Глава 9. На осколки рассыпалась драма

Пришла пора путникам в который раз блуждать по зловещему омуту закулисья… вразвалочку прогуливаться по торговому центру, поддерживая тем, безусловно, право нарицательно так называться. Правда, выискивали они не вещи, а все проёмы, хоть сколько напоминающие дверные, и все двери, хоть сколько напоминающие стеклянные. Не могу сказать, что время шло, но два объекта точно шли, перемещаясь по округлым холлам подобно стрелкам на циферблате. Молчание стало проникаться неловкостью, как с молчанием опустошающим обречено случаться. Кир замечал это всегда до считанных секунд, и до мгновений ока предотвращал:

— Ты говоришь, что в пустом ТЦ большой соблазн что-нибудь украсть, я то думал, мне вообще ничего здесь не хочется, всё ненужное, и без меня расставлено красиво. Но я взял. Из-за продажной среды это ощущается как воровство.
— Что ж, это ощущается сытость… лови моменты, когда всё устраивает, они обычно не преобладают.
— Значит, я наелся красками… А обычно тогда что преобладает?
— Голод.
Кир никогда не думал об этом, и слова Вика навели его на одну интересную мысль:
— Почему ты взял только две пачки сигарет? Что будешь делать, когда они закончатся?
Вик, похоже, тоже это для себя не толковал:
— Не будет так как сейчас; точно, может будет хуже чем сейчас… всё одно. Желаемое связывает существование и смысл; потом не будет желаемого сейчас, отчего “сейчас” и смотрится выигрышнее… благодаря условной ситуации недостатка ресурса для “потом”. Но смысла в “сейчас” не больше. Я достигаю его с помощью желаемого. Вот теперь я начинаю рассуждать, и уже переживаю за вакуум нашего рассуждения… Не думай о будущем – станет намного сложней.
— Я почти понял твое отношение к миру.

— Почти. Моя единственная к нему претензия – это я. – Вик повернулся, – скажи, хорошо ли не любить себя? Хорошо ли любить себя?
— Да Боже, я тупой, – Кир наклонился, опуская руки, может, под тягостью вопроса, – про себя лишь скажу, что выбрал бы любить… Хотя, смотря что под этим понимать...
— Про себя все скажут, в этом то и дело… Ещё одна моя проблема – люди разное говорят…  
Кир выпрямился и повернулся:
— Так а зачем знать ответ? Да и у кого спрашивать? – всё это начинало его волновать.
— Не́ у кого, знаю, люди зациклены на себе, обижены, подвержены влиянию, склонны ошибаться и отрицать, оценивать и много чего ещё… И при всём этом в них есть потребность правды… Не в одних моих словах столько противоречий. Так уж и быть, сдержу хоть одно – больше никогда не буду спрашивать.
  Кир испытывал неприятное ощущение в животе, его слова как-будто что-то в нём задевали:
— Думаю, во всех этих противоречиях остаётся только устроиться поудобнее…
— Для этого условия ни я не устраиваю, ни меня не устраивают.
Кир взглянул вопросительно. Вик не остановился:

— Мне вот говорили: “Когда вырастешь, поймёшь жизнь”, и что? Я вырос и понял, что это брехня, а с каждым годом я только отдалялся от этого “понимания”, оказалась, все люди просто живут в разных мирах, а то, что кто-то из них якобы “познал” свой, для меня не имеет практического значения.
— Твоя проблема в остальных, ты их ровняешь и заключаешь, но из всех обобщений существуют исключения… такие вещи нужно искать. – Хоть Кир и произносил это с особым ударением, голос его давно уже не был уверен.
— Что в одну сторону, что в другую, я тоже не могу понять людей, и я их не люблю, разница – их много, я – один, зачем искать? Вернее сделать гуманный выбор в пользу большинства.
— Так ты любишь людей, даже больше чем я… Ты боишься осуждения?
— Обычно я боюсь того, чего не понимаю… Когда боюсь осуждения, боюсь, что меня не поймут, значит, боюсь уже стать страхом для кого-то… А если боюсь стать чем-то в чужих глазах, значит, меня нет как такового…
— Значит, можно легко подстроиться, стать любым? – Кир не верил своему уточнению, хотел убедиться, что это не так.
— Значит, можно выбрать кому позволить себя создать. – Вердикт Вика его обнадёжил. – Поиск понимания естественен, как и страх осуждения… Как и несвобода.
— Люди дают друг другу понимание и осуждение… Ещё дают любовь…  Если люди нуждаются в них, значит нуждаются в несвободе? Дают друг другу… – Кир смотрел как загнанный волчёнок.
Вик не заставил его договорить:
— А… то что может человек дать человеку… – он был в легкой задумчивости, – не больше чем камин в доме.

Они стояли у двери, Вик выглядел раздражённо, Кир, будто был готов заплакать.
— Я не могу подобраться… На всё, что я говорю… ты, ты точно знаешь мой вопрос и готовил ответ… смотришь из будущего… Ты сложный, этот разговор сложный…  В твоём мире сложно! – между каждым следующим утверждением плотнее вписывалась истеричность.
— А в твоём просто?
Этот сухой вопрос его добил:
— Не знаю… Не знаю! – Закричал Кир, метафорически взабравшись на свой взвод.
Вик казался даже менее растерянным, жалость влилась в его равнодушные глаза:
— Вакуум давно нарушен, я это сделал. – Единственное, что ему удалось вставить. 
— Я и знал всегда, что мир может быть жестоким! – бился Кир, – но я любил его. О, за мелочи, потому что он был добр ко мне… – грусть его голоса смиренно сводила истерику со взвода, – мне казалось, даже как-будто конкретно ко мне… Мне достаточно было смотреть…, забывать обо всей своей жизни, не знать ничего о ней, почему… Мне ничего не было нужно…
— Тогда зачем ты сюда сбежал!? – выпалил Вик.
— Сбежал?.. – Кир, ошарашенный, упал на колени, он долго взирал в никуда, думал, – …Похоже я устал быть избранным… сколько времени мне потребовалось… чтобы понять… – Его простой взгляд устремился вверх на Вика, – …что никто меня не избирал?.. –  голос его дрожал, – Мне страшно, я смотрю на тебя как в зеркало…

Вик закрыл глаза, подошёл к двери и осторожно положил руку на стекло, когда он поднял веки, его тёмно-карие глаза заблестели в отражении, они направились на очертание Кира позади:
— Я тоже… да, именно зеркало, потому что зеркало отражает… Не бойся, ты от меня так сильно отличаешься… – он повернулся в улыбке, – изначальной способностью любить… Все мы по сути кирпичные стены, но нас марают, кому-то кажется – карандашом, кому-то – красками, а у тебя даже есть ластик, не волнуйся так же, ты его не потеряешь, и там тебе это пригодиться… Противоположность, это я прост, и тут опять оскорблён. Это в мире простого человека всё сложно… не так как говорят, врубаешся, поэтому в твоём мире легко.

Кир был растерян, по его лицу и при старании было не заключить, воспринимал ли он говорившего, только он смотрел в упор и не моргал.
…Ты не понял? Не понял, что ты понимаешь людей? – продолжал Вик, – Прекрасно; не могу я быть первым, кто на это указал! Зачем ты это обходишь? Зачем ты отвлекаешься самообманом, когда у тебя есть цель? Ты не можешь ничего для себя заключить, потому что тебе всё нравится! Забей и на мою недо-мотивацию, и вперёд!
Кир не отвечал, Вик тяжело вздохнул, сорвался с места и подошёл.
…Прошу, не обливай сердце жалостью, слыша и глядя на все эти недоумения; то что происходит, этот конфликт, их комедийный запутанный сюжет без смысла, который каждый доводит до своего вывода… И мы все сталкиваемся, похоже… не знаю, в одной тесной и узкой комнатке… Какое это жалкое место одинаковых, но заблудившихся по разному актёров... Только ты из зрителей в зале, и спектакль смотришь в своём вкусе. Я играл неохотно… Да, я не удивлю, сравнив общество со сценой, мы вечно думаем об одном и том же… И мы думали, разница была в ракурсе. Я не советую тебе для полного счастья искать роль, не тебе; а попробовать можно многое… если по-кайфу пробовать. Говоришь, не знаешь себя? Наитие даётся тебе лучше любой определённости.

Похоже, Вику больше нечего было добавить, он исчерпался и стоял над ним молчком, тишина, как кнопка паузы на пульте, стала им двоим сейчас необходимой. Кир долго взирал в пол – два прямых угла чуть смещённо сходились с двумя другими прямыми углами в точке, на которую ровно под тем же углом падал его взгляд, асимметрия его умилила. Он обратился к Вику:
— Ты не хотел советов, поддержки, сочувствия… даже реакции на свои слова… – Слова протягивались, протягивались остановки, в отрезки которых он готовился говорить, – а я понимал это… и всё равно делал так, как хотел… я больше не буду обходить… я бы спросил, но думаю ты и этого не хочешь.... не давай реакции… Кир привстал и обнял Вика за ноги.

Вик слегка удивился, но о реакции просьбу исполнил и просто недоумённо глядел на его затылок, Кир этого не видел, он облокотился головой на свою руку и смотрел только на двойную дверь позади него.
—  Внутри тебя сейчас возможно распадается какой-нибудь хрусталик льда. – чуть иронично предположил Вик.
Кир понял его тон и улыбнулся:
— Внутри тебя точно намерзает ледяная глыба.
Под утешительный порыв попали оба, но рано или поздно лавочка сворачивается и можно переходить к практическим моментам, Кир и такое без труда понимает:
— Можешь отворить дверь? – в позе на коленях любая просьба выглядит драматично-умоляюще, – Хах, знаю, это и совпадение и суеверие, но каких бы дверей я здесь не касался, они оказываются заперты напрочь… На этот раз мне конкретно это не нужно…
— Не нужно… И ты думаешь, если попробую я, то она откроется? – Вик сложил руки, – Не надоело искать лазейки в своём “уделе” как в законе?
Кир встал и нарочито отодвинулся от двери:
— Я не стану. Это моя личная неудача.
— Не перебарщивай, это не стоит обсуждений, вот увидишь. Я утешусь тем, что мои советы не идут даром. – И он кивнул, что должно было говорить Киру: “иди попробуй”, и тот не мог не послушаться:
— Надоел не удел, а само столкновение…  – Он уже потянулся к ручке, она казалась ему раскалённой, – Может я́ делаю что-то не так?
— Может ей ещё вежливо постучать!? Давай. Когда сталкиваешься с закрытой дверью, это не обязательно знак судьбы, мол тебе не туда, и иди гуляй… Знаешь, если она будет закрыта, я выдолблю из стены хорошенький кирпич и разнесу эту стекляшку вдребезги! Это больше смахивает на образ жизни.
...