Глава 15

Дженни

Люди приходят, люди уходят, и это просто образ жизни. Они почти всегда оставляют что-то после себя, либо ценный урок, либо особое воспоминание, которое придет вам в голову, когда вы будете думать о них.

Я не видела Чонгука с того дня, как он разбил зеркало по всему полу в ванной. Это было в пятницу. Я пообещала себе, что подниму этот вопрос на следующий день, я не могла так просто это оставить. Чонгук хочет причинить себе боль. Он убежден, что заслуживает этого, и это разрывает меня на части. После того, как я обработала ему руку той ночью, мы заснули.

Сон. Такая простая вещь, на самом деле. Вы закрываете глаза и погружаетесь в свое самое уязвимое состояние. Некоторым людям снятся сны, другим снятся кошмары, но лучший сон без снов. К сожалению, сон — это то, чего я не получала последние несколько дней. Мои обычные несколько часов за ночь превратились в два часа, если мне повезет. По большей части это моя вина. Я заставляю себя не ложиться до тех пор, пока не буду уверена, что мой разум настолько истощен, что не может придумать никаких способов мучить меня. Но иногда ему все же удается найти выход.

Мои кошмары всегда основаны на одном и том же — автомобильной аварии. И даже в своих кошмарах я все еще не могу спасти ее. Я ничего не могу сделать, чтобы изменить последовательность событий, все, что я могу сделать, это наблюдать, как они разворачиваются передо мной. Один час, вот сколько времени потребовалось спасательной команде, чтобы вытащить меня из машины. Один час может показаться не таким уж большим сроком, но, когда вы сидите в машине и считаете секунды, вам кажется, что прошли дни.

В течение одного часа мне пришлось сидеть и наблюдать, как моя мать впадает в вегетативное состояние. Она не отвечала, но ее сердце все еще билось. В больнице они объявили, что у нее умер мозг. Несколько дней спустя мой отец был вынужден принять ужасное решение отключить ее от системы жизнеобеспечения. Хотела бы я, чтобы это была я, а не она?

Каждый чертов день.

— Ты не можешь изменить прошлое, — голос Броуди пугает меня. Я слишком поглощена своими собственными зловещими мыслями, пока режу клубнику.

Налитые кровью голубые глаза Броуди осматривают кафе, словно привыкая к свету. Он что, только что проснулся? Есть ли вообще кровать за узкой зеленой дверью? Возможно, это типичный офис, но шансы невелики, учитывая характер Броуди.

— Прошу прощения? — я спрашиваю, потому что это, должно быть, совпадение. Он, конечно, не может знать, о чем я думала.

— Анализировать прошлое — пустая трата времени и энергии. Попытаться собрать все воедино, оправдать то, что могло бы произойти, когда на самом деле ты ничего не можешь сделать, чтобы повернуть время вспять, — говорит он.

Мой рот приоткрывается. Я не могу говорить, у меня нет слов. Он не умеет читать мысли, напоминаю я себе. Это невозможно, верно?!

— Жизнь в прошлом только портит настоящее, — добавляет он, проводя рукой по своим растрепанным волосам, и я тяжело сглатываю.

— Ты снова читал свой гороскоп? — спрашивает его Розе и качает головой, как будто это не нормально, но я думаю, что для него это нормально. Броуди небрежно пожимает плечами, как будто этого не произошло, и спрашивает Розе, не нужно ли им чего-нибудь в продуктовом магазине.

Я сутулюсь в кабинке напротив Тэхен и Юнги во время пятнадцатиминутного перерыва, прокручивая в голове слова Броуди. Мои пальцы играют с пластиковой соломинкой на столе. Тэхен и Юнги шепчутся друг с другом и продолжают оглядываться назад.

— Что? — спрашиваю я, проследив за их взглядами. Позади Юнги стоит парень, которого я знаю по некоторым моим занятиям. Его рука лежит на миниатюрной девушке с косичками, и она наклоняется к нему.

— Ничего, — бормочет Юнги себе под нос и смотрит на стол. Его губы складываются в линию, и он потирает лоб. Я никогда раньше не видела Юнги таким, почти отчаявшимся.

— У Юнги есть тайный парень, который в настоящее время становится слишком уютным с девушкой, — объясняет Тэхен, кивая ему за спину и засовывая чипсы в рот, в результате чего Юнги пихает его локтем в ребра.

Юнги пристально смотрит на Тэхена. — Он не мой парень. Мы просто встречаемся, когда никого больше нет рядом. Он еще... не определился.

— Итак... тайный парень, — бездумно говорит Тэхен. Юнги, должно быть, пнул Тэхен под столом, голова Тэхен поворачивается к Юнги, и он кашляет, — в чем твоя проблема? Я чуть не подавился своей едой.

— И часто это случается? — я спрашиваю Юнги, наклоняя голову в сторону парня. Юнги вертит в руках свой стакан, обдумывая свой ответ.

Он смотрит на меня и пожимает плечами. — Уже несколько месяцев.

— Вы говорили с ним об этом?

— Он продолжает говорить, что ему нужно время. Он беспокоится о том, что подумают люди, что подумает его семья... — говорит Юнги.

— Тебе действительно стоит подумать о том, чтобы поговорить с ним снова, если это заставляет тебя чувствовать себя так. Возможно, он еще не готов. Ты не можешь ждать его и жертвовать своим собственным счастьем, — говорю я.

— Да, Мин. Дженни права. Я устал видеть тебя расстроенным из-за него, — вмешивается Тэхен и закидывает руку на плечо Юнги. Юнги пожимает плечами, чувствуя себя неловко из-за того, что наше внимание приковано к нему.

Я бросаю взгляд на часы на стене над стойкой. — Извините, ребята, мне нужно возвращаться к работе.

Я направляюсь к стойке в последний час своей смены, продолжая думать о ситуации с Юнги. Смогу ли я быть с кем-то, кто ведет себя со мной определенным образом за закрытыми дверями и совершенно по-другому перед всеми остальными?

Ответ — однозначное «нет», но опять же, все не так просто. Из того, что я могу понять, Юнги всегда принимали в его семье, в его дружеском кругу таким, какой он есть, это привело к тому, что он принял это и был уверен в себе. Многим другим повезло меньше, чем Юнги.

Я заканчиваю свой последний заказ и вытираю стойку. Поворачиваюсь и вижу Чонгука, стоящего передо мной, прислонившись боком к стойке. Пять дней прошло с тех пор, как я видела его в последний раз. Ни звонков, ни сообщений. Ничего. Это не удивительно, может быть, только еще одно разочарование. Хотя у меня было предчувствие, что в конце концов все вернется к этому, я не думала, что это произойдет так скоро и из ниоткуда. Я могла бы спросить Джина или Джису, где Чонгук, но я этого не делаю. Если бы он хотел, чтобы я знала, он бы мне сказал.

— Дженни, — протягивает он в качестве приветствия.

Я не хочу испытывать это чувство, которое охватывает меня каждый раз, когда мы видим друг друга. Слабость, которая разливается по моим венам каждый раз, когда я слышу его голос. Странно и тревожно, что у меня такая реакция на парня, который так недавно вошел в мою жизнь.

— Ты вернулся, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Это не та реакция, на которую я надеялся, — его рот растягивается в бесхитростной мальчишеской ухмылке, когда он продолжает пронзать меня своим пристальным взглядом.

— Как и твое высокомерие, — отмечаю я, не поддаваясь его чарам.

— А что было бы веселого без этого? — спрашивает он, сохраняя то же выражение лица.

Чонгук отлично справляется с маскировкой своих искренних чувств. Он скорее пошутит, чем признается, что его что-то беспокоит. То, что он впустил меня в то, что у него уже есть, должно быть, имеет для него большое значение. Но для меня это не то же самое. Я никогда ни с кем не говорила о своем прошлом, о своей матери, о своих чувствах. Не так много, как я общалась с Чонгуком за последний месяц.

— Как скоро ты исчезнешь на этот раз? — спрашиваю я, мой голос звучит ледянее, чем я намеревалась. Я не могу солгать и сказать, что это меня не беспокоит, это так. Мы зашли так далеко, и я бы хотела, чтобы он открылся мне.

— Ну, у меня скоро тренировка, — отвечает он, но знает, что я не это имею в виду. — Ты можешь прийти, но я не могу гарантировать, что это будет весело.

— Я приду.

Он удивленно приподнимает бровь. — Ты хочешь пойти?

— Если это возможно? Я заканчиваю здесь через несколько минут.

Тренировки Чонгука проходят в том же клубе, что и его бои. Здание, которое обычно заполнено толпой, пустует в будние вечера. Чонгук ведет меня в заднюю часть, держа мою руку в своей. Горит яркий свет, освещающий облупленные стены с краской и чисто вымытые полы, запах отбеливателя наполняет мои ноздри. Мои глаза устремляются на боевой ринг, когда мы проходим мимо него, кровь все еще окрашивает пол, где многие упали после поражения.

Я не понимаю, зачем остановилась, чтобы посмотреть на это, пока Чонгук мягко не тянет меня за руку, ведя через дверь. Свет в этой комнате более тусклый и имеет красный оттенок. Передо мной боевой ринг, похожий на основной, но этот чище, без следов крови. Сбоку находятся боксерский мешок и другое спортивное оборудование, такое как гантели, тренажеры и маты для растяжки.

— Я же говорил тебе, что это будет не очень весело, — повторяет Чонгук, отпуская мою руку.

Я сажусь на стул у стены. — Позволь мне судить об этом.

Чонгук снимает футболку и включает плейлист, который начинает звучать из динамиков в четырех углах комнаты. Он берет скакалку и разминается. Мои глаза расширяются от того, как быстро его ноги двигаются через веревку, и мой рот открывается. Чонгук криво ухмыляется, набирая скорость. Капли пота выступили у него на лбу и груди, ярко блестят при свете.

После того, как он разогрелся, он достает боксерские перчатки из своей сумки и неторопливо подходит, протягивая их мне. — Тебе действительно нужно поработать над своей техникой.

Я хмурю брови. — Я не собираюсь тебя бить, — он что, сумасшедший?

— Ты не злишься на меня? — спрашивает он.

Да, я злюсь на него за то, что он снова исчез, но в этом нет необходимости. Есть и другие способы решить наши проблемы — может быть, поговорить? — Я не собираюсь бить тебя, Чонгук, — заявляю я.

— Боишься, что ты навредишь себе больше, чем снова навредишь мне? — он ухмыляется, подпрыгивая вокруг меня.Я прищуриваю глаза. Почему он это делает? Я выхватываю у него перчатки и натягиваю их на руки. Они слишком велики для меня, и я сжимаю кулаки, привыкая к ним. Встаю, и ухмылка Чонгука становится шире, обнажая большую часть его верхних зубов.

— Ты знаешь, что есть другие способы решить наши проблемы, — говорю я, как только мы выходим на ринг. На Чонгуке нет никакого защитного снаряжения, и это меня не удивляет. Я пришла к выводу, что он сумасшедший или недооценивает мои возможности. Я не виню его, учитывая тот последний раз, когда я его ударила.

— Но этот оказался нашим любимым, — замечает он с блеском в глазах, — давай. Я могу принять удар. Ты должна это знать, — подбадривает он меня, жестом предлагая мне нанести ему удар.

О, такой самоуверенный. Я позволяю себе замахнуться на него, но он делает шаг вправо, уклоняясь от моего удара. Я прищуриваю глаза и пытаюсь снова и снова. Ему удается увернуться с моего пути. Я стискиваю зубы, обескураженная этим испытанием. Чонгук наклоняет голову набок с ужасно самодовольным видом. Я пользуюсь случаем и бью его кулаком по руке, не используя полную силу.

Он ухмыляется. — Хорошо.

Мы продолжаем это в течение того, что кажется часом, но, вероятно, это минуты. Я выдыхаюсь и задыхаюсь. Все это время Чонгук заставляет меня работать ради этого. Он подпрыгивает на пальцах ног, заставляя меня гоняться за ним по рингу. Я наношу ему три удара, но думаю, это потому, что он мне это позволяет.

Я смотрю на него и иду за четвертым, но Чонгук загоняет меня в угол между канатами и обнимает одной рукой за талию, притягивая ближе к себе. Пот его тела прилипает к моей футболке. Я должна думать, что это мерзко и отвратительно. Однако я ловлю себя на том, что мне все равно, я даже нахожу это немного привлекательным.

— И ты сказал, что это будет скучно? — я запыхалась, но Чонгук, кажется, ни капельки не устал. Его выносливость, должно быть, огромна.

— С тобой ничто не может быть скучным, — отвечает Чонгук. Он наклоняется и касается своими губами моих. Они нежные и манящие, заставляя меня сходить с ума, особенно после тренировки. Он отстраняется слишком быстро, ухмыляясь мне.

Я протягиваю Чонгуку перчатки. Он подходит к боксерской груше и начинает свою обычную тренировку. Я стою в стороне, наблюдая, как он наносит удары с невероятной силой, один за другим. Его и без того массивные бицепсы становятся более заметными под натиском.

— По поводу инцидента на днях... — я начинаю, не зная, подходящее ли сейчас время для этого, не зная, будет ли когда-нибудь подходящее время.

Чонгук смотрит на меня, не теряя инерции. На этот раз ни ухмылки, ни приглашения. — Я не хочу об этом говорить.

Я ожидала этого, но я не собираюсь так легко сдаваться. — Может быть, тебе нужно. Это не то, что ты можешь просто игнорировать, — говорю я, не сводя с него глаз.

— Я справляюсь с этим, — почти рычит он, несколько раз ударяя кулаком по груше, на этот раз сильнее, используя всю свою силу. Звук его перчаток, соединяющихся с мешком, эхом отражается от стен, хотя музыка все еще играет на заднем плане. Груша прикреплена к потолку ржавыми цепями, и я любопытно разглядываю их.

— Это... не выглядело так, как будто ты можешь с этим справиться. Как часто у тебя случаются такие эпизоды? — я нажимаю дальше.

Его челюсть сжимается от моего вопроса, и он сосредотачивается на своей технике, способе не смотреть на меня, избежать этого разговора. — Не часто, — говорит он, но то, как он отворачивает голову подальше от меня и его голос становится более резким, доказывает, что он лжет.

— Я вижу ложь насквозь, Чонгук.

— Ты. Не видишь. Ничего, — с каждым словом, которое он произносит, он бьет по боксерскому мешку все сильнее и сильнее. Я не знала, что можно обладать таким количеством силы. В своем последнем слове он проявляет колоссальную мощь. Цепи, удерживающие грушу, поддаются, и всё с грохотом падает на пол перед Чонгуком.

— Я пытаюсь тебе помочь. Я хочу тебе помочь! — восклицаю я, желая, чтобы он понял — это все, что я хочу сделать.

Он поворачивается и свирепо смотрит на меня. Огонь пляшет в его глазах, и он качает головой, как будто пытается искоренить мои слова. — Мне не нужна твоя помощь или твое сострадание. Мне не нужен этот взгляд, который кричит о жалости. Мне не нужно, чтобы ты входила в мою жизнь и пыталась исправить все, что со мной не так, — огрызается он.

Я делаю шаг к нему, давая ему понять, что он меня не пугает. Он может огрызаться на меня сколько угодно, но это не меняет того, что произошло на днях. — Тогда что тебе нужно?

Чонгук смотрит мне прямо в глаза. — Мне ничего от тебя не нужно, — его слова заставляют меня отшатнуться, как пощечина. Я знаю, что это он отгораживается от меня, и это ранит больше всего.

— Хорошо, — я скрещиваю руки на груди в знак защиты.

— Прекрасно, — рычит он.

На обратном пути все тихо, если не считать рева двигателя. Я стараюсь избегать прикосновений к Чонгуку любым возможным способом, цепляясь за борта мотоцикла вместо него. Сегодня холоднее, и это напоминает мне о приближении зимы.

Я понимаю, откуда берется этот Чонгук. Я понимаю это больше, чем кто-либо другой, но я ничего не могу с этим поделать и не обращать внимания на проблему. Я не могу поднимать рядом с ним вопросы, надеясь, что то, что я решу спросить, не заставит его оттолкнуть меня в любой момент.

——

Есть определенная степень усталости, которая приравнивается к безумию. Я вот-вот достигну этой границы. Позже вечером мне, возможно, придется принять снотворное, к которому я почти не прикасалась с тех пор, как его прописал мой терапевт. Иначе я превращусь в ходячего зомби.

Я спускаюсь по лестнице, надеясь, что Чонгук все еще в своей комнате, так что я смогу быстро сбежать на занятия, не столкнувшись с ним. Я останавливаюсь на центральной лестнице, проверяя, нет ли какого-нибудь движения. Его дверь закрыта, и я вздыхаю с облегчением. У меня нет никакого желания разговаривать с ним после вчерашних событий.

Мои глаза расширяются, когда я открываю входную дверь. Я стою лицом к лицу с рукой Джиёна, которая была поднята, чтобы постучать. — Эй! Эм... — его глаза расширяются, и он начинает бессвязно бормотать, — я просто подумал, что мы могли бы прогуляться до кампуса вместе... и ухх... я принес тебе кофе, — он предлагает мне стакан на вынос и откидывает назад маленький золотистый локон, который заслонял ему обзор.

Я вдыхаю запах кофе, и я на седьмом небе от счастья. Мне больше нравится нюхать кофе, чем пить его.

— Латте с карамелью и миндалем, — гордо говорит Джиён, и я удивляюсь, что он вообще помнит мой заказ на кофе после инцидента с вишней.

— Спасибо тебе. Мне это было нужно, — я подавляю зевок тыльной стороной ладони.

— Ты все еще не спишь? — он смотрит прямо на мешки под глазами, которые я пыталась прикрыть смехотворным количеством консилера, но, очевидно, это мало помогло.

— Неужели это так заметно?

— Нет, нет, ты прекрасно выглядишь, — успокаивает он, и я делаю глоток кофе, не зная, как ответить на нежеланный комплимент. Я бы предпочла, чтобы он сказал мне, что я плохо выгляжу, и сделал из этого шутку, а не лгал.

Мы лишь мельком поговорили с тех пор, как он отвез меня к отцу в больницу. Я подумала, что это из-за Чонгука, но, похоже, Джиён уже смирился с этим, так как он ухмыляется от уха до уха. Что привело его в такое веселое настроение сегодня утром?

Я собираюсь выйти на крыльцо, но вдалеке формируются темные, сердитые тучи, обещающие шторм позже. Я люблю штормы. Что-то в них успокаивает, особенно когда вы находитесь в комфорте собственного дома, наслаждаясь осознанием силы природы и того, насколько разрушительной она может быть.

— Подожди, я думаю, мне нужно взять куртку, — я оборачиваюсь, но останавливаюсь как вкопанная, когда дверь Чонгука открывается. Раннее утреннее солнце освещает его тело во всех нужных местах, подчеркивая и без того загорелую грудь и мышцы живота. Он проводит рукой по своим влажным волосам, выходя из своей комнаты, и его взгляд останавливается на мне.

Я задерживаю дыхание. Мое сердце ускоряется и... нет, не сегодня. — На самом деле, не волнуйся, пойдем, — я поворачиваюсь к Джиёну, натыкаясь на него.

— Ух? А что насчет твоей куртки? — спрашивает он, не замечая Чонгука и загораживая дверной проем.

— Мне она не нужна. Идем. Сейчас же, — я подталкиваю его к крыльцу одной рукой, сжимая свой кофе в другой. Я захлопываю за нами дверь, но не раньше, чем замечаю, как глаза Чонгука перебегают с меня на Джиёна, а затем обратно на меня. Выражение его лица быстро меняется на зависть. Темноглазый монстр.

Джиён провожает меня в класс и рассказывает о каком-то походе, в который якобы собирается весь университет на Хэллоуин. Он преувеличивает, я сомневаюсь, что весь университет собирается, но я говорю ему, что подумаю об этом.

Мы останавливаемся возле моего лекционного класса. — Ты знаешь, что я всегда здесь для тебя, что бы тебе ни понадобилось, — говорит Джиён, его глаза напряжены и полны беспокойства.

— Да, конечно...

— Подвинься.

Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы узнать, кому принадлежит этот голос. Я бы узнала его где угодно. — Чувак, я даже не мешаю, — возражает Джиён.

Джиён прав, мы не мешаем, но я стою дальше в стороне, таща Джиёна за собой. У меня сегодня нет сил разбираться с Чонгуком.

— В чем его проблема? — спрашивает Джиён, когда Чонгук входит в аудиторию с взглядом, способным убить.

Я пожимаю плечами и говорю Джиёну, что мне нужно идти. Он застает меня врасплох, обнимая меня за талию и притягивая в объятия. Я похлопываю его по плечу через несколько секунд, чтобы он получил сообщение отпустить.

Тэхена сегодня нет на занятиях, так что мне не нужно сидеть рядом с Чонгуком. Я выбираю самое дальнее от него место, сзади. Но, как я и думала, это бесполезно, потому что Чонгук пробирается и садится рядом со мной.

— Дженни, — он падает на сиденье рядом со мной и поворачивает свое массивное тело лицом ко мне. Я игнорирую его и не спускаю глаз с профессора, но, кажется, не могу сосредоточиться ни на чем, что он говорит.Чонгук легонько тычет меня в руку кончиком ручки и проводит ею по моей коже, оставляя мурашки, как будто он сам прикоснулся ко мне. Я хватаю ручку другой рукой и сильно кладу ее на его стол.

— Ради всего святого, Дженни!

— Что, Чонгук? — шиплю я, все еще не встречаясь с ним взглядом.

— Что это было? — спрашивает он.

— Что?

— Ты и Джиён? Тебе не кажется, что ему слишком комфортно с тобой?

Я хмуро смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он, но его челюсть напрягается от раздражения. — Ты такой лицемер! — усмехаюсь я. Я не могу поверить, что из всего, что он мог сказать, он решил рассказать о том, как хорошо мы смотримся с Джиёном.

Голова профессора поворачивается к нам. — Мистер Чон и мисс Ким, я вижу, вам двоим есть что сказать. Как насчет того, чтобы поделиться некоторыми вещами, которые вы узнали друг о друге, прерывая мой урок?

Я бросаю на Чонгука раздраженный взгляд. — Ну, мой партнер — высокомерный мудак с эго больше, чем его голова, но я уже знала это с самого начала, — бормочу я себе под нос, достаточно громко, чтобы некоторые студенты могли услышать, но не профессор.

— Извините, не могли бы вы говорить громче, мисс Ким?

Чонгук приподнимает бровь и вызывающе ухмыляется. Если бы это было в любой другой день, я бы извинилась перед профессором и опустила голову, но я уже раздражена, а Чонгук не облегчает ситуацию.

Я мило улыбаюсь ему, прежде чем прочистить горло. — У Чонгука несколько личностей, и я до сих пор не знаю, действительно ли это проблема или он просто тщеславный лицемер.

Я смотрю на него, и он ухмыляется, поэтому я воспринимаю это как сигнал к продолжению. — Он почти всегда противоречит сам себе. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что это нарочно. И я до сих пор не раскрыла ни одного из секретов, которые он твердо намерен хранить, потому что считает, что ему нужно страдать за свое прошлое.

Ухмылка Чонгука исчезла с его лица, и теперь он сжимает ручку так сильно, что она грозит сломаться. Я перевожу дыхание, прежде чем продолжить. — Чонгук не впускает людей, и единственный раз, когда он сам это делает, это когда он говорит вам, насколько он плохой человек, и когда вы, наконец, думаете, что добиваетесь определенного прогресса, он надевает ещё один щит.

— Но разве мы не все притворяемся? — спрашивает меня Чонгук.

— В какой-то степени, да, но...

— И не скажешь ли ты, что ты не такая, какой себя показываешь? — перебивает он.

— Что это должно означать? — я скрещиваю руки на груди, прищурившись, глядя на него.

— Ну, посмотри на себя. Ты так стараешься обвинить себя в чем-то, в чем даже не было твоей вины, и в процессе этого ты меняешься, и прячешь кто ты есть на самом деле.

Чонгук понятия не имеет, о чем он говорит, и я не могу поверить, что мы ведем этот разговор перед всем классом. — Ты даже не знаешь, какая я на самом деле.

Он приподнимает бровь. — Я знаю, что ты не тот человек, которым заставляешь всех себя считать. Ты не отрешенная, не асоциальная и даже не застенчивая, если уж на то пошло, и тебе всегда есть что сказать. Но никто здесь, в здравом уме, не догадался бы, что ты была капитаном команды поддержки в старшей школе, а также... хм... как они их называют? Королевой пчелок?

Мои глаза расширяются, не потому, что это неправда, а потому, что я не помню, чтобы рассказывала Чонгуку что-либо из этого. — На самом деле, сейчас ты бы предпочла держать рот на замке и позволять людям думать о тебе что угодно, чем позволить им знать правду и жалеть тебя.

Наступает тишина, и все смотрят на нас, шепчась со своими сверстниками. Я хочу, чтобы земля поглотила меня. Я благодарна, когда профессор наконец заговаривает, качая головой. — Не прерывайте мой урок снова, мисс Ким и мистер Чон.

Я опускаюсь на свое место и жду, пока все вернутся к записям. — Откуда ты все это знаешь обо мне? Я никогда тебе не говорила.

— Я этого не говорил, но догадаться нетрудно. Джиён даже не взглянул бы на тебя дважды, если бы ты не была всем этим. Все, что его волнует — это его имидж.

— Ты можешь думать, что каким-то образом разгадал меня, но ты ничего не знаешь о Джиёне, — говорю я, даже не понимая, почему я защищаю его. Все, что сказал Чонгук, — правда, но я не хочу признавать это ни себе, ни ему.

Чонгук пожимает плечами и следующие двадцать минут ничего не говорит. Я не могу перестать прокручивать в голове то, что он сказал. Я не пытаюсь винить себя ни в чем, потому что я во всем виновата.

— Извини, — наконец говорит Чонгук, его голос на грани шепота, — за прошлую ночь, — я игнорирую его. Сейчас не время говорить об этом, — Дженни, — говорит он, и я закатываю глаза.

Я беру свои вещи и выхожу из лекционного зала, ничего не сказав. Вместо этого я быстро произношу «извините» профессору, который хмуро смотрит на меня, когда я выхожу. В моей голове нарастает стук, я не могу справиться с этим сегодня. Я массирую висок, пытаясь унять пульсацию. Позади меня раздаются шаги, и я знаю, что это он. Я ускоряю шаг.

— Дженни! Подожди.

Я продолжаю идти, нуждаясь в том, чтобы уйти от него, нуждаясь в свежем воздухе и ясной голове. Я открываю дверь, ведущую наружу, и вижу, что идет дождь. Конечно, это так. Я упряма, так что вариант развернуться и встретиться лицом к лицу с Чонгуком — это вообще не вариант.

Я ставлю одну ногу перед другой, пока холод дождевых капель не стекает по моему разгоряченному телу. Спокойствие, которое я обычно испытываю, когда идет дождь, маскируется моим внезапным желанием заплакать, и я виню во всех этих эмоциях мои месячные, которые наступили несколько дней назад.

Чонгук хватает меня за руку, разворачивая лицом к себе. Когда я оказываюсь перед ним, он отводит нас обоих в сторону, под навес здания, чтобы защитить нас от дождя.

— Мне жаль. Мне не следовало так огрызаться на тебя прошлой ночью. Я... я просто не привык говорить об этом с кем бы то ни было, — объясняет он.

— Может быть, тебе стоит сходить к кому-нибудь. Я беспокоюсь о тебе, и так как это не в первый раз... — мой голос затихает, — как часто это случалось?

— Я не собираюсь ни с кем встречаться, Дженни, — говорит он, сохраняя спокойствие в голосе, и не давая мне ответа на другой вопрос.

— Почему? Ты вредишь себе, Чонгук.

— Я же говорил тебе. Я справляюсь с этим, — говорит он. Его холодные глаза впиваются в мои, и я понимаю, что ему трудно говорить о чем-то, что он хочет держать глубоко внутри себя. Это вредит его здоровью.

— Что это должно означать? — настаиваю я.

— Просто доверься мне.

Я качаю головой, не в силах отпустить это. Как его друзья продолжают позволять ему страдать, не обращаясь за помощью? Я не понимаю, но потом вспоминаю, что это Чонгук. Он никому не позволит помочь ему, и он отстранится, как только они начнут.

— Пожалуйста, Дженни, — говорит он, беря мою руку в свою. Его прикосновение сразу же затуманивает мой разум.

Я вздыхаю. Я не знаю, что делать, оказавшись в такой ситуации. Я могла бы упорствовать, но тогда это привело бы к тому, что Чонгук дистанцировался бы от меня. — Обещай сказать мне, если у тебя снова будет приступ.

Чонгук колеблется.

— Обещай мне, — требую я.

Он делает глубокий вдох, понимая, что я не собираюсь уступать, пока он этого не сделает. — Да, я обещаю.