Лишнее

Она вернулась, когда сочла нужным, со скоростью смены кадра, той скоростью, парадоксально замедляющей дыхание и отозвавшейся ватным ощущением в теле Кира, тогда как действительный кусочек ватки в носу частично ограничивал дыхание Ли. Белые волокна слиплись с кровью, а это размякшее, но тяжелое чувство будто большая холодная снежинка, слиплось из нескольких хлопушек мокрого снега, только не снаружи, за окном, а внутри…

Снаружи он коряво спутал несколько вариантов заготовленных фраз. Снаружи и Тим проявлял учтивое участие, но в своей  “домашней обстановке”  не мог остановиться раскладывать по полочкам. Времени отсутствия Ли ему не хватило для возможности возведения в степень пришедшего внезапно числа. Когда Кир чем-то поинтересовался у неё, Тим как раз вспомнил его полное имя, это далось с изрядной сложностью, по процентам приближенной, разве что, к отношению числа букв в слове “Кир” к слову “Кирилл”, по крайней мере, так показалось за доли секунд, которые, гарантирую, не станут подсчитаны даже одним странным человеком.

“Кирилл” ни о чём не говорит, не наводит на мысль, а значит как название без символа нуждается в наделении таковым. И его собственное имя уже показалось Тиму даже не названием, а набором букв, незачем отныне ни сокращать их число, ни расширять. Невозможно понять ни их, ни себя, наделяя смыслом – это задача, у которой нет решений. А значит, пришла пора выходить:

— Всё нормально? – вот и “учтивое участие” перелегло со взгляда на слова.
— А может быть не нормально? Ха-ха, это не наяву. – Смех её за время их знакомства никогда не был заливистым, и, сейчас не выражал ни чего большего, чем: “Вы, похоже, забыли.” Воля избавляет от многих надобностей и надобность замечаний не обходит.
— Значит, проходишь сюжет по плану, что ж… – Тим намеренно воссоздал что-то среднее между безвредным заполнением паузы и ехидным замечанием.
— Сюжет свободен и непредсказуем. – Ли, должно быть, сочла за первое и бодрость не сбавляла.
— А план тогда какой? – Он мог бы и успокоиться, но знал, что ничего ему за это не будет, и с дороги свиливать не стал.
— Ты придумал сюда план, мне то с чего иметь в виду какой. – Ли заметила в тоне его намек на требование, и поспешила от него откреститься.
— Хочешь сказать, с чего тебе мне его объяснять? – внезапно для себя, Тим решился и на бо́льшую нахальность.
Ли приветствовала её пущей невозмутимостью:
— Обязательств у меня здесь нет, как и перед самой собой… – (вдруг наивность лучше поможет обозначить обстоящие здесь дела?)

— Что это вы? – а Кир очнулся, окатившись льдом перешедшего в перепалку невинного интереса, – Кто-нибудь хочет есть? Просто я да. – Вот кто был на самом деле наивен.
Ли повернулась с остатком серьезного контекста “чего тебе?”, но тут же поменялась:
— Путаешь немного, но удачно. У меня не столовая, но прогнозирую, что в ящике и для голодных средство завалялось. Не хочется только оставлять вас повторно меня ждать… Продолжительное молчание заводит, как видно, в разные сомнения… Есть особые пожелания?
— Ты хочешь еду... наколдовать? Прости, умудрился же ты, Тим, выбрать подходящее словцо.
— Это выражение вас же и обманывает, я не колдую, банально представляю. Мне нужно прекрасно понимать то, что теоретически может быть создано здесь. Стоит вспомнить вкус и вид чего-нибудь съедобного… М-м-м…

Из низкого прямоугольного стола вынырнула большая плоская тарелка и пустота в ней сверкнула по оси.
— В вашей вселенной это самое съедобное?
— Ха, только если, в вашей это самая смешная шутка. Это чтобы то, что я на ней дальше представлю не прилипло к посуде. Когда всё вместе мешаю, так и происходит. Вот и отделяю заранее. На днях я пробовала восхитительный грушевый пирог… У нас столь большая семья, что и не помню какая из бабушек-тетушек его готовила… Но вкус помню.

На тарелке, без видимых причин, из кусочков засобирался круг, запахло горячей выпечкой из духовки и сахарной пудрой. Сверху пирог урядился спиралью из запечённых грушевых долек.
— Не нужно резать… всё предусмотрено. – Ли похлопала руками, и с них посыпалась мука, словно она только что сама готовила.

После заслуженных благодарностей, тарелка скоро была опустошена, вновь безукоризненно подтверждая самостоятельность своего существования в этом полусне-полудействительности. Говорят, после еды настроение улучшается...

— М-м.. ты творишь вкусные вещи, реальные во всех смыслах… Да, по-настоящему реальные… – Иногда Кир замечал открытия в собственных фразах после озвучки, теперь это как раз произошло: – …Ты же всё что угодно можешь сделать..?
—  В процентной вероятности… практически.
Кир едва дал ей договорить:
— Можешь сделать одну машину… крутую…
— К чему это? Кататься здесь негде…
— Мне нужно! очень! Я обожаю, да, я не умею водить, но это о-очень кру-у-то… само по себе… Своя тачка… А можно, она ещё будет… оранжевая… такая низенькая и глянцевая, с откидным верхом… А-а-а я не знаю как тебе объяснить!

Ли смотрелась прикидывающей что-то, но безуспешно:
— Марку не называй. Я не разбираюсь от слова совсем.
— Да не важно! Главное, чтобы она как настоящая… в полный рост здесь стояла, – Он очертил руками место, где должна была располагаться “настоящая крутая тачка”, – попробуй просто… (Тим заметил, возвращавшийся за пределы нормы, градус гиперактивности Кира, не предвещавший ни капли разумности в его последующих решениях).
— Да, бесспорно, – Ли сняла нелепый докторский халат и повесила на подлокотник, – вопрос в другом… Ты сейчас… с ума сходишь, фрагментарно… как бы при виде своей игрушки замертво не упал…
— По тебе никак не заключить, что ты автолюбитель… – Тим вставил тихую реплику, заведомо не для ответа.

Кир продолжал уговоры, типа не обращая внимания:
— Не упаду! Могу в ноги тебе упасть, если нужно, пожалуйста-а!!!
— Всё, всё, всё! Меня недопоняли. Я не твоей энергией питаюсь, к тому же, и без того уже сыта. Вот тебе машина, для себя прошу квинтэссенции покоя.

Беспрепятственно она появилась. Немного продолжилась из ничего, развилась чётче и реальнее, и с лёгкой руки установилась в отведенном ей Киром углу. Сверкающая апельсиновая конфетка, по всем описаниям и лучше, так как цельная, перед глазами, больше не уплывает и не дёргается, оставив ту беспардонность в уголках воображения.

Справедливости ради, авто не повторяло в точности ни одну существующую модель, но за счёт вихря неожиданности, Кир с энтузиазмом признал ущербность на стороне фантазии дилеров своей “вселенной”.

В первые секунды он радостно прыгал по комнате, зажмуриваясь до фиолетово-зеленых салютов, а руки сжимал и разжимал в локтях, не удивительно: ни разу на его веку желаемые объекты не материализовывались для него “по щелчку пальцев”, мозг проедало ощущение, что он заслужил уже всё, а впредь… можно и не жить, с лёгкостью отказаться.

— Злоупотребление замыслом во всей красе… – Ли смотрела за ним включённо, будто эксперимент протекал в соответствии с прогнозом, скоро она перевела взгляд на второго наблюдателя – тот смотрел за человеком, радость которого  по-настоящему видел впервые. Ли обратилась к Тиму:
— Ты бы хотел что-нибудь?
— Нравится наблюдать за безволием? – прошептал он столь тихо, что более никаких мотивов за этим не прослеживалось.
— А может телефон с интернетом? – зашептала Ли в ответ..
На Тима вопрос произвел эффект жгучей неловкости (соотносимый с ране упомянутым их знакомством), и он бы опять закрылся руками, но лежащий на столе буклет из стопки помог ему сделать это с ещё большей демонстративностью, оказавшись на его лице в виде домика. Запрокинув голову на спинку дивана, чтобы эта крыша не съезжала с глаз, (так и в целом не съезжала), он наблюдал перевёрнутый в тени текст, а думал о том, что ведёт себя глупо, и что выглядит глупо…

А Кир не отслеживал происходящее, ведь в те минуты почти на стену лез, носился вокруг машины, вбирая представления о её многочисленных ракурсах, закидывал на неё ногу, расширяя возможности своих объятий. Когда оказался сзади дивана, где сидел Тим, подцепил и стянул буклет с его оба, мелкие мутные строчки сбежали с сокрытых глаз и кварцевая лампа застигла их врасплох.
— Что тут..? – Кир держал кончик продолговатой странички двумя пальцами, и пока тот шатался в таком подвешенном состоянии, (а сам он шатался от чрезмерной за столь кратчайшее время активности), пытался бегло прочитать хоть пару слов, – …Вред наркотиков… ту-ту-ту… ведения здорового образа жизни… Ну ты это знаешь, (буклет улетел в неизвестном направлении) – ...Смотри на мою оранжевую тачку-у-у! – именно так он и пропел.
— Будет куда нагляднее… – добавила Ли, (тонкости комментария, увы, не стали оценены).
— Я самый счастливый человек на свете-е-е! – продолжал голосить Кир, распадаясь на восторги и искренние пожелания, чтобы те послужили ответом на подарок Ли. Он захотел по-владельчески непринужденно открыть тачку и сесть, соответственно, на водительское кресло. Дверца распахнулась подобно крылу яркой тропической птицы перед полётом… распахнулась бы, если бы умела… и Кир не в первый раз тянул на себя ручку, оцепеневшую скрежетом сопротивления во всём своём механизме, (наличие или отсутствие которого подтвердить не представляется возможным). Конечно, он перелез через открытый верх. Руль тоже не крутился; сомнений не осталось: машинка – всего навсего увеличенная детская игрушка.