Глава 4

Дженни

Прошло несколько дней без очередного ужасного происшествия. Я устроилась в своем новом жилье и ознакомилась с расписанием занятий. Каждый день ребята собирались в кафе, чтобы наверстать упущенное и рассказать друг другу о своих днях. Я ловлю себя на том, что присоединяюсь к ним, когда могу, в перерывах между занятиями и работой.

Ступая на коврик после горячего душа, я остаюсь собой, когда звук моего телефонного звонка эхом разносится по дому. Он доносится снизу, где я, должно быть, оставила его, придя домой с занятий сегодня днем.

Единственный человек, который звонит мне и знает мой номер — это мой папа. С тех пор как я приехала сюда в пятницу, я ему не звонила. Он, должно быть, готовится сесть в свою патрульную машину и приехать сюда сам. Мне не терпится сообщить ему, что я нашла работу, и все встает на свои места. Я завожу друзей, и занятия увлекательны, может быть, в конце концов, приехать сюда было не такой уж ужасной идеей.

Дом пуст. Джису написала мне сегодня утром, чтобы сообщить, что они с Джином пошли в кино и не вернутся домой допоздна. Обернув полотенце вокруг тела, я спешу вниз, чтобы ответить на звонок.

Схватившись за перила лестницы, я заворачиваю за угол на кухню и натыкаюсь на что-то твердое.

Кого-то твердого.

Моя голова пульсирует, и я убеждена, что могу видеть звезды в течение нескольких секунд. Полотенце, за которое я держалась изо всех сил, теперь упало мне на лодыжки, пока я пытаюсь прийти в себя. Когда я это делаю, я оказываюсь в ситуации, в которой предпочла бы быть без сознания.

Я абсолютно и совершенно голая, если не считать моих пушистых кроличьих тапочек, и смотрю в пару веселящихся глаз.

Чонгук.

Что еще хуже, Чонгук сам без рубашки. Я не могу двигаться достаточно быстро, тянусь за полотенцем, которое уронила, и прикрываюсь им. Это не меняет реальности этой ситуации. Он уже видел меня голой. Хуже этого быть не может.

Мои глаза скользят по его телу, кажется, я не могу себя контролировать. Должно быть, он тоже принимал душ в своей ванной. Его волосы влажные, и капли стекают по груди.

Мне не нужно видеть себя, чтобы понять, что мое лицо приобрело пунцовый оттенок. Мой рот открывается, но ничего не выходит. Я смущена до такой степени, что немею. Это просто великолепно!

— Я думал, что сказал тебе смотреть, куда ты идешь, — огрызается Чонгук. Я не знаю, почему я так удивлена. Он грубит каждый раз, когда мы имеем удовольствие общаться.

Тень пасмурного полудня, заглядывающая в кухонное окно, заставляет его глаза казаться темнее, разъяренными. Я понимаю, что это, должно быть, его обычное поведение, некоторые люди просто вспыльчивы.

— В чем твоя проблема? — я огрызаюсь на него в ответ, мой собственный гнев берет верх, — что я такого сделала, что ты на меня злишься?

Его лицо немного смягчается, но это может быть моим воображением. — Просто держись подальше от меня, — предупреждает он и уходит от меня, захлопывая за собой дверь своей спальни.

Я стону от разочарования. Это все равно, что вытягивать кровь из камня.

Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице обратно в свою комнату, я нажимаю на контакт моего отца.

— Привет, извини, я пропустила твой звонок, — говорю я, как только он берет трубку.

— Привет, Джен. Я просто звоню, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Я не могу не волноваться, — говорит мой отец.

— Все в порядке, пап, — я понимаю его беспокойство.

Он последний родитель, который у меня остался, и я его единственный ребенок. Мы пережили вместе самое трудное время, но, возможно, травма помешала нашим отношениям во многих отношениях. Мы не говорим о несчастном случае. Мы почти не говорим о ней.

— У меня все хорошо. Я встретила кое-кого из друзей и, возможно, напишу несколько статей для университетской газеты, — говорю я ему. Если мой папа поймет, что я прогрессирую, тогда он перестанет так сильно беспокоиться обо мне.

— О, — говорит он удивленно, — это здорово! Я горжусь тобой за то, что ты дала этому шанс, малышка, — через несколько секунд он добавляет, — твоя мама тоже была бы рада.

Моя мама была учительницей корейского и китайского языка, увлеченной миром. Хотя временами я задаюсь вопросом, не была ли она слишком увлечена идеализмом. Она постоянно терялась в присутствии слов, поглощая их, и изливая их на страницы ее дневников. Мне еще предстоит заставить себя прочитать ее дневники, которые хранятся на чердаке дома моего детства.

Были времена, когда я сидела в своей комнате, уставившись на них, не в силах пройти дальше обложки. Я боюсь, что в конце концов потеряю каждую частичку своей мамы, если прочитаю их. Я не готова к этому.

— Как у тебя дела, пап? Дома все в порядке? Счета оплачены?

Мой папа склонен оставлять вещи забытыми, когда он слишком перегружен ими. Мы не испытываем особых финансовых трудностей, но у нас также нет свободных денег, особенно с единственным доходом и моим обучением в колледже, за которое платит мой отец. Я взяла студенческий кредит, но мой отец настоял на том, чтобы оплатить часть обучения, утверждая, что он откладывал деньги на это с тех пор, как мне было пять.

— Не беспокойся об этом, я справляюсь. Тебе не нужно присматривать за мной. Сосредоточься на своей учебе. Начни все сначала, заведи друзей... поживи немного для себя, — говорит он, но меня это не убеждает. Я мало что могу сделать, кроме как поверить ему на слово.

——

Проходит несколько дней. Я посещаю свои занятия и работаю в кафе в три смены, я так и не сталкивалась с дядей Розе, Броуди, после «собеседования». По сути, Розе заботится о передней части кафе со столиками и кабинками, а Броуди выполняет внутреннюю часть, одновременно работая над «проектом». К сожалению, она не дала мне никаких разъяснений относительно того, что означает этот проект. Тем не менее, приятно заниматься делами и входить в привычную жизнь студента университета.

Наступает полдень пятницы, и все отвлекаются на разговор о первой вечеринке семестра.

— Проходи, садись. Я сделаю тебе макияж, — Джису подводит меня к стулу возле своего туалетного столика, не давая мне шанса отказаться. Кисти для макияжа разбросаны по столу со всеми мыслимыми цветами теней для век.

— Ты когда-нибудь была на одной из них? — спрашиваю я, пока Джису вертит одной из кисточек на моем закрытом веке.

Я и раньше бывала на домашних вечеринках в старших классах. Это было то, чем занимались все, и, будучи одной из популярных девочек в школе, я почти обязана была присутствовать.

Джису смеется. — Не на вечеринке братства, но я была на множестве домашних вечеринок. С тобой все будет в порядке. Выпивка, веселье, — успокаивает она меня.

Есть тревожное предчувствие, что это будет катастрофой.

Джису не позволяет мне взглянуть в зеркало, пока она не закончит «шедевр», как она это называет. Я ахаю, когда она протягивает мне зеркало. — Ух ты.

— Я знаю, я хороша в этом, — она снова смеется. Я не могу перестать смотреть на девушку в зеркале. На себя.

Я давно не красилась, и даже тогда это выглядело не так хорошо. Джису не переборщила, мои тени для век светлые, но темные круги скрыты. Моя внешность...я думаю она обычная, небольшие, ели видные веснушки, но , в центре внимания — мои карие глаза.

Глядя на себя в зеркало, я вспоминаю, как я похожа на свою мать. Я унаследовала ее внешность, но характер моего отца, хладнокровный и спокойный, даже когда попадаю в сомнительные ситуации.

— Спасибо, — говорю я Джису.

Она пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. — Итак, у тебя есть что надеть? Предпочтительно платье? — она приподнимает брови.

— Я уверена, что смогу что-нибудь найти, — я направляюсь в свою комнату, прежде чем Джису попытается одеть меня в свою откровенную одежду. Это творит чудеса с ее телом, но я немного более застенчива и стремлюсь быть незаметной.

Я выбираю черное платье и надеваю под него белую водолазку под самую шею. На улице холодно, и я не собираюсь отмораживать свою задницу ради этой вечеринки. Сочетая платье с белыми кроссовками, я оглядываю себя в зеркале в полный рост у своего шкафа. Платье красиво облегает мои изгибы, и я снимаю резинку со своих шоколадно-каштановых волос, позволяя им свободно падать на спину.

Внизу у Джису стоят в ряд две рюмки. Она пододвигает одну ко мне, и я открываю рот, чтобы отказаться. Джису надувает губы, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Ну же, пожалуйста.

Начать сначала.

Заводить друзей.

Пожить немного для себя.

Слова моего отца эхом отдаются во мне. Он произнес мне целую речь, чтобы побудить меня приехать сюда. Я почти уверена, что это не то, что он имел в виду, но я должна с чего-то начать.

Удивляя саму себя, я тянусь за рюмкой и запрокидываю голову, выливая содержимое в горло. Моя мгновенная реакция — кашель и рвотный позыв, но я сдерживаю позыв, и в конце концов затяжной привкус алкоголя исчезает.

— Кстати, это не мой первый выбор наряда... но на тебе он выглядит потрясающе, — говорит Джису, сделав глоток и сморщив лицо. Мальчики уже на вечеринке, так что здесь только Джису и я.

До дома братства всего пятнадцать минут ходьбы через поля деревьев, по узкой тропинке, на которой нет никакого освещения. Воздух свежий и чистый, с оттенком древесного аромата. Листья хрустят под нашими ногами, и мы придвигаемся ближе друг к другу при звуке любого шума.

Как только мы подходим ближе и выходим на дорогу, я слышу, как гремит музыка, должно быть, поэтому местные жители не живут так близко к университету.

Люди собрались вокруг лужайки перед домом. Некоторые разговаривают со своими друзьями, смеются. Других уже тошнит, наверное, они рано начали пить. Я отворачиваюсь от них, пока меня не затошнило.

Джису берет меня за руку и тянет к входной двери. Она здоровается с несколькими людьми, и они здороваются с ней в ответ. Мы не останавливаемся, пока не оказываемся внутри, и она наливает нам напитки в два красных стакана. Покачивая головой в такт музыке, которая способна пробить барабанные перепонки стоя слишком близко к динамику, она протягивает мне стакан, пока ее глаза осматривают помещение.Я делаю то же самое и замечаю Юнги в ярко-красной футболке, рядом с ним Тэхен и Джин. Я кричу Джису сквозь музыку, кивая в их сторону. — Вот они!

Джису берет меня за руку, и мы проталкиваемся мимо группы парней в центр того, что должно было быть гостиной. Теперь она превратилась в площадку для пиво-понга. Чья-то рука скользит по моей талии. Я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с парнем постарше. Темно-желтое пятно покрывает верхнюю часть его рубашки, и от него воняет, как от пива.

Раскачиваясь из стороны в сторону, он цепляется за меня для поддержки и ухмыляется. — Как насчет поцелуя, детка?

Я морщусь. Это когда-нибудь срабатывало у него раньше?

— Как насчет сломанного носа, придурок? — возражаю я, и он отпускает меня.

Мы с Джису добираемся до ребят без лишних происшествий. Тэхен делает несколько шагов, чтобы заключить меня в одно из своих медвежьих объятий, но Юнги опережает его.

— Я рад, что ты сделала это, — Юнги ухмыляется. Тэхен пристально смотрит на него и качает головой.

— На самом деле у меня не было выбора, — шучу я и смотрю на Джису. Она уже рядом с Джином, убеждаясь, что окружающие девушки знают, что он занят, я не виню ее, они, кажется, засматриваются.

— Это не то, что я хотел услышать. Скажи мне, что ты пришла из-за меня, — шутит Юнги в ответ. Он уже немного выпил, алкоголь в его дыхании невыносим.

Тэхен стоит в стороне, разговаривая с девушкой с косичками. Его брови нахмурены, и он чешет затылок. Он замечает, что я смотрю на него, и выражение его лица меняется, уголки рта приподнимаются.

Я бессознательно осматриваю комнату в поисках Чонгука, чтобы держаться от него подальше, согласно его просьбе. После инцидента с полотенцем прошло несколько дней, и я делала все возможное, чтобы избегать его. Чем больше я об этом вспоминаю, тем больше я смущаюсь.

Чонгук, придурок, который презирает меня, увидел меня голой, и в ответ я столкнулась с ним лицом к лицу. Это была не совсем идеальная ситуация.

Мы на вечеринке меньше часа, а я уже хочу уйти.

— Эй, что происходит с Чонгуком? Он всегда такой... угрюмый? — я спрашиваю Джису. Мы наверху, в спальне Тэхена. Джису не хотела пользоваться отвратительной ванной внизу, и я не могу сказать, что виню ее, там воняет рвотой. Тэхен сказал, что она может воспользоваться той, что в его комнате, и Джису потащила меня с собой наверх. Мои глаза блуждают по пространству и останавливаются на медалях и трофеях на его комоде.

— Нет, обычно нет. По крайней мере, больше нет, — Джису поправляет прическу. Она уже навеселе после нескольких рюмок и еще более разговорчива.

— Больше нет? — я сажусь на кровать Тэхен и жду, пока Джису поправит свои заколки в волосах.

— Да, пару лет назад он через что-то прошел, но сейчас ему лучше.

— Похоже, я ему не нравлюсь, — признаюсь я. Дело не в том, что я ему не нравлюсь. Он ненавидит меня.

— Чонгуку нужно время, чтобы привыкнуть к людям. Я уверена, что он скоро придет в себя, — успокаивает она меня, но я не верю.

Как он ведет себя с другими людьми? Я не могу представить его кем-то иным, кроме грубого засранца. У него есть друзья, это должно что-то значить. Я выбрасываю мысли об Чонгуке из головы, я не против вести себя так, как будто его не существует.

Джису вставляет последнюю заколку в волосы, чтобы закрепить боковые части на месте, и достает из сумочки набор для макияжа. Мой рот приоткрывается, как это вообще помещается в ее сумочке, выше моего понимания. Она тратит еще пятнадцать минут на то, чтобы подкрасить свое и без того безупречное лицо.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает она меня.

Я качаю головой. Мой макияж безупречен, и я не вижу смысла добавлять что-то еще, чтобы иметь дело с пьяными, возбужденными университетскими парнями. Как только Джису заканчивает, мы спускаемся вниз. Я хватаюсь за нее, боясь, что она может упасть с лестницы, если я этого не сделаю.

— Я сейчас вернусь, — говорю я.

Она кивает и идет в дальний конец комнаты. Я направляюсь на кухню, проталкиваясь через переполненный дом. Тому, кто завтра будет убирать этот беспорядок, я сочувствую. Стаканчики разбросаны повсюду, рвота покрывает столешницу, пол и даже стены. Я задерживаю дыхание, когда выливаю свой стакан в раковину.

Это мой третий напиток, и я не знаю, как я выдержала первые два, но Джису настояла. У меня кружится голова. Мне не нравится, как алкоголь заставляет меня чувствовать себя, не в своей тарелке.

Я наполняю стаканчик водой и пью ее вместо этого, пытаясь избавиться от покалывания во всем теле. Я наполняю стаканчик, прежде чем повернуться и встретиться лицом к лицу с единственным человеком, которого я не ожидала здесь встретить.

Джиён. Мой бывший парень.

Его карамельные локоны падают на лоб точно так же, как я помню, и его взгляд устремлен на меня в замешательстве. Меня охватывает чувство ностальгии, он точно такой, каким я его помню, только пьяный. Очень пьяный.

— Дженни, детка, — он растягивает мое имя, как будто не верит, что видит меня.

— Привет, — говорю я, понимая, что для него это должно быть шоком. По крайней мере, я знала, что Джиён поступит в этот университет, но я застала его врасплох. Я решила приехать слишком поздно и почти никому не сказала. Я также ничего не должна Джиён. Он бросил меня.

— Я так сильно скучал по тебе, — он подходит ближе. Я делаю шаг назад и недоверчиво смотрю на него. Я напоминаю себе, что это всего лишь разговоры алкоголика, и он на самом деле не имеет в виду то, что говорит. По крайней мере, я так думаю.

— Ты так хорошо выглядишь. Ты сменила прическу? — Он изучает меня. Я не меняла прическу. Это первый раз, когда я выгляжу собранной за долгое время. Мы оба это знаем. Я возвращаю свою жизнь в прежнее русло без тебя, хочу сказать я, но придерживаю язык.

Джиён был популярным парнем в старшей школе, высокий, красивый и капитан футбольной команды. Я была капитаном команды поддержки. То, что мы окажемся вместе, было неизбежно. Разве не так это бывает, футбольный капитан и болельщица?

Он был моим первым всем. Я думала, что любила его. Теперь я не совсем уверена, что так оно и было. Мы были молоды и встречались всего три месяца, прежде чем умерла моя мать. После этого все изменилось.

— Джиён, — предупреждаю я его, но он слишком пьян. Его глаза налиты кровью, создавая впечатление, что он либо рано начал пить, либо решил добавить в смесь что-то другое. Он наклоняется ко мне, и я отталкиваю его назад, — остановись.

— Не будь такой. Ты никогда не выглядела так хорошо, когда мы были вместе, особенно после... — начинает Джиён.

Гнев клокочет во мне. Он точно знает, как добиться от меня реакции. Мой кулак сжимается, и я крепко зажмуриваю глаза. Как только я замахиваюсь, он сталкивается с чем-то, надеюсь, с лицом Джиёна. Когда я открываю глаза, к моему изумлению, лицо Джиёна совершенно не повреждено. Он увернулся от моего удара и ухмыляется от уха до уха.

Мой взгляд устремляется влево от Джиёна, и я встречаюсь взглядом с человеком, которого я намеревалась избегать сегодня вечером. Он зажимает свой кровоточащий нос.