Глава 7

Дженни

Дружить с Чонгуком — все равно что играть с огнем, надеясь, что я не обожгусь. По большей части мы держались подальше друг от друга.

Я до сих пор ничего не написала для университетской газеты, и я задаюсь вопросом, зачем я вообще занимаюсь этой карьерой, если не могу написать ни одной статьи. Как будто та часть меня, которая раньше могла придумывать идеи, похоронена, и не в состоянии подняться и ожить.

Сегодня мне не нужно работать, и я возвращаюсь домой раньше обычного. Я вспоминаю, как Джису сказала мне, что они с Джином вернутся домой только позже, и я остаюсь в доме одна. Прочитав книгу и посмотрев фильм на своем ноутбуке, я спускаюсь вниз, чтобы выпить немного воды.

Из кухни я замечаю, что дверь Чонгука открыта — она никогда не открывается. И я не знала, что он был дома. Поэтому я пользуюсь этой возможностью, чтобы поспешно схватить один из своих блокнотов наверху и встать в дверях, прочищая горло.

— Что? — он выгибает бровь, но не отрывает взгляда от ноутбука.

— Задание? Я подумала, что мы могли бы обсудить кое-что сейчас, — говорю я.

Я оглядываю его комнату, она намного больше моей, и его двуспальная кровать удобно помещается посередине. Окон здесь нет, но большая стеклянная раздвижная дверь, слегка приоткрытая, и ведет в задний дворик, где на маленьком деревянном столике посыпаны каштановые листья. Солнце почти село за горы в нескольких милях отсюда, и дует легкий ветерок, неся обещание более холодных дней.

— Я занят.

Конечно, это так, но задание не будет написано само по себе. Игнорируя его, я подхожу к краю его кровати, раскрывая свой блокнот. Я сажусь как можно дальше от него, скрестив ноги. Его рот дергается. Сдерживает ли он улыбку?

Я поднимаю ручку, верчу ее в пальцах. — Ты всегда такой мудак, когда впервые кого-то встречаешь?

Он закрывает свой ноутбук, уделяя мне все свое безграничное внимание. Это интенсивно и, в некотором смысле, неприятно. В результате я отсаживаюсь назад, и если я пошевелюсь еще немного, то окажусь на полу.

— И? — я продолжаю под его пристальным взглядом, когда он не отвечает, потому что напряжение становится слишком сильным. Почему он так на меня смотрит?

— Только когда это их так сильно заводит, — он ухмыляется, находя юмор в моем дискомфорте. Я беру блокнот и притворяюсь, что что-то в нем записываю. Чонгук вопросительно приподнимает бровь, — почему тебя беспокоит, если ты мне не нравишься? — спрашивает он, наклоняясь вперед, и я замолкаю, — но дело не только во мне, не так ли? Почему тебя беспокоит, если ты кому-то не нравишься?

Моя нижняя губа задевает мои зубы, и я обдумываю вопрос. Чонгук отчасти прав. Меня действительно беспокоит, если я кому-то не нравлюсь, но еще больше меня беспокоит то, что это он. Я не собираюсь ему этого говорить.

— Ты читаешь? — я бросаю взгляд на большую книжную полку, отвлекаясь от разговора.

— В основном автобиографии. Немного классики, — он понимает, что я пытаюсь сделать, но не упоминает об этом. Я понимаю, что он может. Он не расспрашивал меня о проблеме ночного сидения на пассажирском сиденье, и теперь он не настаивает на ответах.

— Почему ты выбрал эту тему для задания? — спрашиваю я, переходя границу, которая может быть личной. Его лицо искажается мрачностью, которой я раньше у него не видела, что-то среднее между печалью и яростью.

— Это огромная проблема в обществе, о которой нужно говорить чаще, — говорит он, но не вдается в подробности.

Итак, мы будем ходить вокруг да около для этого задания. Мы оба не желаем обсуждать личные связи, которые у нас могут быть с обсуждаемыми проблемами, или отвечать на любой вопрос, который, возможно, слишком близок к сути. Я смотрю на пустую страницу в блокноте.

Он вздыхает. — Я был свидетелем того, как злоупотребление алкоголем может разрушать семьи.

Это то, о чем говорила Джису на вечеринке? Пару лет назад он кое-что пережил.

Мой папа и я также на собственном опыте испытали отвратительные последствия употребления алкоголя. — Нам не обязательно говорить об этом, — говорю я.

— В этом как бы весь смысл задания.

Именно этого я и пыталась избежать, выбрав проблему, в которой не было никаких личных чувств. — Хорошо, — бормочу я и жестом прошу его продолжить свой рассказ.

Он прищуривается, глядя на меня, как будто ожидает, что я буду тем, кто ему что-то скажет, и когда я этого не делаю, он снова открывает свой ноутбук. — Это научно-исследовательски.

Я беру свой ноутбук наверху, и мы оба начинаем работать над заданием. Чонгук изучает источники, и я делаю заметки о них, объединяя информацию.

Чем больше я провожу с ним времени, тем больше я задаюсь вопросом, не встали ли мы просто не с той ноги. Возможно, легче ненавидеть саму мысль о ком-то, но труднее ненавидеть его, когда он прямо перед тобой.

Чонгук уделяет мне все свое внимание, время от времени нарушая тишину в комнате вопросами, на которые легко ответить и которые не обременяют ни одного из нас, но они также не имеют никакого отношения к заданию.

— Я не могу поверить, что ты не знаешь, кто такие Arctic Monkeys. Они самая превосходная группа всех времен, — говорит он. Приятно видеть эту его часть, меньше мудака и больше открытости.

Я закатываю глаза и сжимаю губы. — Я полагаю, ты собираешься сказать мне, что тебе тоже нравится Nickelback.

Он недоверчиво качает головой и криво ухмыляется. — Я не собираюсь быть пристыженным за свой выбор музыки кем-то, кто, вероятно, слушает Ханну Монтану, — я воздерживаюсь от того, чтобы спросить его, что в этом плохого. Я уверена, что у него будет много аргументов к этому, и я не смогу смириться с этим.

Моя рука поддерживает мой вес на кровати, и я оставляю ноги свисающими с края. Когда я оглядываюсь на Чонгука, мне кажется, что он придвинулся ближе. Когда наши руки соприкасаются, у меня пересыхает во рту. Я прочищаю горло, разглядывая заметки, которые я нацарапала в своем блокноте, совершенно не интересуясь ими.

— Почти половина браков в Соединенных Штатах заканчиваются разводом, — читает Чонгук с веб-сайта, — можно подумать, что это похоже на игру в рулетку.

— Но разве ты не хотел бы рискнуть с человеком, которого любишь?

Он усмехается. — Есть и другие способы показать кому-то, что ты его любишь.

— Значит, ты не веришь в брак? — уточняю я.

Я сама не уверена, верю ли я в это. Мне хотелось бы думать, что да, поскольку мои родители были счастливы в браке более пятнадцати лет, но, в конце концов, это бессмысленная концепция. Однако я, конечно, не была бы против этого, если бы встретила подходящего человека далеко-далеко в будущем.

— Разве я это сказал?

— Ты определенно на это намекнул.

— Мой отец изменял моей маме на протяжении всего их брака. Мне позволено сомневаться в этом процессе, — утверждает он.

Чонгук тихо вздыхает, как будто он не хотел раскрывать этот фрагмент своего прошлого. Еще один кусочек головоломки собирается и делает Чонгука гораздо менее ненавистным. Я ничего не говорю, не зная, что правильно сказать в этой ситуации.

Я меняю тему. То, что я привыкла делать, когда кто-нибудь задает мне вопросы обо мне. — Если бы ты мог жить в любой точке мира, где бы это было?

Чонгук закрывает свой ноутбук. — Норвегия. Там тихо, пейзаж замечательный, холодно. И давай не будем забывать о Северном Сиянии, — говорит он, глядя вдаль. Нам обоим нравится холод, интересно.

— Раз уж мы перешли к философским вопросам, какими сверхспособностями ты хотела бы обладать? — спрашивает меня Чонгук.

Я поднимаю брови в ответ на этот бессмысленный вопрос. Но я знаю, что Чонгук делает то же самое, что и я. Держась подальше от проблемных вопросов — тех, которыми мы не готовы или когда-либо будем готовы поделиться друг с другом.

— Управлять временем. Пауза, перемотка назад, быстрая перемотка вперед, — отвечаю я.

Ухмылка играет на губах Чонгука, и он сжимает губы вместе.

— Что? Только не говори мне, что ты бы выбрал умение летать, или чтение мыслей, или что-то столь же ненужное, — я закатываю глаза.

— Нет, я бы выбрал то же, что и ты.

Мои глаза немного расширяются. — Почему?

— С помощью управления временем не будет упущенных возможностей, не будет ошибок, которые я не смогу исправить. Я смог бы пережить лучшие моменты в своей жизни и пропустить худшие, если таковые будут.

Я смотрю на улицу, в сторону заднего дворика. Я ничего не вижу в темноте. Который сейчас час? Как долго мы сидели в его комнате? Кажется, что прошло несколько минут.

Мой взгляд падает на время на его часах. — Уже больше одиннадцати? Извини, я не хотела задерживать тебя так на долго, — я забываю, что люди на самом деле спят. Это не та роскошь, которой я обладаю.

— Все в порядке. Я все равно почти не сплю.

— Хмм?

— Мой разум имеет свойство быть темным и извращенным, когда он уязвим, — бормочет он себе под нос. Он хотел сказать это вслух?

— Ты имеешь в виду, что тебе снятся кошмары? — я едва слышу свой голос. Я знаю, каково это, закрыть глаза и насытить свой разум зловещими мыслями, внутренней тьмой, которая толкает тебя к иррациональности.

Неужели мы оба все еще держимся за что-то, что нам следует отпустить? В чем твой секрет, Чонгук?

— Видимо, — его голос едва слышен, как шепот. Он нежно касается моей кожи. Как мы смогли так сблизиться? И почему у меня нет желания убежать? Это потому, что я начинаю видеть сходство между нами с каждым произнесенным словом?

Я смотрю на Чонгука сквозь ресницы, затаив дыхание. Его глаза в основном серые, с оттенком темного шоколада. После того, как они наивно загипнотизировали меня, мое внимание переключается на его чувственный рот, уголки которого изгибаются в дьявольской ухмылке. Мое сердце ускоряется — оно колотится у меня в груди.Мы оба знаем, что, если один из нас двинется вперед, наши губы соединятся. Я не могу понять свой мыслительный процесс и почему я вдруг захотела, чтобы это произошло. Возможно, это усталость и иррациональность, смешанные с неизвестностью. Завтра Чонгук снова станет мудаком, и я буду тем, кто обожжется — не играй с огнем.

Я ничего не чувствую к тебе.

Используя свою руку, я отталкиваюсь от кровати, нарушая момент, сохраняя рассудок. — Мне, наверное, все равно стоит пойти в свою комнату. Увидимся завтра.

— Боишься, что ты уже влюбляешься в меня? — шутит он, поднимая настроение.

Я усмехаюсь. — В твоих мечтах, Чон.

Он ухмыляется. Это такое редкое, но трогательное зрелище. — Спокойной ночи, Дженни.

——

Переступая порог дома Розе, я не могу охватить все сразу. Я этого не ожидала. Это все равно что проникнуть в чей-то разум — определенно разум Броуди.

Винтовая лестница справа привлекает мое внимание, она выкрашена в белый цвет с деревянными перилами. Остальная часть пространства украшена растениями, очень многими растениями, а яркий ковер с рисунком занимает большую часть жилой площади.

— Я просто быстро переоденусь. Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Розе.

Я смотрю вниз на то, что на мне надето — черные леггинсы, футболка оверсайс и ботинки, та же одежда, в которой я ходила на работу. Я не взяла с собой ничего, во что можно было бы переодеться, и я не планирую наряжаться для этого мероприятия. Это то, что отвлекает меня от всего остального. Проводить время с обычными людьми, занимаясь обычными университетскими делами.

— Я в порядке. Не торопись.

Меня тянет к большому книжному шкафу, тянущемуся вдоль задней стены. Он заполнен сотнями книг. Я обнаружила, что большинство из них старые, выцветшие и с потертыми краями. Я провожу пальцами по корешкам и просматриваю названия — все они кажутся духовными, и я понимаю, что Розе имеет в виду, говоря о Броуди.

Я вытаскиваю одну книгу и смотрю на нее.

— Страница двадцать четвертая, — произносит грубый голос позади меня, и я поворачиваюсь, чтобы обнаружить Броуди. Светлая рубашка свободно свисает с него, и его взгляд прямо сфокусирован на книге в моих руках.

— А? — спрашиваю я, но уже листаю страницы.

— Первая строка, страница двадцать четыре, — повторяет он.

— Звезды сгорят в огне, — читаю я вслух и смотрю на него в поисках объяснения. Он не отвечает, как будто я должна знать, что это значит, и шаркает в маленькую комнату, закрывая за собой дверь. Ладно, сейчас это было странно.

Вечеринка проходит на другой стороне озера, напротив того места, где я живу. Нам не потребуется много времени, чтобы дойти туда от дома Розе. — Ты всегда жила с Броуди? — спрашиваю я, потирая руки друг о друга, чтобы согреть их.

— Только последние несколько месяцев, — говорит она мне и добавляет, — мои родители выгнали меня за, гм... бунт, — она хихикает, — под бунтом я подразумеваю подстричь собственную челку и покрасить ее в розовый цвет.

— Уоу, откуда ты родом?

— Юта, — отвечает она, одаривая меня взглядом, который должен все объяснить. К сожалению, единственное, что я знаю о Юте, это то, что она фантастически подходит для катания на лыжах.

Сегодня вечером у костра будет несколько знакомых человек. Мои глаза привыкают к злобному свету пламени, и ко мне подбегает коренастая фигура. — Я не знал, что ты собираешься прийти, — Тэхен врезается в мое тело, обнимая меня, — я должен был спросить тебя. Черт, извини! Я не думал, что это, гм, то, к чему ты захочешь присоединиться, — бормочет он.

— Все в порядке, — я обнимаю его в ответ. От него пахнет стиральным порошком, смешанным с дымом от костра.

За последние пару недель я узнала, что Тэхен чрезмерно ласков со всеми, и, зная это, я чувствую себя более комфортно. Не то чтобы мне было неуютно рядом с ним раньше, но последнее, что я хочу обнаружить, это то, что он в меня влюблен.

— Розе, — говорю я, чтобы объяснить, почему я здесь. Я поворачиваюсь, чтобы подойти к ней, но ее там нет. Я оглядываюсь вокруг, она, кажется, растворилась в воздухе.

Юнги стоит у костра и машет мне рукой. Мой взгляд метнулся в его сторону, к Чонгуку и другой девушке. Он даже не удосуживается взглянуть на меня, и я не жду от него ничего большего. Просто потому, что мы провели время вместе на днях, это не значит, что мы станем лучшими друзьями. Это только для выполнения задания.

Усевшись задницей на деревянное бревно между Юнги и Тэхеном, я узнаю некоторых людей из нескольких моих классов и некоторых из братства Тэхен.

— Вот, — Розе появляется позади меня и протягивает стаканчик мне в руку.

Я вытягиваю шею, чтобы взглянуть на нее, и ее розовая челка свисает ей на лицо. — Спасибо, — говорю я. Я подношу чашку к носу и тут же жалею об этом. Запах алкоголя пересиливает любой микс, который она туда поместила.

Кто-то принес динамик и играет песни Блинк-182. Пары целуются вокруг нас, и снова, по какой-то неясной причине, мои мысли возвращаются к Джиёну. Я немедленно заставляю свой разум избавиться от этих мыслей.

Есть зефир, который люди поджаривают на огне, нанизанный на палочках. Пьяные подростки и открытое пламя — не самое лучшее сочетание, и я не хочу застрять посреди всего этого, когда случится что-то ужасное.

Юнги мне что-то говорит, и я смотрю на него, его губы шевелятся, но я не могу сосредоточиться на его голосе среди всех остальных вокруг нас. Тем не менее, я слышу разговор рядом с Юнги, Чонгука и темноволосой девушки, которую я не узнаю.

— Давай вернемся к тебе домой, — предлагает она.

— Может быть, позже, — отвечает Чонгук.

— Я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени, — ее рука скользит вверх по его ноге.

Я отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на музыке, подсознательно делая глоток из чашки, которую дала мне Розе, и морщусь от отвращения, когда горький вкус алкоголя встречается с моими вкусовыми рецепторами.

— Я сейчас вернусь, — говорю я, вставая, чувствуя легкую тошноту. Боковым зрением я замечаю, что голова Чонгука резко поднимается, и он стряхивает руку девушки со своего бедра.

— Ты в порядке? — Розе беззвучно спрашивает одними губами. Она разговорилась с Тэхеном. Я киваю и направляюсь к террасе на озере, подальше от всех.

Мне нравится моя собственная компания, большую часть времени я предпочитаю ее. Но мне не нравится оставаться одной достаточно долго, чтобы злые мысли овладевали мной. Раньше я никогда не была такой. Раньше я была экстравертом. До и после смерти моей мамы, я использую эти слова, чтобы описать временные рамки в моей жизни. До все было лучше.

Воздух на пирсе прохладнее, чище. Я делаю глубокий вдох, прислоняясь к одной из деревянных колонн, и смотрю вдаль. Я часто нахожу себя оторванной от собственного тела, или, возможно, лучше сказать «оторванной от мира».

Я не могу не задаться вопросом о цели всего происходящего. Смысл нашего существования или почему я здесь именно в этот промежуток времени. Вселенная бесконечна, поистине безгранична, и даже время — это иллюзия, на самом деле его даже не существует. Я где-то читала, что на горных вершинах часы бегут быстрее, чем на уровне моря. Итак, по сути, время не является постоянным, это просто обман, допущенный нашим неточным наблюдением.

В чем смысл жизни? Это способ скоротать время, которого даже не существует? И, может быть, по сути, ничто не имеет значения в великой схеме вещей.

Когда я посещала своего психотерапевта, она называла это «нигилизмом», и один из способов преодолеть его — не поддаваться ему. Она побуждала меня каждый день находить хотя бы малую толику смысла.

— Почему такая симпатичная девушка, как ты, совсем одна?

Этот голос пугает меня и вырывает из моих мыслей. Я поворачиваюсь и вижу высокую фигуру, стоящую передо мной. Слабый красный огонек от сигареты мерцает между его губами.

— Э-э, — я не знаю, что сказать, и смотрю в сторону костра, рассчитывая, как громко мне пришлось бы звать на помощь, если он окажется подонком.

— Я Кай, — он одаривает меня улыбкой. Я могу лишь частично рассмотреть его черты. Его каштановые волосы в беспорядке, и он продолжает так же мне улыбаться.

— Дженни, — отвечаю я, и наши глаза встречаются. Меня охватывает неприятное чувство, — ты учишься здесь в университете? — я пытаюсь завести светскую беседу. Мне не нужна компания, но я не знаю, как выйти из этой ситуации, не будучи грубой.

— Не совсем, — говорит он, и прежде чем я успеваю спросить его, что это значит, мои глаза расширяются. Вдалеке к нам шагает Чонгук. Я перевожу взгляд с Кая на Чонгука, мои брови хмурятся в замешательстве. Он заблудился?

Чонгук останавливается рядом со мной и переплетает свои пальцы с моими. Что он делает? Я замерзла. Я совершенно забыла, как двигаться. Его мозолистый большой палец касается тыльной стороны моей ладони, и тепло от нашего контакта распространяется по мне.

— Что ты здесь делаешь, Кай? — тон Чонгука низкий и пронизан раздражением.

Кай засовывает одну руку в карман и нарочито неторопливо затягивается сигаретой, оценивая контакт между мной и Чонгуком.

— Расслабься. Я как раз собирался уходить, — Кай щелчком выбрасывает сигарету в озеро, и я слышу слабое шипение, когда она гаснет, — увидимся, Дженни, — он подмигивает мне, и хватка Чонгука крепче сжимает мою руку.

Я прикрываю свою гримасу вымученной улыбкой. Что-то в Кае кажется странным, но я не могу точно определить, что именно.

Чонгук и я стоим в полной тишине, наши руки все еще переплетены. Я жду, пока силуэт Кая не превратится в маленькую тень на расстоянии, прежде чем прервать наш контакт и увеличить расстояние между нами. — Что, черт возьми, это было?

— Что было что? — Чонгук пожимает плечами, делая вид, что понятия не имеет, о чем я говорю. Он серьезно?

Он делает шаг ко мне, и мой пульс учащается. Почему он так поступает со мной?

Я делаю шаг назад, не обращая внимания на тот факт, что я уже близко к краю причала. Все это происходит слишком быстро, чтобы я могла понять. В одну минуту я пристально смотрю на Чонгука, готовясь возразить ему по поводу выходки, которую он выкинул, а в следующую меня окатывает ледяной водой.О боже мой. Это не может происходить прямо сейчас.

Когда я выныриваю на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, лицо Чонгука наполнено законным беспокойством. Он опускается на колени у края, протягивая мне руку. Я намереваюсь затащить его с собой, но сомневаюсь, что он попадется на этот трюк. Поэтому вместо этого я кладу обе руки на палубу и поднимаюсь.

Я промокла, замерзла и совершенно разозлилась.

Губы Чонгука сжаты, и его грудь слегка вздрагивает. Этот засранец подавляет смех? Это все его вина. Если бы он не пришел сюда, пытаясь вести себя как рыцарь в сияющих доспехах, этого бы не случилось. Я все еще была бы сухой и веселой — вместо этого я дрожу, пока прохладный ветерок касается меня.

— Заткнись, — предупреждаю я, наконец выбираясь из воды.

— Я ничего не говорил, — Чонгук поднимает руки в знак защиты, его ухмылка широкая, как у чеширского кота.

— Мне все равно. Заткнись.

Он хватает свою толстовку сзади и снимает ее через голову, передавая мне. — Вот, — конечно, под его толстовкой нет рубашки, какой шокирующий сюрприз.

Я собираюсь отклонить его предложение, мне не нужно, чтобы он спасал положение, но ветер заставляет меня передумать. Я хватаю толстовку дрожащими руками.

— Сними футболку, — приказывает он.

— Что? — я стискиваю зубы, чтобы они не стучали от холода.

— Дженни, она промокла, — он смотрит вниз на значительную лужу у меня под ногами, чтобы доказать свою точку зрения, — тебе все равно будет холодно.

Почему его это волнует? Я бросаю взгляд на потрескивающий огонь вдалеке, откуда доносится смех и громкая музыка, а затем снова смотрю на Чонгука. У меня нет ни малейшего шанса снять рубашку перед ним — я бы предпочла подхватить пневмонию или какие-то другие последствия.

— Давай, — говорит Чонгук, вставая передо мной, так что никто не сможет увидеть, как я переодеваюсь. Он поворачивается ко мне спиной.

Он не дает мне шанса отказаться, и я в некотором роде благодарна. Мое упрямое «я» пострадало бы, чтобы доказать свою правоту. Я снимаю свою мокрую футболку, осторожно роняя ее на землю, она шлепает, когда соприкасается с деревянной платформой. Я задерживаю дыхание, нервничая из-за любого шума.

Когда я натягиваю его толстовку через голову, интенсивный запах Чонгука наполняет мои легкие, вызывая мурашки по рукам. Я виню в этом холод. Я вспоминаю, что все еще злюсь на Чонгука. Я злюсь, потому что его перепады настроения причиняют мне боль, он говорит, что ничего ко мне не чувствует, но потом он делает это? В какую игру он играет?

— Зачем ты пришел сюда? Я разговаривала с Каем, — говорю я. Мне плевать на Кая, и я рада, что он ушел. От него у меня мурашки бегали по коже, но дело не в этом.

— Он не порядочный человек, — отвечает Чонгук.

Какой лицемер. — И что? Полагаю, ты тоже?

Чонгук поворачивается ко мне с серьезным выражением лица. Он на мгновение закрывает глаза, и когда они открываются, в первый раз, в них есть что-то нежное. То, как он смотрит на меня прямо сейчас, отличается от всех остальных раз.

— Я этого не говорил, и, откровенно говоря, я еще хуже. Правда, Дженни. Будет лучше, если ты будешь держаться от меня подальше.

Я не нахожу слов. Он тот, кто пританцовывал здесь, чтобы спасти положение, и он говорит мне держаться подальше?

Он совершенно безумен.