Глава 16

Дженни

Мои глаза резко раскрываются, и на моих щеках остается влажный след. Я вытираю их тыльной стороной ладони. Просто еще один кошмар, если бы только этот кошмар не был так близок к реальности.

В душе обжигающая вода льется на мою кожу. Я надеюсь сжечь все негативные воспоминания в своем сознании. Я бы хотела, чтобы это сработало именно так, но это не так. Я до сих пор помню все, каждую деталь, вплоть до самого последнего вздоха.

Зеркало запотело от конденсата, и я протираю его краем полотенца, быстро оглядывая свой внешний вид. Мои волосы теперь темнее, когда они мокрые, а в глазах больше зеленого, как у моей мамы. Мое лицо раскраснелось до ярко-красного цвета от горячего душа.

Завернувшись в банное полотенце, я ступаю по деревянному полу в свою комнату. Пробегая рукой по мокрым волосам, я открываю дверь своей спальни другой рукой.

Я не знаю, то ли я неуклюжая, то ли это как-то связано с тем, как Чонгук сидит на моей кровати, неожиданно и слишком красивый, чтобы даже быть настоящим, из-за чего мои ноги скользят по полу.

Хватаясь за дверь для поддержки, я пытаюсь удержаться на ногах, но она выскальзывает из моей досягаемости. Зажмуривая глаза, я готовлюсь к падению, но оно не происходит. Вместо этого пара крепких рук обнимает меня. — Уже влюбляешься в меня?

Я открываю глаза, не в силах перестать пялиться на него или говорить, если уж на то пошло. Запах его геля для душа и мятной зубной пасты наполняет мои легкие. Я опьянена, и моя голова кружится в знак согласия. — Как долго ты ждешь? — спрашиваю я.

Он ухмыляется мне. — С тех пор, как я упустил свой шанс на лестнице.

Я закатываю глаза. — Что ты делаешь в моей комнате? — я кладу руки на его обнаженную грудь для поддержки.

Он смотрит вниз на мои руки и улыбается. — У нас есть планы, — он оценивает выражение моего лица, чтобы понять, не забыла ли я.

Я не забыла. На самом деле все наоборот. Я с нетерпением ждала этого всю неделю, надеясь, что Чонгук не передумает. Я уже начала задаваться вопросом, не исчезнет ли он в эти выходные, как всегда, и я рада, что он этого не сделал. Я отчаянно хочу узнать о нем побольше. Я очарована каждой деталью, которую он раскрывает.

— Я помню, — улыбаюсь я, — ты собираешься сказать мне, куда ты меня повезешь?

Он на мгновение задумывается над этим. — Нет, ты увидишь все сама.

Я замечаю что-то в том, как он это говорит, как будто он нервничает, но я быстро отбрасываю эту идею. Чонгук нервничает? Ни единого шанса.

Мы берем мою машину, но Чонгук настаивает на том, чтобы сесть за руль. Я не против. Я слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить молчание между нами, но это не неловко. Только не с Чонгуком. Его присутствие говорит мне больше, чем когда-либо могли бы сказать слова. Наше совместное молчание кажется более знакомым, чем мое собственное, хотя я провела со своим целую жизнь.

Чонгук тоже глубоко задумался. Время от времени он проводит рукой по волосам, которые все равно треплет ветер. Его локоть свисает из окна, а рука сжимает руль. Неужели он передумал насчет этого, насчет того, чтобы впустить меня? Надеюсь, что нет.

Через двадцать минут езды он возится со стереосистемой и в конце концов включает ее. Первое, что вырывается из динамиков — это Ханна Монтана, и я чуть не умираю от смущения. В последний раз я водила свою машину, когда возвращалась из папиного дома, и мне нужно было что-то ободряющее, чтобы быть начеку во время двухчасовой поездки.

Я немедленно убавляю громкость и меняю ее на компакт-диск, который дал мне Чонгук. Начинается песня «Хочу ли я знать?». Чонгук поворачивается, чтобы ухмыльнуться мне, и подпевает тексту. Он кладет руку мне на бедро, как будто это обычный жест. Но в этом нет ничего случайного, особенно в тех словах, которые слетают с его губ.

Тексты песен невероятно соответствуют нашей ситуации. Это просто песня. Держи себя в руках. Но я не могу. Как долго это продлится? Чувство, которое пронизывает меня каждый раз, когда он прикасается ко мне.

Чонгук гладит меня по бедру. Я кладу свою руку на его, нависая над порезами, которые почти зажили после инцидента с зеркалом. Я не могу перестать думать об этом.

Я не знаю, откуда берется эта уверенность, но я немного поднимаю его руку вверх. Клянусь, эта песня поднимает мне настроение или это исключительно Чонгук?

Он глубоко выдыхает, но не сводит глаз с дороги. Я не настаиваю на этом дальше. Вместо этого я убираю свою руку с его. Он перемещает ее дальше вверх по моему бедру. — Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился.

Я не хочу. Чего я хочу, так это чтобы он остановил машину, но я не высказываю своих идей, и его рука скользит мне под юбку. Можно подумать, что кто-то, побывавший в автокатастрофе, был бы против того, чтобы делать что-то подобное — опасное, безрассудное и абсолютно неуместное. Но Чонгук заставляет меня игнорировать все. Здесь только он и я.

Он потирает меня через трусики. Трение вызывает во мне потребность, и возбуждение разливается между моими бедрами. Но он отстраняется слишком рано. — Прикоснись к себе.

Моя голова поворачивается к нему. — Что?

Он берет мою руку и кладет ее туда, где была его рука. — Покажи мне, как ты трогаешь себя, Дженни.

Ни за что. Я собираюсь сказать ему «нет». Для начала, я бы не стала прикасаться к себе в движущейся машине при чистом дневном свете. Это безумие. Чонгук на секунду поворачивает ко мне голову, и уголки его рта приподнимаются в обольстительной улыбке.

— Для меня, — растягивает он, его голос низкий и горячий, как какой-то декаданс. Этот взгляд, который он бросает на меня, и два слова, которые слетают с его губ — все, что мне нужно, чтобы сдаться.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, откидывая голову на спинку сиденья. Я никогда раньше не делала ничего подобного. Я делала это, да, но никто никогда не наблюдал за мной. Это кажется грязным и неуместным. Но это заводит меня еще больше, когда я чувствую на себе его взгляд.

Чонгук держит меня за руку, пока я просовываю другую руку в трусики. Удивительно, на сколько я мокрая, почти неловко. Я собираю влагу и распределяю ее, массируя двумя пальцами. Тепло разливается в глубине моего живота, требуя освобождения.

— Тебе это нравится? — спрашивает Чонгук.

Мне удается кивнуть. Если бы несколько месяцев назад кто-то сказал мне, что я буду делать именно это, я бы сказала, что они сумасшедшие. Но теперь все кардинально изменилось.

Чонгук ворвался в мою жизнь, как гроза, внезапно и без особого предупреждения. В нем есть эта невероятная энергия, она захватывает и успокаивает меня. Но есть более глубокое чувство, которое витает вокруг нас, что-то вроде привязанности и близости, как будто мы уже пересекались в другой жизни. Возможно, я просто идеализирую.

Продолжая потирать себя, ускоряя темп, я делаю паузу, чтобы скользнуть пальцем внутрь и представить, что это Чонгук. Мои глаза закатываются, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Мое дыхание становится прерывистым, когда с моих губ срываются тихие всхлипы. Я, распределяю собранную влагу по себе и преследую свое освобождение. Мне не требуется много времени, чтобы впиться ногтями в его руку.

— Посмотри на меня, когда будешь кончать, — он сжимает мою руку, и я повинуюсь.

— О Боже мой. Чонгук, — я стону его имя снова и снова, когда мой оргазм захлестывает меня.

Он крепче сжимает руль, в то время как его взгляд мечется между мной и дорогой, наблюдая, как я разваливаюсь рядом с ним на части. Из-за него. Когда мое дыхание приходит в норму, у меня появляется время поразмыслить над тем, что только что произошло. Что он со мной делает?

Через десять минут Чонгук паркуется на подъездной дорожке маленького бледно-голубого дома, и у меня перехватывает дыхание. Я вытираю ладони о юбку, смахивая выступивший пот. Мне не приходило в голову, что тот, с кем он хочет меня познакомить, может быть его родителями. Он бы не поступил так со мной без предупреждения, не так ли?

Мы выходим из машины, и Чонгук берет мою руку в свою, его большой палец успокаивающе поглаживает мою тыльную сторону ладони. Я понятия не имею, чего ожидать. Я осматриваю себя сверху вниз, критикуя свой выбор одежды.

— Расслабься, любимая. Ты прекрасно выглядишь, — заявляет он. Мы поднимаемся по ступенькам крыльца, и мой разум сходит с ума от предвкушения.

Дверь распахивается, и маленькая девочка лет пяти прыгает на Чонгука. Он ловит ее в воздухе, прижимая к своей груди. Она выглядит точь-в-точь как он. Ее темные волосы волнами спадают на плечи, а глаза такие же, как у Чонгука — как море в штормовой день. Она великолепна.

— Чонгук! — визжит она, обнимая его за шею своими маленькими ручками и хихикая.

— Эй!

Маленькая девочка бросает на меня взгляд из рук Чонгука и наклоняет голову набок, как будто изучая меня. Она коротко, неуверенно машет мне рукой, и я улыбаюсь ей. Ее глаза сверкают на ярком солнце, а крошечные, слабые веснушки, которые становятся более заметными под золотыми лучами, покрывают ее нос.

— Привет... — я приветствую ее, и Чонгук поворачивается ко мне с искренней улыбкой. Он ничего не говорит. Вместо этого он наблюдает за взаимодействием между этой маленькой девочкой и мной, — как тебя зовут? — я спрашиваю ее.

Она поднимает глаза на Чонгука. — Кто она?

Чонгук смеется — звук, который я обожаю с первого дня. — Это Дженни, — говорит он ей. У них есть неоспоримая связь, я предполагаю, что это его младшая сестра. Она никак не может быть его дочерью, разница в возрасте не складывается.

— Дженни, — повторяет она за ним и смотрит на меня, — меня зовут Лалиса, но мои друзья зовут меня Лиса, — говорит она. Легко понять, куда Чонгук исчезает каждые выходные. Она очаровательна.

— Красивое имя, — замечаю я, и она кивает, глядя на Чонгука, — как я могу тебя называть? — спрашиваю я.

Она на мгновение задумывается об этом, глядя на меня своими миндалевидными глазами, как будто может видеть мою душу насквозь. — Мы можем быть друзьями.Я замечаю, как губы Чонгука складываются в ухмылку, и его глаза мерцают в моих. Друзья. Это то, чем мы с Чонгуком все еще являемся?

В дверях появляется пожилая женщина лет шестидесяти. — Чонгук, — приветствует она его. Выражение ее лица нежное, и она улыбается, позволяя своим морщинам стать более заметными.

— Джихе, это Дженни... моя подруга, — объясняет он женщине, и ее улыбка становится шире на тонких, хрупких губах.

— Я вижу. Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Дженни, — ее голос полон искренности. Наконец-то? Означает ли это, что Чонгук говорил обо мне раньше, или она просто говорит это из вежливости? Я не хочу слишком много об этом думать.

— Взаимно, — я не знаю, что еще сказать. Чонгук ничего не рассказывал мне о своей семье, но он познакомил меня с ними. Я немного не в своей тарелке.

— Я вернусь около четырех, дорогой? — ее глаза поворачиваются к Чонгуку.

— Да, мне нужно быть на работе в шесть, — заявляет он, опуская Лиса. Она подходит ко мне.

Работать? Он имеет в виду, что у него бой?

Джихе кивает. — Я достала ингредиенты на кухонном столе для печенья. Мы с Лиса собирались что-нибудь приготовить, но она хотела подождать тебя.

— Печенье! Мы сделаем печенье! — восклицает Лиса, пристально глядя на меня.

— Я люблю печенье, — заявляю я, и она сияет от предвкушения.

Лиса тянет меня за руку и ведет внутрь, пока Чонгук и Джихе заканчивают на крыльце. — Ты нравишься Чонгуки.

— Да?

— Он приводит сюда только девушек, которые ему нравятся, — беспечно говорит она, качая головой из стороны в сторону и проходя на кухню.

Я уже люблю ее.

— Хм, правда? — спрашиваю я, приподняв брови. Знает ли он...

— Да, как Ливви! Я люблю Ливви. Она делает мне макияж и заставляет меня выглядеть красиво, — рассказывает Лиса, и я вздыхаю с облегчением.

Внутри дом намного больше, чем я ожидала. Это открытая планировка, кухня и гостиная соединены, а большие окна освещают помещение. На стенах несколько фотографий, и я останавливаюсь, чтобы взглянуть.

Есть одна с Лиса на плечах у Чонгука. Похоже, она была сделана не так давно на переднем крыльце. Однако мое внимание привлекает другая фотография, и мои глаза сканируют ее. Лиса держит в руках массивный фиолетовый гелиевый шар в форме цифры пять. Чонгук держит Лиса, а справа от Чонгука женщина. На вид ей лет тридцать пять, с теми же чертами лица — темные волосы и выразительные глаза. Должно быть, это их мама, и мне интересно, где она.

— Это моя мама, — говорит Чонгук, поражая меня. Я и не подозревала, что он наблюдает за мной.

— Я встречусь с ней сегодня?

— Нет, она работает. Она работает почти все выходные, — говорит он мне, и я киваю. Я начинаю понимать ситуацию.

— Чем она занимается? — спрашиваю я.

— Она медсестра.

— А Джихе? — продолжаю я. Надеюсь, он не подумает, что я задаю слишком много вопросов или переступаю какие-либо границы. С тех пор как я встретила его, он был закрытой книгой, и приятно видеть его с другой стороны.

— Джихе живет по соседству. Она как семья, — объясняет он.

Лиса забирается на барный стул за кухонной стойкой и рассматривает пластиковые формочки для печенья. — Я хочу сделать кроликов, — говорит она, и Чонгук направляется к ней.

Я мою руки и с помощью Лиса смешиваю ингредиенты для теста. Она очень умна для пятилетнего ребенка и знает точный рецепт. Чонгук ничем не поможет, я не думаю, что он даже знает, как печь печенье. Он наблюдает за Лиса и мной, время от времени оставляя отпечаток своей руки в муке на рукаве моей футболки.

— У тебя сегодня будет бой? — шепчу я, пока Лиса занята смешиванием глазури, время от времени украдкой облизывая ложку. Глаза Чонгука сужаются, но он ничего не говорит, так что я предполагаю, что это так.

— Могу я прийти? — я складываю грязную посуду в посудомоечную машину.

— Нет.

— Почему нет? — я поворачиваюсь к нему лицом.

— Это небезопасно, Дженни.

Я закатываю глаза. — В прошлый раз все было хорошо.

— На этот раз людей будет больше, — говорит он.

— Все остальные идут? — спрашиваю я. Он не отвечает мне, ставя противень с печеньем в разогретую духовку, — ты не хочешь, чтобы я пришла?

— Я не хочу отвлекаться. Ты отвлекаешь меня, — Чонгук загоняет меня в угол между своим телом и столешницей. Мои глаза бросают взгляд на Лису, но она не обращает на нас никакого внимания.

— Пожалуйста? — я провожу рукой по его груди, — было горячо наблюдать за тобой в прошлый раз, — шепчу я так, чтобы только он мог услышать, и слегка прикусываю нижнюю губу зубами.

Его глаза сужаются. — Черт возьми, Дженни. Почему ты так делаешь? — разочарованно спрашивает он, убирая мою руку от себя и резко отворачиваясь.

У кого-то плохое настроение. Я улыбаюсь про себя. — Значит ли это, что я могу прийти?

— Нет.

Я пока оставляю это, но он идиот, если думает, что я не приду.

— Чонгуки ведет меня на день рождения Беллы через неделю. Я должна сделать ей открытку, — говорит Лиса, когда мы заканчиваем уборку.

— Мы можем посмотреть «Короля Льва», пока ты это делаешь, — предлагает Чонгук, направляясь в гостиную.

— Нееет, мы смотрим его каждый раз, — возражает Лиса, хватая коробку с всем необходимым для творчества из шкафа.

— Но это лучший фильм, — пытается он убедить ее.

— Нет, — говорит Лиса, и я замечаю сходство в черте властности, — Дженни может выбирать, — я смеюсь, а Чонгук дуется на Лиса. Она забирает у него пульт от телевизора и протягивает его мне.

Чонгук лежит на диване, а я сажусь рядом с ним. Лиса устраивается на своей подушке рядом с нами, сосредоточившись на своей открытке. Она приклеивает блестки и перья спереди. Чонгук обнимает меня, кладя руку мне на ногу, и я провожу пальцами по темным чернилам, покрывающим его кожу.

— Это что-нибудь значит? — я обвожу контур маленьких часов без стрелок.

— Некоторые да. Другие я делал, чтобы отвлечься, — он не вдается в подробности. В остальное время мы смотрим фильм, а Лиса спрашивает, какие цвета ей следует использовать для своей открытки.

Таймер для печенья срабатывает, и я поворачиваюсь к Чонгуку, но его глаза закрыты. Его дыхание постепенно движется, вдыхая и выдыхая между губами. Я воздерживаюсь от того, чтобы разбудить его. Ему нужно поспать.

Мы с Лисой смотрим еще один фильм, пока ждем, пока печенье остынет. Мы спокойно украшаем их розово-белой глазурью, рисуя мордочки кроликов. У меня нет младших братьев и сестер или даже племянниц, или племянников, поэтому я никогда не понимала, как весело рисовать глазурь на дурацком печенье, следя за тем, чтобы оно выглядело идеально.

Лиса показывает мне свою комнату, она выкрашена в пастельно-фиолетовый цвет, а на потолке разбросаны серебряные звезды. — Они светятся в темноте, — говорит она, и я внезапно начинаю завидовать комнате пятилетнего ребенка, — у Чонгуки в комнате есть светящиеся в темноте планеты, — добавляет она.

Мои брови взлетают вверх, когда я представляю, с чем столкнусь в комнате Чонгука.

— Не могла бы ты почитать мне, пожалуйста? — Лиса протягивает мне книгу с драконами на обложке. Интересный выбор, держу пари, Чонгук втянул ее в это.

— Конечно, — говорю я.

Мы лежим в углу ее комнаты под балдахином с волшебными гирляндами и одеялами. Следующий час я провожу за чтением каждой книги, о которой она меня просит, в то время как она слушает, не перебивая. — Ты можешь пойти на вечеринку по случаю дня рождения Беллы со мной и Чонгуки? — спрашивает она после того, как я заканчиваю очередную книгу.

— Я бы с удовольствием, но тебе придется спросить Чонгука, согласен ли он.

— Он согласен. Ты ему нравишься.

Когда уже почти четыре, мы направляемся в гостиную, чтобы проверить Чонгука, а он все еще лежит на диване. — Лиса, у тебя есть взбитые сливки? — спрашиваю я ее, и она качает головой вверх и вниз в знак подтверждения, указывая на холодильник.

Я достаю взбитые сливки из холодильника и жестом приглашаю Лиса следовать за мной. Я прикладываю палец к губам, чтобы сказать ей замолчать, и она взволнованно кивает. Наполняя руки Чонгука взбитыми сливками, я нахожу перо в коробке с творчеством.

— Ты хочешь пощекотать Чонгуки лицо? — я предлагаю Лисе перо, и она берет его, хихикая.

— Шшш, — я смеюсь. Лиса подходит к Чонгуку и проводит пером по его лицу, но он не двигается с места. Ее брови хмурятся в замешательстве, как это иногда бывает у Чонгука, она такая милая.

— Давай, дай я попробую, — говорю я, и Лиса передает мне перо. Я провожу им по лицу Чонгука, запоминая каждую черточку, как будто это дорожная карта на небеса. Он выглядит таким умиротворенным, его полные губы слегка приоткрыты, а темные ресницы отбрасывают тень под глазами. Мне неловко за то, что я пытаюсь его разбудить, но, черт возьми, парень спит как убитый.

Когда он не двигается, я засовываю перо ему в нос, и Лиса пытается прикрыть свое хихиканье рукой. Но это, наконец, кажется, делает свое дело.

Чонгук стонет, и его рука взлетает, чтобы потереть лицо, размазывая взбитые сливки по всему носу. Его глаза распахиваются, и Лиса уже начинает хихикать, но смех становится еще громче, когда Чонгук пытается вытереть лицо другой рукой, не понимая, что на ней тоже есть сливки.

— Лиса! — говорит Чонгук, одаривая ее волчьей ухмылкой и вставая.

— Я этого не делала! Эйййй!! Это была не я, — визжит она, убегая от него.

— Нет? Это была Дженни? — спрашивает он, его глаза с удивлением останавливаются на мне. Черт.

— Эм, — Лиса делает паузу, не зная, что сказать, не желая доставлять мне неприятности. Я прикусываю нижнюю губу и медленно отступаю.

Чонгук гонится за мной в сторону кухни и хватает меня за талию, притягивая ближе к своей груди. Я не сражаюсь с ним, я обожаю игривого Чонгука. Я бы никогда не подумала, что у него есть такая сторона, но чем больше я провожу с ним времени, тем больше я узнаю его.

Он нежно целует меня, покрывая мое лицо сливками, а затем щекочет меня.

— Остановись, Чонгуки, это была не она, — Лиса пытается оттащить его от меня. Он поднимает ее и тоже щекочет. Наш смех наполняет пространство вокруг нас.

И в этот момент, стоя посреди дома детства Чонгука и смеясь до тех пор, пока я больше не могу дышать, я счастлива. Мне не нужно притворно улыбаться или заставлять себя смеяться, потому что это просто происходит с Чонгуком. Это связь, которую я не могу объяснить, и в такие моменты я жалею, что не могу остановить время.