г л а в а 3.13
Длинный белый коридор. Свет лился отовсюду, и люди, идущие навстречу Самюэлю, как вычерченные фигурки, не выражали на своих лицах ничего, сдержанно кивая сыну их начальника. Они делали это из надобности, никак не из уважения, поэтому Самюэль не удостаивал их даже взгляда. Мужчины были в костюмах, строго черных. Женщины — в черных платьях футлярах. Это было первое, что бесило Самюэля в требованиях отца к своим сотрудникам. Первое — черно-белый дресс-код. Второе — официальные обращения. Никто друг друга в стенах фирмы Делагарди не называл по имени. Здесь приветствовалось только Мистер, Миссис и Мисс. Как сам отец сказал Самюэлю, это поддерживало рабочую обстановку и разделяло жизнь людей в офисе и вне его. К тому же директорам так было проще распоряжаться увольнениями в компании. Уже поэтому парень избегал посещения фирмы отца, за исключением очень важных разговоров, на которых настаивал Мистер Делагарди. На одном из таких разговоров он объявил сыну о том, что после окончания Мельбурнского университета тот станет его правой рукой в их бизнесе. Это был первый день в Мельбурне, день, когда он уехал от мамы и стал жить с отцом. Двадцать четвертое августа. Тогда эта новость несказанно обрадовала парня.
Но прошло три года, и мнение его исказилось на противоположное. Требование третье — после Льюиса Делагарди фирма перейдет Самюэлю Делагарди. Возможность отказаться не подразумевалась. И отсутствие выбора сильно сказалось на поведении Самюэля. Он принялся искать плюсы в уготованной ему судьбе. А если быть точнее, оправдания для себя, что это то, для чего он был рожден. Его ждала богатая жизнь, самый лучший университет в штате, знакомства с влиятельными персонами, безмятежная молодость и, в конце концов, главенство над той империей, что построил его отец. Но ничто из этого не было способно перекрыть пустоту, оставленную в детстве. Он рано лишился очень важной ячейки в своем сердце — семьи. Развод родителей он так и не пережил, не смирился с ним. Следом за этой ячейкой рассыпалась другая — любовь. Под примером мамы и папы он перестал в нее верить. А Лейла, не сдержавшая обещания завязать с наркотиками, — стало тому подтверждением. Он пытался верить в существование этого чувства, давая Лейле шансы, много шансов. Ни к чему хорошему это не привело.
И пустоту пришлось закрывать другим. Он стал бесчувственным, надменным, грубым, эгоистичным, не знающим поражения Самюэлем Делагарди — сыном основателя и совладельца компании "Delmarkt". Капитаном команды Мельбурнского университета по австралийскому футболу. Одним из пятерки их университета — наглых, всеми уважаемых парней с такими же богатенькими родителями. Никаких моральных принципов и забот о спущенных деньгах. Больше не было в нем того мечтательного Сэми, который уехал поскорее от мамы для поиска настоящей и счастливой жизни. Мечты зачерствели и стали ему больше не нужны.
Надобность в деньгах привела его сюда. И все это имело для него смысл. Он не собирался требовать от отца чего-то себе, но подать ему это собрался именно так. Как и всегда, он пришел попросить денег на очередную прихоть. Если ранее он неосознанно вел себя, как Самюэль Делагарди, то теперь ему приходилось играть эту роль, ведь в нем что-то давно уже изменилось.
— Мистер Делагарди, — поприветствовала Самюэля секретарша, поднимаясь со своего рабочего места. Она была удивлена появлением парня, ведь тот пришел без предупреждения. Требование четвертое — любая встреча должна быть запланированной. Это касалось и Самюэля, что ставило парню некую преграду перед безграничными возможностями, позволяемыми отцом. Порой такая официальность заставляла Самюэля передумать в обращении за помощью и попробовать решить проблему самостоятельно. Но сегодня был не тот случай. Это не требовало официальности и вообще не требовало ожиданий. — Очень рады видеть Вас здесь, — сказала она, как на автомате. Черное платье с квадратным вырезом и тугой пучок на затылке.
— Я здесь для аудиенции с Мистером Делагарди.
— Мистер Делагарди сейчас на совещании, — сказала она, но занервничала. — Оно закончится, и я Вам сообщу. В пять у него есть свободные пятнадцать минут из-за отмененной встречи.
— Это не может ждать, — сказал строго Самюэль.
— Но, Мистер...
— Где я могу его найти, — не став слушать ее, спросил парень, и ей пришлось сдаться:
— Я Вас провожу, — она послушно повела Самюэля по нужному коридору, после чего они зашли в лифт.
Дверцы закрылись. Самюэль мельком оглядел ее испуганное лицо. Требование пятое — не нурушать правила под страхом увольнения. Вот для чего было правило второе. Когда все так официально и никто не переходит на личности, увольнять за маленькую оплошность не составит никакого труда.
Дверцы открылись. Женщина нервно поправила пучок и повернула на развилке коридоров направо.
— Дальше я сам. Возвращайтесь к своим обязанностям.
Женщина кивнула и облегченно повернула обратно к лифту. Требование явно не касалось Самюэля, ведь официально отец должен будет устроить его лишь в феврале. И мысль об его преждевременном увольнении позабавила парня.
Приглушенные голоса раздались за стенкой, и парень потянул за серебряную ручку, будто вкрученную в стену. Но стена открылась, и Самюэль оказался в белой переговорной комнате, полной людей.
— Мистер Делагарди, — обратился к отцу Самюэль, и все бросили взгляд на первого.
— Вопросов на сегодня достаточно, — мужчина сказал непривычным голосом для отца Сэма и кинул взгляд на наручные часы. — Остальное разберем в среду в десять утра.
Все встали со своих мест, стали собирать бумаги со стола, задвигать кресла. Мужчина, стоявший в этот момент у доски с графиками, раздосадованно глядел в сторону удаляющегося из комнаты Мистера Делагарди вместе со своим сыном.
Отец и сын шли по коридору до самого конца, сохраняя молчание. Справа и слева доносились уважительные приветствия в их сторону, но мужчина молчал, и Самюэль сохранял такую же отстраненность. Мистер Делагарди толкнул такого же типа дверь в виде стены, и они зашли в просторный серый кабинет. В его центре стоял белый стол для переговоров, но лишь на шесть персон, в отличие от того, где только что закончилось совещание. Рядом со столом отца стояли две мраморные статуи львов, которые раньше казались Самюэлю очень величественными и многозначительными. Теперь же парень считал это показушностью и в знак своего неуважения садился на них, разговаривая с отцом. Сейчас он сделал точно так же.
— Самюэль, ты забыл правила? Ты не можешь приходить сюда, как к себе домой, — сменил тембр голоса мужчина, вновь став отцом Сэма.
— Это пока, — Самюэль качнулся на гриве льва и отец бросил на него гневный взгляд, давно не улыбаясь этой его ребяческой выходке.
— Говори, что случилось, и поскорее. У меня десять минут, — Мистер Делагарди снова бросил взгляд на свои "Ролекс".
— Мне нужны деньги.
— Больше той суммы, что у тебя есть на карте?
— Больше. И мне нужно все обналичить, — заподозрив неладное, мужчина встал поближе к сыну и посмотрел на него серьезнее.
— Куда ты влип?
— Никуда. Объяснять долго, а ты торопишься. Просто дай мне вот эту сумму, — Самюэль вынул из кармана брюк телефон и вбил нужную цифру, показывая отцу. — Пожалуйста.
Для убедительности парень смотрел на отца безмятежно, не реагируя на то, как брови мужчины всплыли, а глаза расширились.
— Я похож на свинью, набитую золотыми монетами?
— Брось, папа. Это нам по карманам.
И был прав. Когда гостевой дом сгорел по вине Лоренцо, это поразило отца, и несколько дней он был зол на Самюэля, но не более. О деньгах мужчина не заикнулся ни разу. Они не были для Льюиса Делагарди проблемой ни тогда, ни сейчас, но дать сыну крупную сумму, не потребовав от него объяснений, он не мог.
— Нам? Ты пока что не заработал за свою жизнь ни цента. И потому ни тебе ими распоряжаться
— Так ты можешь дать?
— Сначала скажи, для чего. Это так сложно?
— Мне нужна уверенность, что я получу от тебя деньги.
— Но это большие деньги, Самюэль.
— Я никогда раньше не слышал от тебя такие слова. Тебе точно не впервой давать мне такие деньги. Ведь я уверен, маме ты давал и побольше лет десять тому назад. И сейчас это не стоит и миллионной части бюджета.
— Это все равно деньги, Сэм. Не нужно к ним пренебрежительно относиться. Не ты их зарабатывал. Поимел бы совесть требовать такую сумму! Твоя мать никогда не просила денег, чтоб ты знал.
— Больно гордая была, значит, — не долго думая, бросил злостно парень.
— Да, гордая. Но она воспитала тебя и без моей помощи.
Самюэль опять качнулся на льве, но на этот раз — нечаянно соскользнув.
— Что это значит? Ты приезжал, ты заботился обо мне, о нас, даже когда уехал в Мельбурн.
Мужчина поджал губы и прокашлялся. Его глаза стали смотреть по сторонам, избегая сына. Он подошел к сейфу, встроенному в стену, и начал набирать комбинацию на высветившемся табло. Самюэль встал и подошел сбоку, оперевшись о стену. Побледневшее лицо отца его испугало.
— Что это значит?
Сейф щелкнул, и тяжелая металлическая дверца сама выдвинулась. Мужчина запустил внутрь руку и вынул несколько пачек с купюрами, сложенными плотно друг к другу.
— Сэм, я не платил вам. Прости, но это так, — он вытянул вперед руки с деньгами, но Самюэль на них не отреагировал, оставшись стоять у стены. Рука его с нее соскользнула, и он присел.
— Что? Как это, ты не платил? — Он выпрямился, подойдя к отцу впритык.
— Это время в прошлом, Сэм, — жалостливо посмотрел на него отец, продолжая тянуть в его сторону пачки.
— Что вы с мамой от меня скрыли?
Поняв, что уже не удастся избежать разговора, который должен был состояться раньше, мужчина оставил попытки дать ему деньги и сел на свое кресло, повернувшись к столу спиной.
— Я был молод и глуп. Влюбился в девушку, уехал за ней вслед.
— В Мельбурн? — догадался Самюэль. Мистер Делагарди кивнул.
— Она окружила мне голову, и все, что я имел, я тратил на нас.
— То есть на нее и себя? Ты думал о себе и какой-то женщине, а не о своем ребенке и бывшей жене?
— Мы с Терри тогда еще не развелись. Она узнала обо всем позже. Тебе тогда было девять. Но я давно покончил с теми отношениями. Теперь я занят только бизнесом и твоим будущим.
Сердце у Сэма пробило удар и замерло. Ему казалось он ослышался.
Отец уехал в Мельбурн работать, зарабатывать больше, и потому он пересталис мамой меньше общаться. А не из-за какой-то женщины. И мама перестала горевать об отце так быстро, так как никогда его не любила. Все было не так в его голове, как признался только что отец. Ему было четырнадцать, когда они развелись, а это значит, отец изменял маме пять лет. Пять!
"После знакомства с его мамой мне показалось, что Сэм стал выглядеть в моих глазах по-другому. Он не казался мне больше таким взрослым и пугающе загадочным. Я увидела в нем маленького обиженного на свою маму мальчика. И от мысли, что я могла бы ему помочь, на душе стало теплее. Не знаю, как сложно мне это дастся, но я попробую до него достучаться. Никогда не поверю, что Тэрри его не любила и добилась развода с Мистером Делагарди без причины..."
— И ты говоришь мне это сейчас? — спросил Сэм. Он боялся посмотреть на отца и увидеть в его глазах раскаяние, которое ему не сдалось. Но он посмотрел на Сэма, чистосердечно признаваясь в том одними лишь глазами. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Все это время я думал, что она... А это ты разрушил нашу семью.
Сердце его снова стукнуло и больно защемило в ребрах.
— Сынок, я до сих пор искупаю свою вину.
— Такое не прощается! Я ненавидел маму годами. Ты это понимаешь? На ее месте должен был быть ты!
Его стало мутить. Он отвернулся от отца и крепко закрыл глаза.
Отец развелся с мамой, когда ему было четырнадцать. Она в одиночку воспитывала его с девяти лет, а папа даже не догадался материально ей помочь. И парень бросил ее, уехав к отцу, так и не узнав настоящую причину разлада. Он разбил сердце матери, и не удивительно, что ей понадобилось время, чтобы простить его. И Самюэль отблагодарил ее за то, что ей пришлось пережить тем ужасным обращением. Он годами игнорировал ее и последними ругательствами говорил о ней и при отце тоже. И Мистеру Делагарди никогда не становилось совестно за то, что его сын остался в неведении. А ведь мама так и не рассказала Сэму о том, что сделал на самом деле отец.
"А ведь правду говорят, что все тайное рано или поздностановится явным".
— Сэм, я не знал, как тебе это рассказать. Но сейчас я сделаю все, чтобы ты и Терри меня простили. Нужны деньги? Я дам.
— Нет. Больше мне ничего от тебя не нужно, — тяжело дыша, произнес Самюэль и попятился к выходу из кабинета. Ему уже порядком надоели эти белые стены. Его тянуло на воздух. Где было бы побольше цветов, чем два, от которых рябило к глазах. — Не прощу.
Жалеть можно о многом. О словах, о поступках. Самюэль пожалел и о том, и о другом, думая только о своей маме.
_ _ _
После плотного ужина семейство Питерсон переместилось в гостиную. Софи и Артур улеглись на разбросанные на полу подушки, начав играть в Дженгу. Каждый успел сделать по два хода, и пришла очередь Миссис Питерсон:
— Мама, — позвал ее Артур.
— Иду, — Из двери кухни показалась их мама, держа в руках кипу бумаг. Она оставила их на подушке, которая была ей предназначена, а сама по-турецки села чуть правее. Женщина потянулась к дощечке и потянула ее на себя, пытаясь придержать конструкцию. Все задержали дыхание.
— Теперь ты, — сказала Софи.
Артур потер ладони, глядя на дощечку, к которой присмотрелся еще на начале прошлого круга. Софи проследила за тем, как ее мама отсела немного назад и снова взяла бумаги в руки, поправив очки на носу. Зрение у нее всегда было хорошим, и девушка упустила тот момент, когда той понадобились очки. Миссис Питерсон потерла глаза, снова двигая очки, и приблизила лицо к бумагам.
— Что-то случилось?
Как и предполагалась, мама ответила Софи улыбкой, уже готовая сказать, что ничего. Но дочь положила свою руку на ее плечо, и что-то в глазах Миссис Питерсон потеплело. Затем улыбка спала с лица, и мускулы на лице вздрогнули.
— Магазин несет убытки, — сказала она в полголоса, и Софи качнула головой.
— Завтра же выйду на работу в "Викториа Гарденс". А в новогоднюю ночь платят вообще в двойном размере.
Софи сказала это уверенно и осознанно, не дав матери возразить. Она взяла руку дочери со своего плеча и прижала к губам, еле сдерживая слезы. Софи притянлуа ее за плечо к себе и обняла.
— Твой ход, — прервал их Артур. Он улыбался, неумело скрывая то, что снова все подслушал.
Софи повернулась к башенке и наугад потянула одну дощечку. Конструкция зашаталась, и боковым зрением девушка увидела, как ее брат слегка качнул рукой. Башня с грохотом рухнула.
— Софи пг'оиг'ала! — весело прокричал мальчик, хлопая в ладоши.
— Артур, ты сжульничал, — обиженно сказала Софи.
— Я не сжульничал.
— Сжульничал. И я с тобой больше не буду играть.
— Но ты обещала, что мы поиг'аем до десяти.
— За твою сегодняшнюю проделку, я могу забрать свои слова назад.
— Но это нечестно! Мама!
— Артур, Софи и я за тебя сильно испугались и по-прежнему обижены. Честно ли по отношению к нам ты поступил? А если бы с тобой что-нибудь случилось?
— Но не случилось же! Я был не один, а с Самюэлем. Ему можно довег'ять. Скажи, Софи.
— С кем?
— Ты ей не г'ассказала? — Выпучил глаза Артур. — Меня забг'ал из школы Самюэль на машине. Мы пг'иехали домой и сделали вместе уг'оки. Он очень умный. А Софи его наг'угала.
— Ты знала, что Самюэль его забрал? — обратилась к дочке Миссис Питерсон.
— Нет, — ответила за сестру Артур, — потому что она заблокиг'овала его номег'.
— Артур, перестань, — шикнула она на брата.
— Но почему мама не должна о нем знать?
Софи не ответила, не понимая, почему брат защищал Самюэля. Это ее обижало, ведь Артур мало знал его и не был бы к нему так расположен, будь ему известна даже малая часть поступков парня.
— Это тот Самюэль, который пригласил вас с Артуром на игру?
— Да, — снова ответил за Софи братик. — И после этого Софи стала вот такой злой на него.
— Что там случилось, Софи?
— Ничего, — ответила она маме и принялась собирать дощечки. Прямо-поперек. Прямо-поперек.
— Непг'авда. Ты злишься на него, потому что он тебя обидел.
— Артур, хватит, — вспылила Софи, повысив голос. Он ничего не знает!
— Артур, что ты такое говоришь?
— Это не я говог'ю, а Самюэль. Он мне сказал, что обидел ее.
Софи прекратила собирать башню и уставилась на брата.
— Я ему сказал, что мы подег'емся, если он к тебе еще г'аз подойдет. Он стал пг'осить у меня пг'ощение, обещая больше тебя не обижать. Я ему довег'ился, Софи.
Он замолчал. Все они молчали. Софи снова повернулась к башне и продолжила ее собирать. Но голова шла кругом от слов Артура. Сделал ли это нарочно Самюэль? Он снова давил на Софи? Или это все выходка Артура? Но, что бы это не было, ее это задело.
"Ты можешь отталкивать меня сколько угодно. Я все равно буду хотеть быть с тобой."
Зачем же тогда сначала делать больно? Зачем причинять боль тем, кто тебе дорог? Зачем жалеть потом об этом?
— Зря доверился, — Софи толкнула башню, та рухнула вновь.
Она встала и вышла из гостиной. За спиной послышались шаги в ее сторону. Следом за ней в ее спальню зашла Миссис Питерсон.
— Золотая моя, почему ты ничего мне не рассказала? — Она обняла дочку, и та охотно рухнула ей на плечо, сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
"Обещай, что и слезинки не проронишь больше из-за него", — твердила Омега.
— Мама, это нелегко. Но я хочу быть такой же сильной, как и ты. Я хочу помогать тебе.
Миссис Питерсон гладила ее по голове, и это действовало. Софи успокоилась. Она подняла голову и неодобрительно оглядела свою комнату.
— Для начала я выкину все эти игрушки, подушки и лампу в блестках. С меня достаточно. Не хочу быть больше ребенком.
Миссис Питерсон улыбнулась со слезами на глазах и поправила кудри на макушке дочки.
— Ты давно не ребенок, Софи. И лампа с блестками тебе об этом не скажет, — усмехнулась она. — Я горжусь тем, какую взрослую и ответственную девушку я воспитала. Я очень тебя люблю.
Миссис Питерсон внимательно разглядывала черты лица Софи, примечая в них черты Мистера Питерсона. И слез стало еще больше. Софи снова прижалась к маминому плечу и тихо прошептала ей:
— Я тебя тоже люблю.
Nataly Main