г л а в а 3.18

— Ты редко, когда звонишь сам, так что я с удвоенным удовольствием тебя выслушаю.

— Мне нужно к матери, — с утра голос Алекса был сиплым, но никак с пробуждением это не было связано. Парень проспал весь вчерашний день, а ночью очнулся с сильным похмельем, от которого было масса лекарств. Но парень посчитал, что клин клином вышибают, и продолжил пить до пяти утра. В конце концов до семи он просидел в обнимку с санузлом. Там же и уснул.

Первой стадией были первые два дня с точкой отсчета в координате с гудками, что противно пищали в трубке. Алекс попробовал сразу после этого набрать Нике несколько раз, прежде чем понял, что назад дороги не было. Он не мог отмотать к началу их знакомства и попытаться что-то изменить. Он впал в незабытье, глуша  в алкоголе всю боль, как он делал всегда. На первой стадии это были крепкие напитки, содержащие не меньше тридцати градусов спирта. К вечеру второго дня ему пришлось столкнуться с аллергией, которой раньше его организм не подвергался. У него опухла ротовая полость, язык, похолодели щеки. Ходить он не мог — тряслись ноги. В такие моменты полного отчаяния думалось, что ты оказался ближе к смерти, чем когда-либо. Без надобности хотелось молиться, каяться, жалеть о том, что не стал делать в далеком прошлом.

Второй стадией был долгий сон. Восстанавливались силы, что исчерпали себя уже давным-давно. К концу третьего дня он чувствовал себя, как ни в чем не бывало, забыв о мольбах. Думая, что вел себя предусматрительно, он не стал пить крепкое спиртное, предпочтя ему пиво.

Настала третья стадия. Стоило ему сделать несколько глотков хмельного напитка, как наступило резкое опьянение. Еще вчера он выпил полбутылки виски прежде, чем опьянел и в глазах его помутнело. В этот раз помутнело после полбутылки светлого пива. Он пил до утра, очнулся в туалете.

Четвертая стадия — действовать. Пора. 

— Алекс, прошу, живи дальше. Позаботься о своей маме, вспомни обо всех, кому ты дорог. Теперь, когда ты окончил институт, ты можешь найти нормальную работу и прекратить работать на Хирона. 

Ему снилась она, повторяя эти слова, а его сознание добавляло от себя: "Одна попытка". Он готов был совершить попытку сделать так, как сказала Ника, но лишь потому что она верила в него. В себя самого он не верил уже давно. 

Шатко, но Алекс встал на ноги и дошел до телефона на кухне. Трясущиеся пальцы нажимали на цифры очень медленно. Послышались протяжные неприятные слуху гудки, после чего на том конце провода были услышаны слова Сэма:

— Алекс? Я рад себя слышать в любое время, но не в восемь утра, — Самюэль сполз на край кровати, приняв сидячую позу и потер заспанное лицо.

— Мне надо поговорить с тобой, больше не с кем. Мне нужна твоя помощь, — последние слова дались с трудом. За последние годы он сильно задолжал другу, в первую очередь его отцу, а именно материально. Он мысленно представил, что Самюэль подумал о том же.

— Ты редко, когда звонишь сам, так что я с удвоенным удовольствием тебя выслушаю.

— Мне нужно к матери.

Одно предложение заставило проснуться Самюэля окончательно. Он подошел к окну и распахнул шторы, впуская в комнату лучи солнца.

— Сейчас? Что-то произошло?

Вопрос был задан Самюэлем не случайно, ведь последний раз Алекс был у мамы больше года назад, и возвращался после встречи  с ней парень всегда в плачевном состоянии. Когда последней его поездки парень и начал курить траву. С тех пор он не заикался о Мисс Макэйден, а Самюэль запретил себе напоминать другу об этом. Он не ездил к ней то ли от того, что не хотел появляться в том состоянии, к которому привел себя за долгие месяцы зависимости, то ли от того, что понял, к чему это приводило. Ему было больно видеть свою мать в том состоянии, до которого он сам ее довел. Это хотел понять и Сэм. Он никогда не забудет тот день, когда Мисс Макэйден забрали в психлечебницу.

После учебы друзья собрались в магазин для закупки продуктов. Самюэль лично предложил Александеру эту идею, дабы не оставлять друга одного и хоть чем-то помочь. Парень после случившегося на дороги сильно отдалился от него, и Сэм не мог позволить этому случиться. Он специально повез друга в гипермаркет подальше от дома, чтобы провести с ним больше времени и узнать о состоянии его мамы после его признания ей. Он даже пригласил его и Мисс Макэйден к себе домой, ведь этого хотел также Мистер Делагарди. Отец Самюэля собирался предложить помочь Алексу в оплате обучения. 

Но Алекс всю поездку молчал, крепко зажмурив глаза, и подал голос только, когда в магазине пришло время огласить следующий продукт по списку. Но самое страшное ждало Самюэля позже. Они достали пакеты полные еды из машины и двинулись в сторону двуступенчатой лестницы на террасу. Дверь в его дом с тех пор всегда была не заперта на ключ, ведь мама Алекса более не работала, потому парень просто толкнул ее плечом, и она с легкостью поддалась.

"Мама, пришел Самюэль! Он помог нам с продуктами! — крикнул парень, закрывая дверь и оставляя обувь на пороге, чтобы дойти до выключателя, который был у другой стены большого коридора. Но вдруг он замер, понимая, что ответа не услышал. На всем этаже было темно, и это ему совсем не понравилось. — Мама!" — вновь попытался позвать женщину Александер, но безрезультатно.

Он ускорил шаг в сторону кухни, и Самюэль, бросив пакеты, побежал за ним. Она лежала с открытыми глазами на полу, сжимая крохотный ножик для масла в руках и тряслась. Александер тут же выхватил прибор из ее рук и поднял ее голову, положив себе на колени. Друг же остался в проходе, не зная, как реагировать на увиденное.

"Мама, смотри на меня! — теперь он кричал оглушительно, практически теряя голос. — На меня!" — Самюэль ожил, увидев, что парень был не в себе, и скорее потянулись друга в сторону, чтобы тот не навредил ей.

"Звони в скорую, — Самюэль поднял Миссис Макэйден на руки и понес ее на диван. - Алекс, быстрее!" — парень дрожащей рукой потянулся к карману, но ничего не смог больше сделать. Ему нельзя было вызывать врачей. Самюэль забрал у него телефон и позвонил сам.

"Сиди около нее", — приказал он и посмотрел на ее руки, где были видны красные полоски от тупого ножа, которым женщина пыталась себе навредить.

Тогда Самюэль задал себе вопрос: "Если она хотела себя убить, почему не взяла более подходящий для этого нож?" Вопрос был страшным, но очень подходящим, и не один разумный ответ к нему не подходил.

Он вернулся на кухню, обратив внимание на отсутствие самых обычных салфетницы и солонок под соль и перец на столе. Самюэль стал открывать один ящик за другим, не находя там абсолютно ничего. Они все были пустыми. И когда его рука дернула за очередную дверцу кухонного гарнитура, позади послышался голос друга:

"Что ты делаешь?" — Дверца не поддалась.

"Вы закрываете на кухне отсеки? — спросил Самюэль, поворачиваясь к нему. — А едите вы руками?" — парень провел по столешнице рукой , дотягиваясь до одного из рубильников газовой плиты. Она была выключена.

"Сэм, уходи. Сейчас же, — ему не хотелось, чтобы друг стал свидетелем того, что происходило с его мамой, ведь тому не составит труда обо всем сразу же догадаться. — Я сам дождусь скорой", — он отошел от двери, чтобы пропустить Самюэля, но он уходить не собирался.

"Ты собираешься соврать. И что же ты им скажешь? Какое придумаешь оправдание ее красным запястьям?! — парень понял, что друг уже долгое время держал в тайне психическое расстройство своей матери. Он собирался и дальше скрывать это. — Алекс, она хотела покончить с собой. Ей нужна медицинская помощь!"

"Она здорова! — Александер толкнул его, заставляя парня пошатнуться. — Они не заберут ее", — процедил он и вернулся в комнату, где лежала Мисс Макэйден.

Алекс тоже подошел к окну. В глаза бросились горы черных мусорных пакетов, забитых до отказа и выброшенных на тротуар. Машина перестала приезжать за мусором еще в прошлом месяце. Он не заплатил за декабрь. Самюэль повторил вопрос:

— Что-то произошло?

— Я хочу ее увидеть. 

— Правда? Ты готов к этому? — мягко спросил он друга и по его молчанию в ответ все понял. — Я могу попросить отца прислать тебе отчет о ее лечении. Он запрашивает его часто, это входит в стоимость лечения. О ней там хорошо заботятся.

— Сэм, я знаю. Но мне надо ее увидеть.

И Алекс сам себя спросил: "Почему "надо"?" Потому что так сказала Ника? Что она хотела этим сказать? А о чем он думает, соглашаясь с этим? К чему должна была привести эта попытка? И почему он так внезапно переубедился, что это могло что-то исправить?

— Я чувствую, что должен это сделать. Ты бы не мог отвезти меня к ней?

— На машине? — в голосе Сэма появилось еще большее удивление.

— Да. Я в порядке. Буду. Когда-то я должен был это сделать.

— Ты пугаешь меня, приятель. Ты пьян?

— Не в этом причина, Сэм. Я проснулся, и первое, о чем я подумал, это была мама. У меня перед глазами ее лицо. Можешь не верить, но мне кажется, это знак. 

— Ты не боишься, что твои кошмары усугубятся?

— Кошмары преследовали меня и по сей день... — парень замолк, осозновая, что в последние дни ему не снился автомобиль Хирона. Ни пожаров, ни воды, ни криков. Ему снилась только Ника. Это и была та попытка, которая была ему дана?

— Друг, тут такое дело. У меня нет машины. Позвонил бы ты двумя днями ранее... Долгая история. Ты же знаешь меня, я всегда прихожу к тебе на помощь. 

До Алекса не сразу дошли слова Сэма, ведь он еще не осознал то, что кошмары прекратились. Он подумал о том, что после сна завтра обязательно первым делом он вспомнит о том, что ему приснилось. Если сегодня и вчера было случайностью, то грядущая ночь могла точно раставить все по местам. Она могла дать ему надежду, что все кончилось. Что закончились не только ночные кошмары. Что все кошмары оставили его. 

— Тогда возьми с меня слово. Я окончу университет и выйду на работу до лета. На нормальную работу. С Хироном будет покончено. Я поговрю с Лоренцо.

— Оставь Лоренцо на меня, — перебил его Самюэль. Они недолго помолчали. — Что-то точно произошло. Отчего столько неожиданных решений было принято с тобой этим утром?

— Мне ведь еще не поздно все исправить?

— Никогда не поздно, друг.

— И я теперь так считаю.

Уже через четыре часа Алекс стоял на пероне, ожидая скорого поезда. Его ждала трехчасовая поездка, в которой ему хотелось выспаться. Потому что, если он не сможет уснуть, сознание до смерти замучает его в ожидании того момента, когда он все же сделает то, что было им обещано. 

"Никогда не поздно, друг", — его же собственные слова крутились в голове. Самюэль не выпускал телефон из рук, пересекая большими шагами свою комнату.

"Ты даже не примешь от нее поздравление?" — надавливала на него Софи, но это не сработало, ведь парень так же, как и прошлый, вызов сбросил. После чего Самюэль нажал на кнопку, и телефон выключился.

"Зачем мне слушать эти лживые фразы? — с отвращением спросил он. — Я знаю, что ей не хочется разговаривать со мной. Все это лишь показное."

Телефон снова завибрировал, и Самюэль ожидал это.

"Она бы не названивала, если бы не хотела тебя хотя бы услышать."

Он игнорировал мамины звонки годами. Было ли это Рождество, Пасха или Китайский Новый год — все звонки были сброшены. И не только по праздникам... В какой-то момент он перестал на них обращать внимание, ведь сбрасывание вызовов стало привычкой. 

Разве у него не было возможности хоть раз ответить ей, забыв об обиде? Разве было так сложно заткнуться на пару минут и выслышать от нее поздравления?

"Ты хотя бы мог слышать ее голос, идиот!" — упрекнул он себя.

"Ты идешь?"

"Что? Конечно, нет, — его тон изменился на прежний холодный. — Нужно успеть на следующий поезд, — он в прямом смысле развернулся и вышел к дороге, и Софи с опаской посмотрела на открытую дверь, где скоро должна была появиться его мама. Как она воспримет его поведение?"

"Самюэль, давай хотя бы для приличия посидим пять минут с ней. Пожалуйста, — ей стало так жаль женщину, которую Самюэль все это время не хотел видеть. Но он стал таким потерянным, когда она вышла к ним. И ее поведение не показалось девушке каким-то высокомерным или безразличным. Ее радость того, что она увидела сына была настоящей и по-настоящему материнской. — Ты же видел ее реакцию. Ей тебя не хватало."

"Плевать. Мы едем домой."

"Самюэль, — она снова коснулась его, но убирать руку не стала, дождавшись его реакции, поступившей незамедлительно. Она почувствовала, как его плечо напряглось. — Ты видел ее лицо? — у нее перехватывало дыхание. — Она была так безгранично счастлива, увидев тебя."

Самюэль хотел отрицательно покачать головой, но Софи сжала сильно руку, держащую парня. Он смиренно молчал, тяжело дыша и абсолютно не двигаясь.

Все эти годы она ждала, когда он к ней приедет, и вот, что получила в итоге. Вот, что он приподнес ей после долгого отсутствия дома, после предательства, когда он принял сторону отца. 

"Так значит, тебя отец пригласил ранее?"

"Именно так, — не поддавалась на провокацию Тэрри, спокойно ему отвечая. — Луи звонил мне месяц назад и приглашал уже на твой выпускной."

"Зачем тогда разыгрывала при мне и Софи сцену удивления? Раз из тебя такая хорошая актриса, могла бы хотя бы сыграть горе, когда вы оба развелись."

"Самюэль! — грозно сказал Мистер Делагарди, затыкая сына мгновенно. Софи покрылась мурашками от той мощи, что испускал Самюэль. Ее тело оледенело. Она опасливо посмотрела на Тэрри, на чьем лице не дрогнул ни один мускул. — Сейчас же извинись!"

Стоящие рядом люди обернулись на грубый тон Мистера Делагарди.

"Я не стану извиняться перед этим человеком никогда, — процедил он, прожигая своими глазами женщину. — Никогда!"

Решение пришло само по себе. Самюэль тянул время, чтобы наконец-то сделать то, что должен был давно. Он прислонил телефон к уху, и в считанные секунды получил ответ:

— Самюэль! Как я рада твоему звонку! — ни толики удивления. Он разговаривал с ней по телефону впервые за три года, и она делала вид, что все в порядке. Как делала всегда. — Как ты, сынок?

Он и забыл, как она обращалась к нему, каким голосом. Он был у нее очень тихим и мягким. 

— Мама... А я рад услышать твой голос.

— Да, — она понизила голос. — У тебя какой-то грустный голос. Что-то с отцом? Или с Софи? Признавайся.

Она всегда думала о других чаще, чем о себе.

— Мама.

— Да, Сэми.

Сэми.

— Ты простишь меня? Я — последний подонок, мама.

— О, Сэми. Не говори так о себе. 

Оправдывает поступки всех.

— Скажи, простишь?

— Я и не держу на тебя зла, сынок. Что случилось?

Всем все всегда прощает.

— Мама, — Сэм прикрыл рот рукой и вдохнул запах засохшей крови и несвежих бинтов. Он вспомнил, как бил из последних сил по груше, на месте которой он представлял себя. — Отец все рассказал, и я должен попросить у тебя прощение, за нас двоих.

Она ответила ему не сразу, но голос ее стал еще ласковее:

— Ты о причине его переезда в Мельбурн? Милый, время не стоит на месте. Я его давно уже простила, ведь он осознал свою ошибку.

— Но он разрушил нашу семью!

— Но ссоры и обиды разрушают ее еще больше. Почему бы не попытаться все наладить? Может, еще не поздно?

"Никогда не поздно..."

— Пообещай, что попытаешься наладить все. Твой папа долгое время только и пытался, что загладить передо мной и тобой вину. Но он не пытался вернуть то, чего себя лишил. Семьи. Помоги ему, Сэми.

Она знала, что это заставит его переступить через себя. Она знала, что делает. 

— У Софи это неплохо получалось, — припомнил парень.

Софи всегда стремилась к его маме, толкая и его самого. Даже Софи, почти не зная ее, была на ее стороне и верила ей. Она заботилась о нем и хотела только лучшего — чтобы он помирился с мамой.

— Я рада, что ты оценил ее старания.

— Жаль только, что поздно, — он осекся и сам себя исправил: — Никогда не поздно.

— Правильно.

Софи была добра не только к таким хорошим людям, как его мама. Она была добра даже к такому безжалостному парню, как Лоренцо Гуарини. Она жертвовала ради него собой, а после даже оправдывала его, обвиняя себя. Как же это было похоже на его маму.

— Мама.

— Да, сынок.

— Вы с Софи очень похожи.

— Правда? — она приглушенно рассмеялась в трубку. Нос ее был заложен. Может быть, от слез? Но по голосу этого нельзя было сказать — хорошо скрывала.

— Да. Вы обе всегда думаете о других. Вам больно, а вы держите это в себе, терпите, прощаете... Вот только я сделал слишком больно, и в этой системе произошел сбой... Я несу чушь, лучше бы молчал.

Он повернулся к своей кровати. Простыни были перевернуты, одеяло закрутилось и смялось. Но как идеальна была застелена постель, когда на ней уснула Софи. Она спала на ней идеально, после себя заправив ее, как полагается. И только запахов духов, оставленный ею на подушке служил парню напоминанием о том, что она была здесь. Все внутри больно сжалось. Еще вчера он держал ее лицо в своих руках и смотрел в глаза бесконечно долго, наслаждаясь секундами, когда мог стоять так близко, слышать биение ее сердца, чувствовать ее дыхание на уровни груди, видеть, как с опаской она поднимала на него глаза. Он не мог перестать это издевательство над самим собой.

— Нет, продолжай, — приговаривала Тэрри. — Тебе станет легче, если ты признаешься. 

— Мы с отцом — эгоисты. Мы не думаем о чувствах других, о последствиях. Я сильно провинился перед ней и теперь пожинаю плоды собственных усилий. Она меня не простит.

— Ты в этом так уверен?

— Да.

— Я боюсь представить, что ты мог сделать этой девочке. Она, на самом деле, очень сильная и справилась бы с таким, как ты.

— Что это значит?

— Льюис тоже сделал мне очень больно, Сэми. Но боль рано или поздно стихнет, и надо будет идти дальше. Или в ту же сторону, или в противоположную. Первый путь — застой. Когда не научился на своих ошибках и продолжаешь биться об одни и те же грабли лбом. А второй путь...

— Это ее путь, — прервал ее Самюэль. — Она учла все ошибки. Научилась давать отпор таким подонкам, как я. Оставив меня позади, она идет дальше...

Ему стало тяжелее дышать, и он оттянул ворот футболки. Больно было в таком признаваться, но нельзя было укрыться от правды.

— Так догони ее, — Сэм не понял, серьезно она это сказала или нет, но он представил девушку перед собой. Софи шла к нему спиной, все отдаляясь и отдаляясь. Ему бы хотя бы руку к ней протянуть, хотя бы имя прокричать. Но она не остановится. — Докажи ей, что ты хочешь, во что бы то ни стало, идти теперь подле нее, а не препятствием на ее пути. 

Самюэль помнил, что сказал девушке вчера. Она хотела изначально, чтобы он ее оставил в покое, чтобы она могла идти дальше сама. Тогда он должен ее оставить. Этого бы хотела Софи? Возможно, но у него осталось одно незаконченное дело к ней...

— Сэми. 

— Что, мама?

— Не потеряй ее, — дала она ему наставление, и в его голове эти слова крутились еще долго.

_ _ _

Медбрат пробежался глазами по болничному листу с потрепанными уголками, перевернул страницу. Он поднял полные безразличия глаза на Алекса и монотонно произнес:

— Вы приходитесь ей сыном?

— Именно так.

— В этом году Вы здесь еще не были? — парень сконфуженно кивнул ему. — Правила посещения немного поменялись. Находиться наедине нельзя с больной. Я проведу Вас, — он опустил глаза к бумагам, — Александер Макэйден, в общий зал. Вы будете под наблюдением сиделок. 

Алекс не возразил. Он мало задумывался о том, что ему говорил медбрат. В ушах был шум, и он оглушенно озирался по сторонам, наблюдая, как у врачей открываются рты, но из них не вылитает ни звука. Женщина лет сорока шла под руку с молодым пациентом, и тот, выпучив глаза, что-то тороторил, и губы его были в слюнях. Но ничего Алексу не было слышно.

Медбрат указал рукой идти за ним. Они прошли несколько коридоров с палатами, в которые Алекс успевал заглядывать. На кроватях неподвижно сидели люди, одетые в белые сорочки. Парень даже замедлился, чтоы убедиться в том, что они ничего не делали. Так и было. Абсолютно без движения, смотря в одну точку — впереди себя или в окно.

— Через двадцать минут у них начнется обед, и тогда я за Вами приду.

Алекс лишь ответил ему кивком и вошел в просторный белый зал, после чего услышал удаляющиеся хлопающие шаги врача. Помещение было светлым и почти овальным. Не будь здесь симметрично расставленных столов и стульев, зал можно было бы отдать под концертный, с балами и оркестром. Высокие потолки, пропускающие моря света блинные окна. Но все портили бортики, не подпускающие к подоконникам, и скудные лампы, которыми был усыпан потолок с потрескавшейся и местами вздувшейся побелкой. Запах плесени в перемешку с лекарствами витал в воздухе, и нос непроизвольно начинал чесаться. Все стулья были заняты. На многих сидели сами паценты, но за некоторыми столами разговаривали меж собой больные и сиделки, как самые обычные люди, что случайно встретились  впарке и присели на скамейку поболтать. Одежда на сиделках была не больничная, но и не выделялась особой вычурностью. она больше была похожа на домашнюю, поношенную и растянутую, потому не выглядела лучше той одежды, что выдавалась пациентам.

Миссис Макэйден сидела на стуле вдалеке от столов и в полном одиночестве. Изадалека парень заметил ее золотистые волосы, блестевшие от солнца. Она задрала голову назад и смотрела на лампу над собой, исветлые пряди ниспадали на ее поясницу. Руки она смиренно держала на коленях. Алекс взял стул у бортика перед окном и поставил его напротив стула мамы. Комната слегка закружилась перед глазами, когда он садился. Он крепко зажмурился и снова открыл глаза. Мама головы не опускала. Парень смотрел на ее серую шею, острый подбородок и неровно отрезанную горловину хлопчатобумажного платья.

— Мамочка, — Голос его сорвался, и в конце он прохрипел. — Мамочка.

Он знал, что мама не отреагирует. Миссис Макэйден уже три года не реагирует на голоса, движения. Она уже три года ни с кем не разговаривает. Ее лечащий врач отметил то, что лишь во сне она могла что-то бессвязное промямлить, но на утро продолжала безмолвствовать. Лечение ей не помогало. Ни один психоаналитик не добился продвижения в лечении. Она все дальше и глубже уходила, и, находясь с ней так близко, он острее это чувствовал.

— Мамочка, я приехал к тебе. Ты рада мне?

Ее голова шевельнулась, начала опускаться вниз, и парень напрягся. Но женщина перекатила голову набок и опустила глаза на кафель, не подав каких-либо признаков, что вообще кого-то замечала в этой комнате. Она медленно моргнула и снова. Алекс опустил глаза в ладони и содрогнулся. Шум в ушах усилился и начал давить на барабанные перепонки, наровясь выбраться наружу.

— Умоляю, прости меня. Это я с тобой сделал. Я.

В абсолютной тиши, накрывшей его еще со входа в психиатрическую лечебницу, раздался скрежет металла автомобиля, разбилось стекло, шины с визгом стерлись об асфальт. Тупая боль поразила лобную часть, и парень скривился, грубо проводя по лицу пальцами, нарочно надавливая ими, оставляя на коже красные следы.

Он посмотрел на маму. Она была красива даже с бледной кожей. Ее осунувшееся от лекарств, недостатка витамина D и продолжительной болезни лицо было по-прежнему прекрасно. Слабые морщинки на щеках оставили свой след из-за ямочек, что появлялись, когда она улыбалась. Он бы все отдал, чтобы еще раз увидеть ее улыбку. Небрежная челка делала ее глазки меньше. Две крохотные черные бусины смотрели в пустоту. Она никогда не посмотрит на него больше.

— Мама, я буду сильным, обещаю. Я прощу себя за то, что сделал. Я буду жить дальше. Пожалуйста, скажи мне, я заслуживаю этого?

В ответ ему была тишина.

"Я заслуживаю этого? —спросил он себя. — Я достоин жить дальше? Мне позволено простить себя самому?" 

Он был и без того жестоко наказан. Он потерял маму. Она сидела перед ним и была осязаема, но ее нельзя было услышать, ее нельзя было почувствовать. Казалось, что от мамы осталась лишь оболочка. Тело слегка сдвинулось, и голова упала на другую сторону. Глаза медленно проплыли по потолку и опустились к глазам Алекса. Они не смотрели сквозь него и ни где-то перед ним. Маленькие глазки смотрели ему в глаза. Он мог почувствовать, как плавно во взгляде жещины что-то менялось.

— Мама, — прошептал он, и ее губы слегка раправились в подобие улыбки. Но уже в следующую секунду ее глаза снова уставились в пол с прежней безжизненностью.

Nataly Main