Глава 4. Пробуждение

Не тошнота, а, скорее, адреналиновая встряска перехватила воздействие капсул и положила начало продолжению их странствий. Вверх, вверх, вверх! И только, когда всё встало на свои места, внимание вынырнуло из больничных покоев на светлый праздник, на новый уровень.

Мы опять в гипнотическом лабиринте с индивидуальным типом и законом. Просторно; все подчистую поверхности облицованы белоснежным квадратным кафелем словно дно бассейна, а привычные стены сопровождают невиданные сюрреалистичные арки, витые лестницы в никуда, колонны, проходы, бесцельные фигуры – все сверкают. Эхом в этом безмолвном храме раздается даже дыхание, откуда-то сверху с потолка или сбоку, нарушая законы перспективы, в лучах славы шествует солнечный свет и… и, конечно, вода.  

Уровень статично заливает прозрачная лазурная жидкость, где-то сантиметров на сорок, более или менее в участках переходов или углублений в полу. С виду эта зеленовато-голубая гладь поблескивает лаконичными, округлыми бликами как леденец или желе. Её хочется проглотить, правда частично она всё же отдает хлоркой… Уровень “Возвышенность”.
…

— Да-да-да-да! Наконец-то я здесь! Ха-ха! Юху! – Кир сделался невероятно обрадованным, он с разбегу перевалил за кафельную платформу, и не раздумывая плюхнулся в воду бомбочкой. Брызги звонко разбились о тишину, о стены, о ступени рядом, но неопознанные километры и кубометры по сторонам сохранились первозданно уравновешеными – в глубь чего-то первозданно бесконечного закинул их дополнительный способ перемещения от Ли…

С ног до головы мокрый, Кир резво вскакивал, пытаясь приподнять руками жидкость на своём пути, хохотал, потом снова сигал туда на четвереньках как ненормальный.
— Здесь так красиво… – раздался где-то высоко под потолком голос Тима, оглядывающегося во все стороны. – Он спускался по крутым ступенькам, параллельно подворачивая брюки (кеды он заблаговременно связал за шнурки и повесил на плечах), – Зачем ты прыгнул в воду? Теперь у тебя вся одежда мокрая.

Ступени погружались в воду, а по ним и пальцы, ступни, щиколотки, достигнув дна, вода осталась ему чуть не доходя до колен. О, она не была холодной, но и никакой не была, точно прогрета сверху солнцем, а в глубине сохранившая прохладу; недостаточно переступить её, дабы она перестала ощущаться неприступной. По телу пробежали мурашки.

— Ха-ха, мне всё равно пора было искупаться. – Кир продолжал безудержно резвиться, нещадно боломутя воду, его непослушные обычно волосы теперь словно густая черная краска томно стекали с ушей и головы. – Но я бы прыгнул, даже если бы был самым чистым! Даже если бы знал, что моя одежда больше никогда не высохнет, даже… я так счастлив! Больше всего я мечтал попасть именно сюда, на этот уровень! Это не рай? – Он с детской наивностью огляделся, – Ха-ха, – в его смехе уже прослушивалась одышка. Кир прекратил плескания и уселся на дно, довольно улыбаясь.
Тим заметил потемневшие капли брызг на своей голубой рубашке, он прошелся кругом, гладь заколебалась от его движений, буркающим звуком разносясь поверху:

— Думаешь, мы её ещё встретим?
Кира, по крайней мере, его вопрос однозначно встретил врасплох:
— Может не показаться, но я не перестаю ломать голову над тем, как она ушла и… как она всем этим ну… ну, над ней, в общем, ломать…
— Исключительно из-за её добросовестной загадочности… – выказал понимание Тим.
— Да! Твой талант не только порталы находить, но и слова… пригодные.
— Не удивительно, учитывая все сведения о ней от неё, и их прочную ассоциацию с пылью в глазах… Слишком уж много нам было чести, для её то положения… ради чего? Но, куда ни шло, с каждой таблеткой моя вера в сверхъестественное лишь слабела... Я бы на её месте добивался обратного. Не знаю.
Кир молчал. “Что он всегда всё усложняет! О, Тим, ты же отказывался от этого в беспамятстве…”

— Я ей благодарен. Без преувеличений, ты был неуправляем, и редким чудом нас занесло, выражусь, “на приём к специалисту”. Ха, её содействие ведь послужило и твоему раздуплению сначала, не отрицай, а я даже не успел сойти с ума!
Слушать об этом дважды Тиму железобетонно не хотелось:
— Я тебе верю. Не сомневаюсь, и ты не сомневайся. Сомневаются в вещах, в понятиях; и в сценариях.
— Серьезно? – что-что, а уверенность в себе Кир дорого ценил, – Без шуток, я рад, когда ты в рассудке… когда я в рассудке… – Он положил голову на колени, и одежда пристала к телу по изгибу позвоночника.
— Мне не знакома твоя честность, я не видел тебя в помешательстве. – отмахнулся Тим.
— По-моему видел… и тогда с машиной, и сейчас; так что мы квиты. Но за мной крохотное преимущество, если со мной приключиться настоящее здешнее помешательство, ты вряд ли сможешь отличить его от моего стандартного помутнения, а если с тобой, то я смогу.

— И скоро оно начнётся?
Кир омрачился:
— Почему всё должно обязательно повторится? Почему не может произойти по-другому? Какая-то чертова точность…
— По-другому происходит в месте из которого ты ушел… Там ничего не предсказать… В мире независящих от нас событий перед тобой открылась дорога, уйти или остаться зависело от тебя и твоих ног. Почему я не ушёл? Я бы, может, тоже хотел…
— Да, хотел, но, встав перед выбором, пожалуй, ноги бы отказались… Если веришь, ответственность переоценили. – Кир говорил серьезно.
— Ты прав, – усмехнулся Тим, – Отказался бы; эта предсказуемость раздражает не хуже безволия! Значит, ответственность – лишний камень с моей души, от которого закулисье меня великодушно избавило. Вот это шлифовка! – Как-то по-новому свободно он сейчас произносил “закулисье”, которого остерегался ранее, Кира такое слегка удивило.

Дальше продлилась странная пауза, Тим глядел почти загадочно, а потом ни с того ни с сего размахом руки плеснул в Кира водой с недружелюбной силой.

Кир осмотрел себя мгновенно соображая:
— В качестве исключения, ответственность тебя всё же настигнет. – Он приподнялся и ладонями нанёс ответный удар брызг. Началась странная игра по очередному заплёскиванию друг друга водой, причём, где каждый следующий брызг должен был быть сокрушительнее предыдущего. До этого они не были знакомы.
Спустя ощущаемые десять-пятнадцать минут, Кир решил сдаться. Резонность бесконечного ношения по залам и коридорам с неэкономным продиранием воды направо и налево исчерпала себя вместе с силами:

— Что с тобой?! – Он остановился посреди одной из просторных зал, через которые сквозь усталость стремился вперёд. Тим затормозил у прохода на расстоянии от него, он изменился в лице и стоял задыхаясь.
— Что? – Его голос то ли насмехался, то ли наезжал, – Я не знаю скажу ли, – Он отвернулся спиной к Киру, через секунду опять повернулся, тот уже понял – это никогда не приходящая обоснованно и с приглашением истерика:
— Здесь ужасно, здесь постоянно, невозможно ужасно! – Тим сел на корточки и закрыл голову руками, мокрые капли на его одежде наконец срослись единым темным цветом. Отступать было некуда. Но как, на милость, мог он объяснить, что с ним? Что он запутан очень, своим бесправием, потерей, надрывом, проклятием… Что отвечает перед аудиторией, и забыл основы челенораздельной речи, или что терпит крушение, но обнаружил себя управляющим какого-то чуждого средства передвижения, которое в глаза первый раз видит. И каждое событие длится бесконечно нависшим роком, и во всех случаях сознается собственная осужденность на бесповоротный провал. Ну коими словами он должен был это сказать? –  Я не хочу сходить с ума, не хочу ничего искать! Сейчас мне кажется… да! Это, впрочем, так, – нет смысла! Ну что мы ищем? Сколько мы ищем? Всё такое огромное… Я больше не могу контролировать и игнорировать эту важность. Да, это всё так важно, и не просто так, ну посмотри вокруг! – Тим отвёл руки от красных глаз, смотря в лицо неизбежно давящему страху реальности, который был повсюду, – Я ничего не понимаю, и я этого боюсь! – Он больше не прятался от того, что больше не пряталось от него.  

Кир следил за всеми его действиями, вкопанный в кафель. Когда Тим остановился, он ещё очень долго молчал, со смятением сдвинув брови и приоткрыв рот, для него в каждом мгновении проходила тысяча лет, пока он искал в одной из них хоть сколько нибудь объясняющее, пока решался сделать хоть немного помогающее, но всевозможно сильнее того, что помогло бы ему самому удержаться.

Он ринулся вперед, на полпути замер, почти шепотом произнес его имя, как-то с буквой "а" на конце, тоже сел в воду, столь резко, что неловко стукнулся коленями о плитку, и опять надолго замолчал, сделав свой неподдельный выбор, побеждающий ничто.

Всё то время Тим не понимал, как на него смотреть, и даже слегка ободрился. Кира бесполезно прогнозировать, и когда в одном шатком сознании опускает руки самый несломимый нервный импульс, когда для Тима выхода нет и такова голая действительность, на помощь приходит другое сознание, то выковано выдумками и закалено находчивостью, оно без раздумий достаёт из-за спины лопату (да ну, что-нибудь по-изобретательнее…) и выкапывает их хоть из общей могилы.

…