Глава 8. Притворство

Видно, не провидение на то, что не случилось ему остаться в розовом доме. Гонит его эго. Рвение преобразовывать по-своему; человеческий вкус – вот функция от которой  всё здесь будет зависеть! Он покидает остров, когда безвозвратно покинет будет понятно – потеряет дорогу, как потерял дорогу к острову, на котором остался Кир. Понятно будет лицом к лицу столкнувшись с другим уровнем. Неупотребляемое до сменит завершённое, и милосердно выдворит заношенное из обеих полушарий. Так, налегке он уходит с, бессомненно, развязанными руками, от чего те свободно качаются иногда взад-вперёд, словно то мечется стрелка компаса, собираясь засечь север, с начала времён примёрзший к своему полушарию... Компас его был размагничен. Иначе не объяснить подсознательный, риторический выбор, заведующий направлением его маршрута. В гору идти было тяжело. Это понимал на себе и день, уходящий по солнечной дорожке в облачную щель, по которой ему навстречу спускался тогда и зловещий закатный сумрак. Он поднялся и наклонился отдышаться, держа колени. Нечто больно знакомое чиркнуло тогда спичкой по его рассеянному взгляду – к ногам его сходила криво разлинованная на бетонной дороге пунктирная полоса. Он разогнулся. Розовые облака осыпали клан новой череды инсталляций…

 Если вы живёте в городе, представьте себе не ваш город. Не издеваетесь над независимым оригиналом или, на худой конец, вашим мирным представлением той предельной зоны обитания. Нет нужды, над данным уровнем уже поиздевались, взяв за основу фотошопные картинки, позиционирующие собой утопическое скрещение благородной, купированной матушки-природы с оснащённой всеми архитектурными инновациями урбанистической средой. Он поднимал глаза, лениво принимая Здания, большие здания с большой буквы, протянутые километрами провода… агрессивно занявшие небо билборды и сотни вывесок открытых магазинов.

Неуместно и неусидчиво рассаженым шарообразным растениям, казалось, хотелось прилечь или сразу невзначай укатиться в более доступный и приветливый край. Если встречались машины, то все как на подбор с парковки автосалона, без стиля владельцев, и как одна, все бы прошли строжайший конкурсный отбор очарования Кира… “Страсти раскрывают человека с дурной стороны, над надстроенными человеческими качествами подобает посмеяться, зачем ему эта дурная сторона? непервобытное увлечение… невежество. Хорошо, что это место нас так определило. Хоть частичку недосказанности удалось спасти.” – Тим потрудился прислониться к самой земле, заглянуть в вырытые кубометрами и маскированные за решётками водопроводные стоки…  Сколько одного стекла на окнах, в фонарных лампах…  Габаритные городские элементы сгрудились вокруг него и вынуждают казаться себе по-прежнему мелким, а нахождение своё расценивать малость ничтожным, противоестественным. Город для него,  это было уже слишком...

В купе с нелепой пустынностью, искусственностью пущей чем на их первом уровне, этот протагонист сельской местности был даже скучнее его города… Хотя таких небоскрёбов там не было, были раскосые деревья, ютящиеся в квадратных кусочках меж тротуара, дороги, ямы на которых могли безупречно сравняться и самым дешёвым цементом – дождевой водой. Были бешеные новостройки, автобусы, люди… И уживались. Романтизация ли бедности, воля к власти или выживанию удерживали их в нём, можно было лишь часами предполагать.
…

 По случайному стечению Ли не посчастливилось ехать ему навстречу, а велосипеду её не посчастливилось следом… и хотя “палки в колёсах” носили у них разные характеры, застрять пришлось обоим. Зависимость никогда не теряет шанса показаться на глаза в неподходящий момент. Уж этот, спонтанно, подходил ей безоговорочно! “Что он здесь делает…? Тебя серьезно приспичило сейчас ломаться!?” – И перенимая из обстоятельств ценнейшие уроки, Ли рассудила самой во что бы то ни стало не показываться на глаза, и полу таща, полу влача свой обвинённый транспорт, скрылась за углом.

Споткнуться, убегая – сюжет. С одной стороны подлый, с другой пошлый… Пошлый с авторской. Без обозримых бед вне бодрствования она проводит своё личное, одинокое время, своё согласие с собой… Вдруг посторонний прибивается к сценарию (чужому сценарию), по крайней мере, белокурое пятнышко этого разрушителя идиллий чётко выбивается из серой дали (её дали). При всём том, колёса велосипеда (собственного) сигнально тормозят, пасуют, стопорят посреди дороги – кошмар; а предназначался сном-конструктором, из которого Ли соберёт для самой себя город… который где-то на самом деле есть, где, разумеется, каждую секунду не предназначен для неё… Злая сатира – сейчас отсюда как и за пределы семейной фермы она не может уехать… И вот вновь маленькая девочка, не умеющая кататься, неловко падает то вправо, то влево, сторонясь своего “подарка”, стирая ладошки и не успевая даже прикоснуться к педалям…

“...Тот день: мой велосипед подарен дядей и тётей на день рождения. Без труда и денежных средств. В мире много данностей, но настоящий факт я не забываю.”– Она склонилась над железкой как над раненым, – “Я не могу всецело ценить тебя, друг, и это не идёт мне на руку, в исключение обычному... Обычно я боролась за свою свободу, продлевая её, когда я боролась за неё, защищая? Никогда. Я голимый теоретик… Что ж, отлично; всё равно не покину этот практический сон. Есть фантазия, замаскирую под подконтрольный опыт. Будь, будущее”.
…

— Ли, я тебя нашёл…  

Она как-то отшатнулась. Зачем он стоит над ней и оповещает так, будто она может с этим что-то поделать? Нехотя подделать отсутствие замешательства, наверно, может:
— Тим! Мой велосипед сломался, не поможешь? – Ли встала, протягивающе поднимая за собой и раму.
— Тут просто ветка какая-то попала, хорошо… – Он сел на корточки и расшатал коряжку до тех пор, пока та не покинула непорядочное расположение между колёсных спиц. Освободилось пространство для движения:

— Спасибо, ну как тебе? 
— Что? – Тим слегка не разобрался.
— Мой город! – Ли опёрлась на руль, – гуляешь здесь?

Быстро всё это началось. Он улавливал исступлённо. Она изменилась. На ногтях чёрный лак, на висках парочка мягких штук для кудрей, и до ослепительной синевы белые носочки на её ногах. Да, в это время они все вместе взятые, безусловно, в тёплой кровати, а не растрёпываются и не натаптываются, “прогуливаясь” чёрт знает где. Ли откатила от стены, Тим проследовал с ней.

— Твой… Чистые у вас города. – Он хотел сказать странные; как и почему они вообще встретились? При чём здесь коряжка, и с чего они болтают словно уже часа два с ряду?
— О его состоянии не обладаю свежими сведениями… Ха, ну я тоже тут мимоходом, не совсем пешеход, не совсем водитель…
— Мы не соблюдаем правила. – Тим огляделся, они вдвоём меняли положение, но оставались посреди проезжей части.
— Какой простор для мысли… – Ли не умела на ходу отпускать от руля руки, зато могла похвастаться всегда пустой корзиной над передним колесом. Никакие дополнительности с собой не возит.

 Он шёл, покидая остров, обыкновенно вперёд, туда, где ещё не прошёл, по пути от испытания людьми хотелось отказаться, правда выбора ему никто и никогда здесь не предоставлял... Но вот для неё ехать за ним теперь значило выбрать повернуть обратно, повторяя окрестности, из которых она незадолго выезжала, подобрать за ним его путь без здравого назначения, пройденный ею, сулящий сожаление путь.

Начался их тяжёлый, вязкий, веско необходимый диалог.

— Не думаю, что когда-либо мы будем на расстоянии лучшем или худшем, так что спрошу сейчас. – Тим собрал в лёгкие воздуха, возместить словесный недостаток, – Ли… Откуда. Ты. Узнала. Наши. Имена?
Ли вздохнула, притормозив:
—...Необходима смелость замысла, запомни, всё всегда идет только по нарастающей, – Она начала издалека, не объясняться, а объяснять в учёной манере,  – В трёхмерном пространстве я еду в гору; если не буду давить на педали, то покачусь к подножью, – Она продемонстрировала это, потворствуя небольшому наклону на всей трассе, – неукоснительно, также по нарастающей, и исключительно также по накатанной. Всё от меня зависит. Руль – моя точка, гора – моя плоскость, вершина и подножие – мои верх и низ, а тропа – маршрут. Вот и перевод трёхмерности в двумерность… Сколько бы численно не росли и не падали эти “мерности”, перемещаться по ним не сложнее кручения педалей на велосипеде. Я всё упрощаю.

—  Ты всё льёшь. Снова. Эту субстанцию никогда не профильтровать до ответа на мой вопрос. Тогда, Ли, ты утверждала нам, буквально, что нас нет… мы вымысел, Ха! – Тим взялся за голову, он до помутнений целился попасть в минуту прояснения, – прозвучит нарциссично, но и тебе в комплимент: удалось выдумать одну не слишком глупую марионетку. Я заметил, сначала ты не отвечала откуда знаешь наши имена, а потом без колебаний заявила, что не можешь залезть в наш опыт, как открыто! Зачем-то отвела разговор о созданных уровнях… это не понял, но не удивлюсь, если я специально был усыплён или вообще всё вокруг тебя не упрощено, а подстроено… А чего ради?

И каким подвластным медицине способом унять столь обильное укороизлияние, если бинты для раненых и для ранимых остались, увы, на уровне больницы, где, дважды увы, обиды оставлены не стали… Ли узнавала разоблачительные, поступательные мотки верёвки, сперающие свободу её движений, не узнавала его прямоту…

— Не посягаю на чувства, на чувство самоопределения в частности. Что безгранично, в моём понимании, так это сознание. А о приведённых доводах… Я это признаю. – Она откинула от лица чёлку с бигудюшкой, – Более того, я ещё тогда это заметила, заметила, что ты заметил, и, да, вызывала кровь, мой приём. Красное подчёркивание отвлекает внимание от остального текста.
— Прекрасно! – универсальное, поистине отвечающее за себя его слово, реактивно вырывается, когда нечего помимо и добавить. 
— Но с тех пор это не уходило у меня из головы… – продолжала откровение Ли, – вымысел; для меня вы сонная иллюзия, мрак, туман из ничего… И в то же время, в самой основе моего метода лежит этот тезис, что вымысел реален… – Она притормозила теперь в речи; наработки собраны, без сомнения, их стоит выговорить, она собиралась, не думала, правда, представлять следующее так скоро, встречая вызов будучи неготовой и на семь из десяти…

– Я засыпаю; держим; означенным образом я попадаю в иную, но по-прежнему реальность, напомню. Так вот, задумка в том, чтобы подействовать как раз от обратного, дабы позволить тебе попасть в реальность. Нужно заставить тебя заснуть в закулисье и увидеть сон, внимательно, сон со своей реальностью (ага, и это в месте, где не сняться сны…), для тебя, материального здесь, она будет ложью, но она не будет ложью сама по себе. Потом, ты должен заснуть уже в самом сне, как ложился спать обычно. Я проходила такое, работёнка муторная и немногообещающая… В итоге тебе снова должно присниться закулисье. Что мы имеем, ты оказываешься вдвойне в закулисье, в одном ты спишь, в другом, дополнительном слое, бодрствуешь. Дальше нельзя допустить, чтобы ты понял нереальность происходящего. Мне своими манипуляциям придётся нарушить конфиденциальность твоих видений и как-то напугать тебя, убить, не важно, бросить с высоты, если потребуется… Это возможно, ведь мы будем в одной плоскости… И тут самое интересное… проснуться после ты должен уже не в навеянной, а в настоящей реальности! Я проверну аферу над мозгом, обратный выпад, это будет называться “впад в реальность”! 

— Хорошо-о... Звучит как акробатический манёвр за гранью физики. Не отменяя комплемента, на такое я уж точно не способен.
— …За гранью; так говорят, когда не убеждаются. На такие случаи у меня и есть средство…
Он вспомнил больницу, дилетантский осмотр, оскорбителный хотя бы тем, что даже не предполагал сопротивления. Действительно, он принимал в себя своё вынужденное доверие, затем таблетку. Всё же с ним ужасно некрасиво поступают, и он ужасно некрасиво поступает:

 — Уже догадываюсь, что это за средство и догадываюсь, что ты подозрительно молода для фармацевтического образования.
— Нет. – Ли установила подножку и вышла из седла, – Это средство – в своём роде, единственное метафизическое лекарство, вызывающее здесь сновидения, и вместе с тем оно “проинструктирует” тебя любезно во все тонкости осознанности в этих делах. Бесценная вещь. И, если станет легче, я не поленилась просмотреть состав двух видов мирского снотворного для основы. – Она согнула руки в локтях и пожала плечами.
— У меня голова болит. 
— Справимся, мне нужно растворить таблетку в воде, дать тебе выпить и так дать понять, то, что хочется донести. – Как же она не уговаривает, а навязывает, как же она волшебно создаёт: – жидкостью станет опыт… практика, усилия, на которые в безвременном месте ты всё равно не найдёшь времени, таблеткой будет концентрат информации, которую ты решил в обход честности понять, а стаканом… – она подхватила скользкое стёклышко, вода в нём заплескалась, таблетка запенилась – иногда стакан – это просто стакан, чтобы было удобно пить. – Ли подала стакан.

Дело оставалось за тем, кому должно было быть удобно. Перед ним аптечный запах, особое горьковатое сочетание химических элементов, живущее  внутри капсул и внутри тонких картонных стенок пачек, раскрошенный, шипучий, герметичный запах. А отныне это запах ещё и знания, а значит смог наконец стать протянутым ему существенным запахом помощи... А разве ему нужна помощь?

…

— Отказываешься? Я два блокнотика на это исписала при жизни! – Негодовала Ли, – Это жертва или прихоть?
— В твоём случае не знаю. А в моём… понимаешь… – неудобно было означивать и озвучивать свою жертво-прихоть в цену выше чем за два блокнотика, но Ли, с таким же успехом ты расценила и раздарила своё внимание… Он начал оправдываться –  …Вот есть игры, в которых нужно заходить и выполнять обязательные каждодневные задания, иначе всё сорвётся, однажды это надоедает, но уровень уже высокий и терять его теперь значит терять ценность своего времени… себя, и ты заходишь из понедельника во вторник, из среды в четверг, тратишь… потому-что нечто движет тобой. Так вот, моё существование было такой; сомневаюсь, что я всё ещё жив, но здесь мне проживается куда более осязаемо… До предательства нет желания дотрагиваться…

— Я ценю закулисье за возможность прикоснуться к мыслям. – Ли вновь спокойным темпом крутила педали, полностью поднимаясь на них по необходимости, – Ты намекаешь, что не веришь в возможность вернуться или, что боишься вернуться?
Тим снова шёл поодаль, смотря то за её работой, то рассеянно вокруг:
— Нет. Я продолжаю поиск, своими силами. Разве, сомневаюсь, что, вернувшись, разочаруюсь. В идеале хотелось бы начать всё… в идеале. Хочу сам о себе позаботиться.
— Что ж, тактика одобряема, в конце концов, не ты один стремишься сам для себя стать заботой; но следи: позволяя себе делать то, что делают другие, есть риск потерять индивидуальность.
— Ладно, раз так, то что здесь твоё, что других, а что пока “не занято”? На что я могу единолично “рассчитывать”?
— Это спорный момент. Иногда весь мир кажется твоим, а иногда не уверен даже в принадлежности собственного тела.
— Мне ли не знать... или, Ли за меня знать! – Благословенна возможность извлечь свою занозу, иронизируя над ней.

 — Я не оговариваю тебе границы, или уж тем более не отговариваю тебя. Выставлять твою “гордую упёртость неизбежно повернуть” нарушением, когда в них схоже лишь наличие последствий, противоправно. Как и скрывать эти последствия... Слушай, ты воспринимаешь свою жизнь не только игрой, но и шкатулкой; вместо драгоценностей кладёшь в неё воспоминания, ведёшь слежки, тщательные отборы, вытеснения… Такой уж ты, и тебе законно полагается оставить меня в памяти ценной вещью. Считаю это добросовестнее. Но учти, сюда закралась ошибка эффективности, она в превалирующем числе воспоминаний, загубленных исключительно в процессе такой работы. 
— Раз увлекаешься подсчётами и моими правами, растолкуй, сколько скрытых смыслов я имею право найти в твоих словах?
— Метафора хороша тем, что бездонна и раскрывается во взаимодействии.

 Тим насчитал двадцать шагов, прежде чем переступил молчание:

— В начальной школе я ходил в музыкальную школу, на фортепиано. Наш этот разговор… это точно попытка игры по клавишам в четыре руки; вот только не пойму, ты мне мешаешь или я не попадаю в ноты? 
— Ты с опозданием копируешь меня. Да; к примеру, метафор набираешься…
— Тут как с инструментом, освоение зависит от частоты практик и повторений.
— Музыка – не ограничивается освоением, она ещё и вид искусства. – Удачно, отрадно всё сложилось, теперь она может задать этот вопрос, потом добавить пару последних фраз:

– Ты считаешь себя творческим человеком?
— Ни сколько. – Молниеносный ответ. Такие своей безраздумной формой повествуют куда большее, чем то, что заключают в содержании. – Для творчества я слишком ограниченный. 
— Границы в состоянии кого-то пропустить. Без откровенности творчество как на системе жизнеобеспечения. Погибает. Не найдя очарования не перейти к творчеству. – Вот сейчас… – Кхм… боюсь, ты изначально был сыт моими напутствиями, но когда испытаешь себя, когда дозвонишься своей заботе, договоришься о встречи, когда перемешаются, сотрутся дороги и все без исключения игры перезапустятся… Вернись тогда в этот засушливый город, он неспроста такой; за его пределы выходит множество стоков, водосточных каналов, каналов сообщения… Я всего раз видела торговый центр. Здесь он отстроен как настоящий. Заходи. – Отравленная улыбка появилась подсказкой на её лице.
— Куда я денусь. – Тим без предпосылок свернул с их дороги, стал отдаляться.

Вещественнее они не успели сказать – взаимно желали сскорейше разминуться. По своим причинам. Ли несколько безосновательно продолжила дальше направляться прямо, прежде чем развернулась и поехала в свою сторону; в третий раз по одному и тому же месту, образно давая шанс прерванному своему пути туда, где и он уже бывал, и где она сама не единожды бывала… Вышла временная заминка, “вперёд” стало одновременно и “назад”, однако сохранив исконный статус. Тим отправился вперёд по нарастающей, а Ли назад, наверстать упущенное.
...