Растворение

Не вспомню сколько уровней я посетил, но если это не все, то у меня глубоко устаревшее представление о числовой бесконечности. Не удивлюсь, если я и сам устарел... И не хочу, не хочу вспоминать о санатории, в котором по пенсионной путёвке проводил “заслуженный отдых” после минувшего рая… Просто не хочу. Фух, наконец  такое лёгкое слово может пронестись по моим нейронам словно мягким пришумом шины по безупречной дороге. Не всё так плохо; не жалуясь, я продолжил дальше, ведь вместо трости у меня были и есть крючки опираться… достаточно вспомнить о привилегированных путеводителях, как я про себя их называю, – субличности, прошедшие отбор моего “нелюдимого” характера, они до сих пор со мной и по маршруту отмечают обязательные туристические точки. Здоровые зубы не зачем выдёргивать. Я это понял...

А фонарём в ночное время мне служит и служил опыт. Я вкратце знал одно путешествие  Парадоксальным везением участь первопроходца ниспала не на мои плечи… и не обременила меня идти везде налегке. Кроме простеленной мне любезно ковровой дорожки воспоминаний у меня не было ничего под ногами, и на ногах ничего не было. Я тоже утратил свою обувь…

И некогда в своих натоптанных и стёртых носках набрёл я на маленький уровень, оазис в пустыне своих скитаний. Этот спрятанный мирок не подчинялся логике. В банальном здании вместо пола не может быть земля, а на ней не может расти трава… и огромные грибы-переростки… Прям лесная полянка с иллюстраций волшебных детских сказок помещенная в каком-то, по-моему, низком фабричном складе, помещении без света и окон. И в темноте пологие шёлковые шарфы ручейков магически подсвечивались сине-зелёными турмалинами и малохитами со дна. Моросью блестели пористые мухоморы, под которыми в порядке вещей было укрыться, будто под солнечными зонтиками на пляже древесных фей и гномов… 

В той тени ярко-красных шапочек я и узнал не свои ярко-красные наверно-кроссовки, с запахом влажной травы и пота, позже я склонился рядом над водой и узнал своё отражение в ручье. Я почувствовал воду на своём лице, падающую в зеркальную путеводную бразду. Счастье с раскаянием смешались в этих слезах, проникли и в кофейный рыхлый грунт, горячим молотым паром заволокли всё, что я мог видеть, то есть, всё вокруг.  

…Нашедший логику в бредовом сне, такой одинокий, готовый тянуться в любую сторону, подчинившийся своему и чужому обману. Мнилась мне вера в ту каменную почву под избранными ногами – вот она, вбирающая слезы, эмоции, она в рабстве у чувства и зависит лишь от него, как я завишу от собственного тела, она узнаёт себя через все без исключения порывы, не ставит ярлыки, воспринимает. Она давно признаёт не только чужую справедливость, но и своё заблуждение. Её нельзя предугадать, подобно мнимой логике внутри меня, что рвётся наружу, и ей не важно, кто её встретит, кто впитает. Вымысел – реальность, я – реальность, молчу или кричу, я бестолково, безвозвратно реальность…

Сколько километров пришлось перенести, чтобы понять это, сколько снов пришлось увидеть за закрытыми дверями, ты не можешь открыть их; ты синоним откровенности, ты лишаешь пустоту вокруг дара речи, моя ценность уже лишила меня жизни как героя. Я принимаю предопределение, оно сулит однажды погрузиться в вечное молчание… а я хочу однажды стать пустотой вокруг тебя, мой настоящий смех, вокруг тебя, моя ценность.

Пока пустоты нет, я буду окружён шумом… подвержен нападению. Шум бесполезен, весь он шумит, как могла бы шуметь пауза в нашем телефонном разговоре. И ради бархатного звука я согласен ждать. А шумные люди однажды придут в мою жизнь с обыском, начнут много шуметь, грубо вырвут из живота внутренний стержень, чернила оттуда начнут горячо разливаться по телу… Спасибо, благодаря своему окружению я смогу почувствовать себя живым. Как не красиво жизням поднимать шум вокруг жизни… И всё же жизнь необходимо постоянно доказывать. Ха, ха. Когда смотрю на личность как на величайший феномен, нет, не убеждаюсь в её вселенской цели познания; ничего подобного не хочется ожидать ни от себя ни от других, ничего развивать не хочется. Я не стал активнее.

Личность феноменально сложна, остановки в развитии и конечной точки идеального бытия у меня нет. Почему я стал свободен? Потому что однажды (этого никто не видел), я с позором отказывался от своих напыщенных слов, и тогда же, однажды, одна моя просьба, ради которой сущность их долго и мучительно мертвела, не стала исполнена… И вот, благодаря этому изныванию, я забочусь о себе сам, как и хотел.

Но вернёмся к трогательному моменту; я обулся, временно облачился комфортными довольно убеждениями, что составляли некогда и составили тогда почву под ногами одного путника. Я побыл в них; потом вдруг внимание моё сконцентрировалось – параллельно с журчащим источником под решёткой тянулся искусственный водосточный канал! подобные были в городе-городе. Тугую память черепа рассекла разгадка… И я следовал за ней по дороге, устланной полевой травой и унизанной тёплыми дымками резных фонариков, между живыми грибницами и водяными ответвями, через которых иногда пролегали бревенчатые арочные
мостики. По закоулкам стал доноситься ветер… Такой прохладный воздух не спутаешь с невольным, я понял, что это новый курс к свободе и принялся его искать…  Я перестал удивляться. Почти.

Описываю портал: растительность всё ещё находилась под крышей, только вот одной стены недоставало – помещение там простиралось в туманную городскую ночь с ребристым светом на мокром асфальте и бесконечным уличным потоком. Реальность и фантазия, рутина и чудесная история на размытой границе слились, соприкоснулись, нашли союз. Закулисье умеет припаивать противоположности и усердия к делу у этого сварщика не отнять…

Закулисье бережёт тайну от попытки её огласить, но на замену оно пригласило меня внутрь самой тайны, я исходил тайну и вдоль и поперек, и сплошь и рядом; не открыл, но мне открылась красота пребывать зашифрованным. Загадка: Бесконечно рьяно бежать от истины, значит куда бежать? В бесконечность. И если твоя истина бесконечность, она продолжит приближаться… Я иду к своей вечности так, “через чёрный вход” вполне осознанно. Что-то подсказывает мне – с обратной его стороны чёрный выход…

Много преодолённого не было предано огласке. Среди садов и снегов господствовало безмолвие, кстати, описывало их всекратно лучше меня. Разбросать бы эти хреновые крючки не по абзацам, а там, в глуши, весьма талантливая доказательная база потеряла бы вес, а невесомость распахнула бы ворота нашей тесной космической базы… Шифр – вот мой вердикт этому миру. Больше нечего добавить.
...