Глава 5. Путник и стекло

О чём же можно спросить себя, сидя в одиночестве посреди торгового центра? “Чёрт возьми, почему она так долго?” – Что ж, грубовато, но резонно. “ Почему я провожу время столь напоказ-отстранённо, и моя ли на то ответственность?”  – думай, только не сломай ничего. Приходит ли иное в голову? Кое-кто тоже задаётся, но другими вопросами…
…

Кир пришёл в себя, первое осознанное – боль, колющая и пульсирующая в затылке. В который раз уровень изгнал его, но впервые вышвырнул вот так бесцеремонно... Его рай обманул его впервые. Он не знал, почему ему больно, как всё закончилось там, даже где он… где… О боже, Тим!

Кир моментально восстал, точно мертвец из гроба, по ощущениям его башка была туда приклеена, и стоило начать подниматься, не слишком то “цеплялась” за жизнь. Он чувствовал себя ещё в воде с пустотой на месте головы, и, пока не привык к полумраку, стал судорожно проходиться по всему руками в попытке на ощупь ухватиться хоть за что-то в этом шатком мире, или попросту рефлектинктивно барахтаясь, дабы не утонуть… в луже… да, да, воды вокруг хватало на разве на достаточно-таки скромную канавку, а он вполне устойчиво восседал на твёрдом кафеле.

Успокоившись, Кир постепенно замедлился, мыслимые переживания, за которых он с не меньшим рвением тогда цеплялся, с издёвкой разносились, словно обронённые листы бумаги, гонимые ветром. Ему лишь было ясно – Тима нет. Он не призывал, не осматривался хорошенько, он радикально это знал, и вместе с головной вдруг почувствовал боль кома в горле. Он взялся за шею. На его стороне осязание и зрение, но ничего не представить, не обдумать. Однако, стоит отдать должное этой временной пропажи черепной коробки, она исключила от него одну напряжную деталь – деталь возможной невозможности больше их встречи.

Вновь отсыревшая одежда стала ему теперь невыносимо противна и тяжела, словно лишняя кожа. Он увидел где он.   

Здание, причём такое знакомое, пропитанное реальностью и людьми, запахом новизны и пленящих глютоматовых ароматизаторов, высокое, яркое и всегда звучное, изобильное, безвкусное и стильное одновременно. Раз он в фонтане, это первый этаж… торгового центра!

“Добрался и до него” – впервые подумалось Киру. Уровень “Мёртвый молл” он знал и брал во внимание, ведь самому не раз приходилось сидеть в ТЦ среди воронки шума и людей, на лавочке ли под искусственной пальмой, за тонким столиком в фудкорте, или на мягком диванчике возле кинотеатра. Сидеть и представлять себе, как бы всё было здесь после закрытия…“Основной свет потух, коридоры пустуют. На панорамном потолке рассеялись звёзды, неоновые подсветки вывесок оставляют в поле зрения несколько самых вырвиглазных логотипов, и все сидения свободны… Эта веселая мелодия больше не играет из ниоткуда… Жаль только, магазинчики будут заблокированы рифлёной серой штукой, чтоб никто не смог зайти и присмотреться… и где-нибудь, сто процентов, ходит сонный охранник… да и на камеры попадёшь… Хочу походить здесь именно как сейчас, за исключением, что буду исключительно один, буду брать вещи, которые хочу, идти туда, куда хочу и делать там преспокойненько что захочу! Никто не смотрит, и не знает, что я здесь. Как будто это для меня, даже не моё, а просто для меня.”

Теперь воспоминания окрасились ядовито красным, всё изворотилось. Теперь не хотелось чтобы что-то было для него. Зачем? Опять что-то хрупкое, сыпучее, ускользающее? Чтобы идти, изнеможденно ползти дальше? И он свернулся в клубочек, создав подходящую изоляцию для совещания с исчерпанностью, отвращением и эксклюзивным звеном – абсолютным одиночеством.

На первом этаже было мрачновато, а на второй и третий попадало больше света, каждый этаж был огорожен стеклянными перилами. Фонтан, в котором он лежал, имел точно такой же кафель как возвышенность. Он не работал, но видно, просевшими местами вода по его дну не попала в сток.
…

“Почему я вёл себя…  нормально? “Ничего не изменится, нам не грозит опасность, мы найдём еду,  перейдём на следующий уровень, и этот чёртов выход, наконец, найдём!” А нам ведь больше ничего не оставалось… разве может… Что это?” – Его сожалеющие размышления могли продолжаться без времени, если бы не обрушились вдруг с неожиданным новым звуком. На втором этаже, точно, звучал хрипловатый мужской голос, бурчащий сам с собой:

— Торговый центр… м-м, всё как там… вычурная лабуда (не вписываемая в троеточие пауза), магазин, две-три от силы пары обуви (развёрнутая пауза) и… шляпа (ещё вынужденная пауза) Так… сто́ят, конечно, дороже моей никудышной почки; как его… отмыв денег, что-ли…

Кир невольно испугался и замер от неожиданности, затаив дыхание и продолжая слушать, голос продолжал: – Если всё как там, то киношка на третьем этаже… м-м а попкорн там как в настоящей…? А если он холодный? (Добровольная пауза). Та-а-а-к… если я здесь, и один, то-о-о… птх-фм-нм, – послышался замышляющий смешок, Кир, предчувствуя что-то сверхординарное, задёр голову наверх; к перилам медленно подошли, потом свесились чуть ли не всем корпусом, разматывая долгую тень на фонтан, Кира этот кто-то видеть не мог, ведь располагался над ним чуть впереди.
— А-А-А-а! – Раздался после ещё более неожиданный и громкий, оглушающий ор на всё здание. Голос не остановился, – Вы все тупые! Я вас ненавижу! (пауза для смеха) Внимание, внимание! Всем посетителям важное объявление: кхм-кхм, простите: срочно покиньте помещение и идите все *****!!! – голос задыхался, – Хыпхахфы-мхах! Ха-ха-ха, да тут весело, ой, да мне не нужно больше…

Голос стихся, тень удалилась. Остолбенение Кира по примеру пошло на спад, он ничего не думал наперёд, просто с хрустом выкарабкался из фонтана, будто какая-то первобытная угроза миновала, и можно загадывать на повышение по “пирамиде потребностей”. Боль, которая не удовольствовалась только головной, сопровождала кости, мышцы, а, следовательно, и все движения. Ещё один бессмысленный урок – глянцевый пол в торговом центре без обуви покажется холодным, где он свою оставил, пока решительно не вспоминалось...

Он пошёл, вода стекала со штанов и рукавов водолазки, ударялась о землю и оставляла след из капель за ним попятам. Шатаясь и чеша затылок, Кир направился, должно быть, наверх; подошёл к эскалатору и по земной привычке с серьезным видом встал на первую ступень. О том, в какой мере “не сразу” он заметил, что нисколько не меняет положение, лучше промолчать. В сущности не без возмущений, но на практике исключительно сам, он всё же поднялся по нему широким шагом.
 
Он ступил на второй этаж, держась в сторонке с неопытной осторожностью, как на чужой территории, и неосознанно принял попытку подозвать того, кто ещё недавно решил его дара речи. “Тот, кто кричал – человек, и кто бы он ни был, необходимо заявить ему и о своем существовании” – Так мог он рассудить об этом, если б стал.
— Здесь кто-нибудь есть!? Эй, я слышал здесь голос… Кто здесь?!
Спустя где-то минуту из тени в углу холла не менее жутко прозвучали отрывистые крики:
— Что это? Это я́ слышал!? Нет, нет, нет! … Кто здесь?
Кир медленно пошёл на шум и оказался на грани тени.

Они очень долго стояли без слов, уставившись друг на друга, лица их были одно страннее другого.
Тот, кто стоял напротив него был, определённо, человек; парень, немного старше, восемнадцати-девятнадцати лет, и Кир казался ощутимо ниже рядом с ним. Помимо странного вида, он ещё имел странную короткую стрижку под машинку, слегка отросшую, (сами волосы у него были каштановые), мешковатые синие джинсы, и кофту цвета хаки.
— Ээ…нуу…Хпх, я вообще не знаю, что в таких случаях уместно сказать… – начал Кир, он экстренно пытался прийти в себя, – Как… Можешь… для начала скажи, ты знаешь где ты…?

Фигура вышла из тени и стало реально осмотреть её подробнее: тёмные глаза и смугловатая кожа, на кофте чёрный абстракционизм из букв и рисунка, тонкий шрамик от левого уха в длину шеи. Вдруг фигура заговорила, по-прежнему осипло:
— Э… я … В таком ме-сте…
На лице Кира теперь выразилось ожидание, что он продолжит. Прошло много времени.
—  Где нет людей… – наконец договорил весьма нестандартный субъект, – Хм… в каком я месте? – он был уже спокоен, говорил же с застигнутым нежеланием. Кир непроизвольно заулыбался:
— Ладно, я всё равно ума не приложу с чего начать. Вообще не приложу ума. Я очень хочу есть. От еды настроение улучшается и прочие… факторы… Ну, тебе это знакомо… тогда… – он с натяжкой отдавал последние средства за каждое новое выговоренное слово, ведь его личные запасы заросли паутиной. – Ты, может, тут освоился… есть здесь еда?

Тут незнакомец широко раскрыл глаза с пониманием, точно до этого с ним говорил иноязычный, и невозмутимо прошёл мимо Кира, молча направляясь на третий этаж. Временный иностранец ничего не понял, потом развёл руками и побрёл за ним.
...

— Погоди, ты тоже ничего не знаешь про закулисье? – Кир с трудом догнал его скачками, а он и не счёл нужным обернуться, хотя ртом пошевелить удостоился:
— Про закулисье… допустим, знаю.
— Ну так что же ты… Так, прости, я, видимо, двинулся головой, когда упал, но я опять ничего не понимаю. – Кир повторно потрогал свой затылок.
— Я где-то видел здесь аптеку, или типа того… –  продолжал бросать отрывками попутчик.
— О, да, круто, хорошо, нет спасибо, просто… – Кир терялся,  – Как долго ты путешествуешь здесь? То есть, сколько уровней ты видел!? Как сюда попал? Как… впечатление..?
Вдруг его остановил резкий поворот:
— Разве э́то тебе необходимо?
— Что необходимо? – Кир пребывал в сплошном смятении. Его несловоохотливый нынче собеседник опустил веки и смотрел на него сверху вниз:
— Эти вопросы.
— О, да… Совсем не необходимы! Да, может, не так уж и необходимы, не... для начала… О, может я даже знаю, что для начала… кажется, я мог бы спросить твоё имя… это, должно быть, важно… (Тот продолжал смотреть, продолжал молчать, на то, что в сотый раз от него ждут реакции) – …Я Кир, а к тебе как обращаться?
Вот после непосредственного запроса незамедлительно был дан выдержанный ответ:
— Виктор.
— Хах, круто, тогда я Кирилл, если вдруг захочешь напрягать язык.
— Хах, ты же явно понял, что у меня нет такого желания, Кир. Зови меня Вик.

Дальше они без разговоров поднялись на последний третий этаж. Оттуда открывался прекрасный вид на всё ТЦ, окутанное пустынным приглушённым светом. Словно узоры на ладоне, геометрические ветви плиток следовали за разветвлениями и поворотами. Кренились поддерживающие колонны, эпатажные люстры и поддельные цветы. От “ядра продаж” пульсировали бутики обещавшие любую вещь, что только можешь представить, потрогать, надеть, забрать… Однако, придётся обойти мёртвый фонтан, мёртвый мрамор, мёртвые склонившиеся прожекторы, и бледно-розовую, мёртвую краску на стенах. Их не отнять отсюда, не пробудить. О, эти вещи не заснули на ночь… нет. Смотришь на Мёртвый Молл вот так, обширно – на сердце занывает апокалиптический ужас.

—  Они оставляют еду высоко, чтобы мы уставали по дороге и брали больше; ты хотел есть, тут её много. – Вик обвел руками длинный ряд лавочек фудкорта. – Я иду к кинотеатру и буду есть попкорн, если он горячий, ты наверняка слышал мою тираду...
Кир окинул взглядом нетронутые витрины: еда поджидала внутри, как приманка в мышеловке. Ему стало холодно, казалось, одежда не высыхает:
— Горячий, говоришь… пойдём.

Кинотеатр обычно затемнённый в контраст общему фону ТЦ, сейчас напротив выделялся своим кислотным неоном. Пожалуй, единственное прилично освещённое место здесь. Но, примечательно, к афишам совершенно невозможно было присмотреться – их наполнение, от текста до картинок – всё случайно… Узор из цветных колечек на синем ковролине отчётливо зашуршал под кроссовками Вика, Кир же ощутил ворсовую щетину ступнями.
...