить, потому что он направляет разговор в другое русло. — Специализируешься на журналистике?

— Как ты узнал? — спрашиваю я, и он пожимает плечами, как будто это очевидно.

— Ты читаешь другие книги? Ну, знаешь, кроме автобиографий? — спрашиваю я. Я не знаю, почему я продолжаю поднимать этот вопрос. Может быть, это потому, что вы знаете человека намного лучше, если знаете, что он читает и почему.

— Если ты читаешь только то, что делают все остальные, ты можешь думать только о том, о чем думают все остальные, — говорит он, но это не отвечает на мой вопрос. Почему он должен быть таким? Расплывчатый в своих ответах, почти отбрасывающий мои вопросы, но, тем не менее, все еще дающий жалкий ответ.

— Почему журналистика? — спрашивает меня Чонгук.

Я пожимаю плечами. — Это свобода. Я могу путешествовать по всему миру и внутренне жить своими собственными словами в надежде что-то изменить на этом пути.

— Было бы странно, если бы я сказал, что ожидал такого ответа?

— В каком смысле? — спрашиваю я.

Чонгук улыбается. — У меня такое чувство, что ты не из тех, кто слишком долго остается на одном месте.

Я наклоняю голову, изучая его. Похоже, он очень многое во мне понимает. Неужели меня так легко прочитать?

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, — ты тот, кто остается на одном и том же месте, или ты находишь это скучным и однообразным?

— С моей стороны было бы эгоистично сказать, что я такой же, как ты.

Мне любопытно узнать, что его сдерживает, но я стараюсь не совать нос не в свое дело. — Может быть, нам следует время от времени быть эгоистичными, — говорю я. Прежде чем у него появляется возможность ответить, официант приносит нашу еду.

Мы едим в тишине, или я ем, а он наблюдает за мной. Когда мы заканчиваем, мы не спеша возвращаемся в дом, его рука переплетается с моей. Меня пугает, как сильно я наслаждаюсь присутствием Чонгука. Он заставляет меня нервничать, но в то же время возбуждает. Как будто самой загадки недостаточно, чтобы убежать от нее.

— Могу я воспользоваться твоим душем? Тот, что наверху, сломан, — спрашиваю я, когда мы заходим внутрь, и он кивает.

Его ванная комната огромна, особенно душ. Здесь с комфортом могут разместиться пять человек. Я беру гель для душа, который лежит на полу в душе, нюхаю его. Ароматы древесных цитрусовых кружатся впереди и вокруг, наполняя душ его ароматом.

Когда я выхожу из ванной Чонгук стоит у шкафа и снимает футболку. Как будто он чувствует мое присутствие и поворачивается, и его глаза сканируют меня. Я не двигаюсь, то, как он смотрит на меня, намекает на незнакомое желание. Я намереваюсь отвести взгляд, но не могу. Я застряла, застыла в его существовании.

Звук его телефонного звонка пугает нас обоих, и он отводит от меня глаза. Достав его, он мельком бросает взгляд на экран. Я не вижу, кто это, но его лицо напрягается. Он шагает к задней двери и открывает ее. И закрывает ее за собой, но я слышу слабые слова. — Эй, детка, все в порядке?

Детка? Я стою там, застывшая во времени. Чувствую себя глупо. Так невероятно глупо.

Чонгук возвращается, и я жду объяснений, но он их не дает. Он мне ничего не должен. Он мне ничем не обязан. — Извини, мне нужно идти, — он берет ключи с тумбочки и перекидывает футболку через плечо.