г л а в а 3.1 Порочные деяния

"Я уйду, когда шум сменит тяжесть тишины..."
Mental Affection

Ни звука не было произнесено. В абсолютном молчании дочь и мать повернули голову к распахнутой двери, и через нее уже через секунду вошел мужчина. И первым делом он перевернул тот самый стол, на котором у Миссис Лонсестон были разложены газеты с фотографией их дочери на первой полосе.

Газеты и журналы были самые разные - от желтой прессы до самых тиражированных экземпляров, и Лукреция в тот момент подумала о том, что им боком вышло знакомство с родителями Квентина. Те точно приложили руку к тому, чтобы каждый человек в их штате уже на утро знал эту новость.

- Это все дошло до телевизора! - кричал он. - Ненавижу! - с этими словами он развернулся к дочери, поднимая над головой правую руку, и все тело Лукреции сжалось в судороге.

Ей казалось, что отец повалит ее на пол, сильно ударив головой о пол и прижмет голову своей большой ладонью. Он заставит ее молчать.

Она увидела чей-то силуэт прямо перед своими глазами и полностью остановилась. Все мысли улетучились и заменились на пробирающий до костей и ледянящий ее душу страх. Ее связки напряглись, и она приготовилась закричать, что было мочи, но тень подобралась к ней быстрее, чем ее реакция, и толкнула на землю, накрывая ее алые от помады губы шершавой рукой.

Заместо страха к бьющемуся в конвульсиях сердцу подступил дикий ужас. Ее тело полностью парализовало, будто бы его погрузили в переполненную ванну со льдом. Она видела лишь порозовевшие белки глаз незнакомца, нависшего над ней. Она почувствовала, как он выдохнул на ее густые ресницы, и поморщилась от кислого запаха, источающего от его ладони. Она снова крикнула, но звук был полностью подавлен.

Лукреция ничего не слышала. Ее уши заложило при ударе о землю, и теперь ее окружал лишь писк. Но неизвестный шевелил губами, пытаясь ей что-то сказать. Она подалась вперед, чтобы стряхнуть с себя того, кто на нее напал, но человек слегка приподнялся и вжал ее сильнее в землю, стиснув в другой руке ее ключицу.

Ее ноги ослабли, и она поняла, что может упасть прямо сейчас от одного случайного прикосновения, но Мисетр Лонсестон ее не тронул, хотя его ладонь была очень близко.

- Не делай этого, - перед мужчиной появилась ее мама, пряча и свое лицо от непредвиденного, и мужчина опешил.

Сжимая от злости ладонь в кулак, он опустил ее и сделал шаг назад, смерив жену взглядом неодобрения.

- Не делай этого? Да ты хоть знаешь, что сейчас происходит? Знаешь, что они прямо сейчас делают? - Мистер Лонсестон взял пульт от телевизора и включил его, переключая на нужный канал.

Тот, кого увидела Лукреция на экране, был ей знаком, и было очевидно, что он там будет, она догадывалась.

"Что Вы об этом думаете?" - спросил голос за кадром, и мужчина хмыкнул, смотря прямо в объектив.

"Думаю, что теперь всем стали, наконец-то, известны настоящие лица этой семьи, - Мистер Кельман смотрел прямо на Лукрецию через экран телевизора. - Все махинации, что проделывал Мистер Лонсестон - фикция, и мне жаль, что ему удалось однажды втянуть в это моего сына".

Лукреция впервые видела, чтобы этот мужчина не улыбался, и девушка понимала, что печаль, которую он изображал на своем лице прямо сейчас, была искусственной.

"Скажите, а где сейчас Квентин Кельман, ваш сын?" - спрашивала репортерша.

"Он покинул Австралию. И теперь я понимаю почему. Кажется, мой сын, догадался обо всем раньше прессы и не смог совладать с эмоциями. Я знаю, он любил Лукрецию. По-настоящему, в отличие от нее. Даже после их расставания он не мог забыть ее и долго мучился. А для нее это все было игрой!"

Мистер Лонсестон нажал красную кнопку на пульте и кинул его на пол, поворачиваясь к девушке.

- И все это твоя вина. Эта грязь на тебе одной, - процедил он, наклоняя голову в ее сторону.

- Что ты такое говоришь? Мы все исправим, всегда получалось, - успокаивала мужчину Миссис Лонсестон, пока Лукреция пыталась прийти в себя после видения о нападении.

Она так надеялась, что это осталось с ней в прошлом и никогда ей не придется пережить это снова. Но она стала забывать, кто ее отец.

- Исправим, конечно, - неоднозначно согласился с женой Мистер Лонсестон и перевел недобрый взгляд в сторону Лукреции. - В очередной раз мне придется все исправить, вернуть нашей фамилии честное имя.

- Так вы на моей стороне? - сердце девушки забилось сильнее, и ей очень хотелось облегченно выдохнуть после того, как отец ответит ей на вопрос, но предчувствие чего-то не давало покоя.

Родители молчали, и это были мучительные секунды. Не так она представляла себе этот разговор, хотя, говоря честно, она ничего не представляла. С этой тайной она собиралась жить всегда. Ее отец был последним в списке тех, кто должен был об этом узнать. И если бы не этот чертов снимок, она бы никогда в жизни не рассказала ему о себе. Девушка знала, что он ее не поймет, и не ждала ответа. Но в глубине души только этого и хотела, будто его мнение было самым важным. Будто его одобрение могло ее успокоить. Потому что получить его одобрение и хорошее мнение было невозможно. С мыслью об этом она стояла молча, ожидая хотя бы что-то.

- О какой стороне ты говоришь? - огрызнулся мужчина, сдерживая нервный смешок. - Ты думаешь, я выйду, как эта семейка Кельманов, и начну тебя защищать? Ты все испортила - тебе и исправлять.

Миссис Лонсестон лишь поджала губы, поворачивая голову к пустому экрану.

- Ты дашь интервью и все будешь отрицать, поняла?! И на этом все. После окончания института моя помощь тебе будет прекращена. Хватит с меня этой щедрости.

Глаза женщины округлились и встретились с испуганными глазами Лукреции.

- Нет, ты так не поступишь, - закачала головой женщина. - Она - наша дочь, прийди в себя, - Миссис Лонсестон вышла вперед, но мужчине было достаточно грозно посмотреть на нее, чтобы та замолчала.

- Нам она больше не дочь, и носить мою фамилию не смеет, - медленно проговорил он, после чего оставил их двоих в кабинете.

Повернувшись к дочери женщина что-то начала говорить, точно пытаясь ее убедить в неправдивости слов отца или объяснить, как лучше поступить прямо сейчас, но Лукреция пропускала мимо ушей все эти слова.

"Нам она больше не дочь", - повторялось в голове, и кроме этих слов девушка ничего не слышала.

А была ли она ею когда-то?

_ _ _

На пустыре никого не было. Ветер поднимал песок вихрем, раздувая костер все больше. В далеке тянулась дорога, по которой раз в несколько минут проезжало не больше одной машины. По гусиной коже бежали мурашки, но Софи стояла и не подавала виду, как ей было холодно. Но Олистера было не обмануть, ведь он обратил изначально внимание на то, как девушка съежилась после выхода из автобуса. А потом она скривилась, когда парень сообщил ей, что до дома им придется идти пешком, ведь уже через пять минут приедет последний автобус, а Софи никуда уходить так рано не собиралась.

Он подошел к ней, снимая с себя олимпийку с эмблемой института, из которого он недавно выпустился, но Софи даже не подняла глаз от объятых пламенем дерева. Олистер по просьбе Софи отломал несколько сухих сучков от придорожной коряги и развел костер, даже не спросив ее, зачем ей это было нужно. Он не спросил ее ни о чем с того момента, как она вышла со стадиона. Парень просто пошел рядом, сел с ней в общественный транспорт и вышел на одной из остановок, где обычно никто не выходил.

Он убрал ее кудри на одну сторону и помог вдеть в один из рукавов ее руку. Вторую руку она поместила в олимпийку самостоятельно, ведь для этого ей понадобилось переместить свой дневник из ладони в ладонь. Не требуя слов благодарности, парень вернулся на прежнее место, не смущая девушку своим присутствием, и она открыла тетрадь.

"Сегодня это произошло. Его выпускной. Я готовилась к нему, кажется, дольше, чем сам Самюэль. Взяла напрокат платье. Если бы мама узнала, сколько была его полная стоимость, она бы расплакалась. Узнав, что я иду на это мероприятие, она воодушевилась и до самого вечера меня не отпускала, накрашивая меня у зеркала и обучая ходить на каблуках. День тянулся бесконечно до того самого мига, когда я увидела его в зале. Готова поспорить, что не было ничего тяжелее, чем не смотреть на него. Как он был красив в костюме... Но все испортилось, когда он увидел свою маму. Он в миг стал другим и прямо там на нее накричал, что испугало меня. Такое отношение к собственной матери было, по моему мнению, неподобающим. Но как я могла ему это объяснить, когда он сам высказал мне многое в тот вечер? Он хотел, чтобы я ушла, оставив его в покое, и я сделала именно так. Но он не дал мне уйти. Каюсь, что поступила порочно, и деяние мое неоправдать ничем, но мне хотелось это сделать. Он поцеловал меня, и я не сумела дать отказ. И меня счастливее нет."

Она потянулась к верхнему уголку страницы, а затем резким движением провела вниз, и лист с шелестом оторвался, отделившись от тетради. Со злости она смяла его и уже почти замахнулась, но рука опустилась.

- Я не могу...

Закрыв глаза, она попыталась остановить поток слез, который ей только недавно удалось прервать. Но тело содрогнулось, и попрепятствовать новым слезам у нее не удалось.

- Тогда и не нужно, Софи. Не заставляй себя делать то, что тебе не хочется.

- Но я должна. Я хочу выкинуть в огонь все упоминания этого человека, выкинув его из моей жизни.

- Но это бумага. Из головы убрать его так просто не получится.

- Он снова сделал мне больно. Только на этот раз нарочно, - сказала она тихо. Олистер не был тем человеком, которому ей бы хотелось раскрывать душу, но парень и так уже знал достаточно.

"Да, ты не голая, - уточнил парень, желая громко засмеяться, но он сдержался. - Или мне стоило тебя раздеть прежде, чем отнести в кровать?" - он наклонил голову, заглядывая в ее невинные глаза, полные страха.

"Самюэль... - дрожащим голосом произнесла она. - Что вчера было? Почему? Почему я здесь?"

"Ты оказалась той еще проблемой, Питерсон"...

Она расправила листок и сложила его несколько раз. Вложив бумажку между страниц, она открыла первые страницы дневника, приходившиеся на даты начала этого года.

"Сегодня Рене пришел намного раньше, обманув Мистера Нильсона, что у него болит живот. Я ему почти поверила, что их тренировку отменили. Но я понимаю, что он это сделал, чтобы побыть со мной подольше. Теперь, когда мы учимся в разных институтах, времени свободного практически у него не осталось. Я тысячу раз уже сказала ему "спасибо" и готова сказать еще и еще."

Про одну из страниц она вспоминала не единожды.

"На пятнадцатой минуте комедии, которую выбрал Рене, я уже еле держала глаза открытыми. В следующий раз выбирать фильм буду я. Мы просто лежали в обнимку, совершенно не чувствуя неудобств. Это было очень романтично.
Поняла, что уснула, когда он нажал на "стоп", и схватилась за его футболку, испугавшись, что он уйдет. Помню, что он даже сам испугался, но только от моей руки. Мы с ним тогда очень громко засмеялись, и в комнату вошла мама. Радовало то, что она не против Рене в такое позднее время суток. Уверена, папа был бы в ярости, так что я рада тому, что у него такие частые ночные смены..."

Почему я еще тогда не сожгла этот дневник, спрашивала себя Софи. Прочитанный однажды отцом дневник больше не должен был ею быть открыт. Девушке следовало избавиться от него уже тогда.

"Вы никогда не бываете вместе. Вчера его команда праздновала выход в финал. И ты предпочла клуб такому празднику своего парня?"

"Предпочла, и это тебя не касается", - его слова делали так больно, что слушать их она была больше не в силах. А Самюэль продолжал крепко держать ее запястье...

"В ваших отношениях так много любви и поддержки", - иронично проговорил он, приблизившись к ее лицу.

Она вырвала все страницы, что были в дневнике до этой самой записи и откинула тетрадь в сторону, разрывая страницы еще надвое. Слегка наклонившись, девушка поднесла воспоминания о Рене к огню, и языки пламени забрали их у нее навсегда.

- А вот с этими страницами я распрощаюсь с удовольствием, - сказала она, глядя на то, как листы исчезают, тлея за считанные секунды, оставляя после себя лишь пепел. Благодаря усилившемуся жару от огня слезы на щеках мгновенно высохли.

"Я знаю точно, что она не гуляет по клубам и не пьет алкоголь. Она другая, не такая, как они. Ей не нужны короткие платья, чтобы выглядеть сногсшибательно. И вчера я ее почему-то не увидел... И сегодня, видимо, тоже"...

"И, видимо, никогда уже больше не увидишь", - с этими мыслями она прервала все мысли о том дне с Самюэлем.

Дождавшись, когда этот пепел смешается с песком, а сам огонь со временем почти погаснет, Софи подняла тетрадь, еще больше растрепавшуюся от того обращения, которому она была подвержена. Девушка пошла обратно к дороге, и Олистер придавил ногой последние тлеющие деревяшки.

- Надеюсь, ты знаешь, в какой стороне твой дом, потому что я - без понятия, - признался он, когда догнал ее.

- Ты теперь будешь со мной ходить постоянно?

- Если понадобится, - вполне серьезно заявил он, и Софи хотела было ему что-то ответить, но не стала.

Они продолжили идти к дороге, и Олистер успел трижды обернуться, чтобы убедиться, что огонь потух окончательно, и еще столько же раз оглядеть девушку. Она больше не дрожала, но он был готов отдать ей еще какую-нибудь деталь одежды, несмотря на то, что предлагать было больше нечего.

Они шли по пустой дороге и сохраняли молчание, что было больше позицией Софи. Олистеру хотелось спросить ее о многом, спросить, как она, по крайней мере. Но он боялся ее реакции, он боялся, что она вновь заплачет, что давалось ей тяжелее в присутствии парня, это он также заметил.

Найдя ее в каморке персонала, он не сразу объяснил себе, зачем вообще пошел ее искать. Парень не стал разбираться с Рене, надеясь на то, что это сделает Самюэль. Но, как оказалось, все, сказанное Рене, было правдой. Олистер обманул бы себя, если сказал, что хотел бы видеть Софи с Рене. Он не думал, что его друг ее достоин. Но теперь он понял, что и Самюэль был ни каплей не лучше.

Оставив тогда на холодильнике номер Сэма, он самостоятельно запустил ход сегодняшних событий, парень так считал. Мог ли он теперь ее оставить, когда стал сооучастником всего того, что подстроил Самюэль?

А все началось намного позже. В перерыве между третьим и последним таймами тренер читал им нотации того, как игра вышла у них из-под контроля и какую ошибку совершал Делагарди, не поддерживавший настрой в своей команде. Он молчал на эти слова, и Олистер перед выходом на поле все же задал ему вопрос: "Как будем играть?" - "Как обычно". - "Но "как обычно", если ты заметил, у нас не выходит". На эти слова Самюэль на него посмотрел с улыбкой. Все, что он тогда ему произнес в ответ, это: "Положись на меня".

Не мог себе представить Олистер, что Самюэль был на такое способен. И Софи - тоже. Его пробила крупная дрожь, когда он осознал, на что пошел напарник ради того, чтобы сбить Рене с толку. Это было слишком жестоко. Слишком жестоко для той, кто шла рядом с ним, еле перебирая ногами, сжимая в порыве подступавшей сердечной боли губы, чей цвет не отличался от бледного оттенка ее кожи.

Он даже не знал, как вести себя с ней. Он вообще плохо ее знал, но увы, понял это слишком поздно. Ту Софи, которую он видел, он отказывался сравнивать с той, которую Рене представлял ему. И с каждой минутой нахождения рядом с девушкой его проясняло все больше.

Он и не заметил, как дорогу сменил перекресток, а они сами вышли на обочину, приблизившись к постройкам.

- Мой дом в той стороне, - подала сиплый голос Софи, останавливаясь у светофора.

- Отлично, - его обрадовало не только то, что девушка с ним заговорила, но и то, что это значило - они скоро будут на месте.

- Что значит это?

- Значит, что я рад.

- Нет, я имела ввиду, - она недолго разглядывала асфальт, прежде чем продолжить: - Я пойду, а ты? В какую сторону тебе? - стеснительно спросила она.

- Туда же.

- Твой дом там?

- Нет, Софи, ты изначально все правильно поняла, насчет "постоянно". Я планирую проводить тебя до входной двери. А, желательно, лично в руки родителям.

- Олистер, - удивилась она. - Это уже лишнее. Я в состоянии дойти до дома.

Машины остановились, и они оба начали движение в одно направление на другую сторону улицы.

- Я так не считаю.

"Я видел следы на твоем лице от рук Рене и был свидетелем всех его слов. Самюэль - конченный мудак, а при следующей нашей с Рене встрече ему обеспечено бесплатное лишение х"...

- Олистер! - громко позвала его Софи, и тогда он понял, что задумался. - Не нужно вести себя со мной из-за всего случившегося таким образом. Прошу, только не жалость.

- У меня есть два пути. Или я иду до твоего дома и спокойно возвращаюсь домой, не переживая за то, где ты. Или я отыскиваю кого-то из них двоих и разукрашиваю ему лицо, а на утро просыпаюсь в "обезьяннике".

Софи напряглась от его слов, восприняв их серьезно, и решила промолчать. На что он был способен, ей не было известно. Это было похоже на угрозу, хотя он не так хотел преподнести ей свой настрой, но настрой был именно таким.

Она хорошо помнила их первую встречу. На дне рождении Самюэля парень звал ее в бассейн, отчего она категорически отказалась, а после попытал свою удачу, решив к ней подкатить. Но все это было до того, как он стал другом Рене.

"Ты тоже ломаешься? - на этот раз парень обратился к Софи, но она сделала вид, что не расслышала. - Я тебе говорю, да. Покажи этим трусихам, как надо веселиться", - девушки стеснительно засмеялись, даже не смотря в сторону первокурсницы.

Он поправил свои влажные волосы, чтобы капли не падали ему на лоб, и Софи заметила две идентичные татуировки на его предплечьях. Парень ехидно улыбнулся, когда поймал ее взгляд на своих руках. Софи оставалось только отказаться, улыбнувшись, и поскорее вернуться на то место, где она вошла в этот дом...

Она посмотрела недолго на Олистера, вспоминая о татуировках на его руках, смысл которых она до сих пор не знала.

После на одной вечеринке Софи видела его с девушкой, с которой ему не было суждено быть изначально, что не удивило Софи. А затем у него появилась Сара. Девушке понадобилось не мало времени, чтобы поверить в их отношения. Олистер никогда ей не внушал доверия, но дни в его загородном доме позволили ей мыслить иначе в отношении этого парня.

И, наверное, именно это стало причиной, по которой она его не прогоняла, позволила ему находиться рядом все это время.

- Можно, я спрошу?

- Валяй, - спокойно ответил он ей, хотя по истине ликовал, что она вновь не замкнулась в себе, продолжив мучиться в абсолютной отчужденности.

- Где Сара?

Этот вопрос был неожиданным и требовал времени на обдумывание, но парень пришел к решению сказать все, как есть. Сделав вдох поглубже, он произнес:

- Ее не было на игре. Вчера мы поругались.

Софи стало ясно, что Олистеру было тяжело об этом говорить, и это в очередной раз подчеркнуло присутсвие в его душе частички чего-то светлого и ранимого.

- Но она поздравила меня с победой, - отметил он, заявляя это достаточно гордо.

- Кажется, это отличный способ помириться.

- Говоришь так, будто неоднократно пользовалась этим методом, - бросил неосторожную фразу Олистер и в миг осознал свою ошибку, округлив глаза в сторону девушки, чье лицо поникло. - Прости, я не хотел такое сказать.

- Все хорошо.

- Я готов отрезать этот поганый язык, лишь бы загладить свою вину. Давай я лучше буду молчать всю дорогу.

- Нет, не надо, - для убедительности она посмотрела на него, но он ей не поверил.

- Я прислушаюсь к твоему наставлению и отвечу на ее сообщение, - не торопясь, сказал он, боясь снова ляпнуть что-то не то.

Молчание возникло между ними, ведь парень решил дождаться слов от Софи, а сама девушка шла, вспоминая все встречи с Олистером, где он вел себя, как кретин. Чего стоил сборник его колкостей в клубе, где они умудрились оказаться в одно и то же время.

- Да, ну? Мои глаза обманывают меня! - Олистер засмеялся, склоняясь к стойке, чтобы заглянуть в лицо девушки. - Почему ты здесь, пай-девочка?

Софи решила избежать разговора с ним и никак не отреагировала на явное обращение к ней, а ни к кому-либо другому.

- Это твое? - парень прокрутил бокал с голубым напитком, и Софи остановила его движение, забрав бокал себе.

- Да, мое, - мужчина вернулся с двумя бокалами под текилу, и девушка обратилась к нему. - Я согласна, - она сделала глубокий вдох носом и резко выдохнула, взяв трубочку пальцами.

В висках больно отдавала ледяная жидкость, и это перебивало горечь во рту. Все внутри нее запылало, а до дна было еще далеко. Она почувствовала, что начала задыхаться от противного запаха алкоголя. Бармен взял стакан и осторожно потянул на себя, не дав ей продолжить.

- Все-все, достаточно, - испуганно затороторил он. Софи закашлялась, и Олистер подошел к ней скорее, чтобы постучать по спине.

- Дыши глубже, - сказал парень. - Что это вообще за гадость?

- "Голубая лагуна", - ответил ему бармен.

- Пай-девочка, ты так празднуешь победу команды своего ненаглядного? А почему не с ним?

- Что? - хрипло спросила девушка, убирая волосы с лица.

- Рене довел команду до финала, где встретится с нами. Закон подлости, не так ли?

- Что значит: "Рене довел"? - формулировка слов Олистера ей была не ясна, и она переспросила: - Он забил победный?

- Так ты ничего не знаешь! - догадался Олистер тут же, хитро улыбнувшись девушке. - Макс покинул команду, и они играли без него. Капитаном стал Рене, - он обнял нахально Софи и наклонился к ее уху: - И сейчас где-то празднуют: море алкоголя, музыка, девочки. Ну ты понимаешь?

Софи тут же скинула его руки с себя, и это вызвало у парня волну смеха.

- Ты помнишь, как называл меня изначально?

Парень нахмурился, надеясь, что ничего плохого он ей не говорил, за что сейчас пришлось бы извиняться.

- Пай-девочка?

И она ему кивнула, впервые за долгое время улыбнувшись по-настоящему, и это было дико заразно. Но улыбка на его лице не появилась, потому что он хорошо помнил, что вложил в это имя не тот смысл, который могла подумать Софи прямо сейчас. Тогда он думал о ней не самое лучше, благодаря всему, что рассказывал Рене. И пай-девочкой он называл Софи лишь с сарказмом. Как он и думал, ему есть за что извиниться. Во-первых, за то, что имел предубеждения на ее счет. Во-вторых, за то, что не разбил лицо Рене еще и за это. Список Олистера, почему он мог закрыть глаза на их с Рене дружбу, премножался ежеминутно.

- Пожалуй, не буду тебя так называть.

- Убедился в моей порочности? - с досадой спросила она.

- Что? Ни в коем случае, Софи. По сравнению с тем, что позволял себе Рене, ты и шагу не сделала.

- Мы поцеловались с Сэмом, - вывалила на него она, и парень смолк. - Первый раз и последний. Это было на выпускном. Больше ничего не было между нами. Тебя это удивило?

- То, что ты рассказала мне все это? Естественно. Мне, Софи. Ты рассказала мне! - восклицал парень, поражаясь раскованности девушки в словах.

- Но я не хочу больше молчать, пока за моей спиной плетутся слухи. Правда в тысячу раз лучше, какой бы горькой не была, - совершенно спокойно сказала она, что не могло не поразить Олистера.

Очевидно, что поступок Рене и поступок Самюэля сделали ей больно, но Олистер был готов назвать героизмом то, как девушка себя держала. После игры прошло около пяти часов, два из которых девушка точно проплакала. Но Олистер не подумал о тех часах, которые ей предстояло провести одной в комнате. Там она окажется точно одна. А затем ночь. А за ней еще много ночей.

- Мне жаль за то, что они оба сделали.

- Не стоит извиняться за них, - сказала Софи.

- Тогда прими, пожалуйста, мои извинения. Признаюсь, я верил поначалу словам Рене. А затем заметил отношение Самюэля к тебе и все так складывалось в голове...

- Прошу, не говори о них.

- Но если я не сознаюсь сейчас, то уже никогда не решусь на это, - продолжал напирать Олистер. - Давай так, имя, начинающееся на букву "р", я заменю на "Кабачок", а имя на букву "с"... - он огляделся, замечая вдалеке старенькое придорожное кафе. - А вместо имени на букву "с", я буду говорить "Круглосуточный".

Софи еле подавила смешок , не веря тому, что парень говорил это серьезно. Но Олистер начал:

- Кабачок говорил ужасные про тебя вещи, говорил, что позволяет себе все, что угодно в отношениях с тобой. Даже специально расстается, чтобы сходить в паб или стрип-клуб. Вот такой он - овощ, этот кабачок, - Софи не сдержалась и засмеялась.

- Хватит, прошу. Над этим смеяться неправильно.

- Так я и не смеюсь, - хитро улыбнулся парень. - А вот "Круглосуточный" несмотря на эти слова, всегда был вокруг тебя. И в том клубе, узнав, что ты там тоже, он сорвался, как собака с цепи. Ты бы его видела. И "Круглосуточный", действительно, звонил мне, когда мы были в загородном доме, и угрожал сломать мне нос. Причем ломать его круглосуточно, пока не надоест, - девушка снова засмеялась, не зная, как это прекратить. - До сих пор не понимаю, как он додумался до тех слов, что прокричал на поле...

Они оба уткнулись в землю под своими ногами. Поток мыслей Олистера, в которых он корил себя за лишние слова, был прерван ее очень тихим всхлипом. Он прекратил ходьбу и потянул ее за рукав своей олимпийки, чтобы покрепче обнять, и она податливо обняла его в ответ, сдерживая себя, чтобы не заплакать во всю мочь. Тату на его руках окружили ее спину, и крылья накрыли Софи.

Олистер не был уверен, что делал верно, но порой, когда девушки на его плече плакали, это было хорошим знаком, что ночь их будет удачной. И никакого это отношения не имело к Софи, потому он понял, что не умел утешать девушек, только склонять их к постели. Неуклюже похлопав ее по по спине, он дождался, когда ее всхлипы окончатся, и продолжил идти, прижав ее плечом к груди.

- Им воздастся за все сделанное. Я лично об этом позабочусь, - хотел сказать про себя Олистер, но получилось вслух. Софи выпрямилась.

- Что происходит?

Софи смотрела на свой дом, у которого стоял высокий мужчина крупного телосложения, и это не могло ее не испугать, поэтому она обезумевши полетела к двери, пересекая бесстрашно дорогу, забыв о правилах движения. Тем временем из дома вышел второй человек, держа в руках большой прямоугольный предмет, от тяжести которого ему пришлось согнуться.

- Кто вы такие? - с выпученными глазами она вылупилась на этих мужчин, и они ей напомнили громилу Эймса, но раздленного на две личности.

- Эй, уйди с дороги, не мешайся, - сказал мужчина, выносивший в руках ни что иное, как телевизор, и обмануть зрение Софи было нельзя - это был точно их телевизор.

- Это мой дом, и я прямо сейчас вызову полицию!

Олистер встал между ней и другим мужчиной, махнувшему рукой своему другу, чтобы тот продолжил нести груз.

- Если хочешь еще больше проблем, - начал мужчина своим прокуренным до чертиков голосом, - то можешь звонить хоть в полицию, хоть в пожаную. Нам дали приказ, мы выполняем.

- Кто отдал? - спросил спокойно Олистер, взяв главенство над диалогом, но ее этот вопрос не волновал, потому она побежала в дом, замечая тут же, что весь проход от двери до кухни был истоптан.

- Мама!

- Софи, это ты, - напуганная из кухни вышла Миссис Питерсон, спеша обнять дочь. В этот момент в дом вошел все тот же грузчик, и тогда женщина обняла Софи еще крепче.

- Последнее, ключи.

- Что? Какие ключи? Мама, не отдавай им ничего.

- Девушка, послушайте, мы не воры, а лишь исполняем свою работу? - мужчина поправил ремень на своих затертых джинсах и оставил руку на пряжке.

- Какую еще работу? - срывалась на крик Софи, пока мужчина потирал другой рукой переносицу, понимая, что уже слышал подобные слова и не раз.

- Прошло полгода, за которые не было внесено нужной суммы, - в комнату вошел второй, держа в руках какие-то бумаги, а за ним зашел и Олистер. - Более того, долг не был погашен не единным пенни. Миссис Питерсон, верно? - мама Софи кивнула, недоверчиво и боязно подходя к незнакомцам. - Прошу расписаться за забранные вещи и ту сумму, что была внесена для погашения. И, пожалуйста, ключи от машины, - достаточно вежливо попросил он, протягивая женщине договор, в котором стояла знакомая подпись.

- Они от Гуарини, - прояснил всю ситуацию Олистер.

После Софи мало что запомнила. Когда мужчины покинули дом и девушка проследила за тем, как их автомобиль съехал с газона и, развернувшись, уехал, Олистер снова заговорил с ней:

- Софи, я могу поговорить с Лоренцо. Ты только скажи, я что-нибудь придумаю.

- Не стоит, - она остановила его одним движением ладони и спрятала лико, отвернув голову.

Все это не должно было произойти при Олистере. и вообще не должно было произойти, ведь девушка могла это предотвратить, согласившись на сделку с Лоренцо. О том, что у них могли забрать имущество, Софи не думала, и пока что это были только телевизор и машина.

Поняв, что больше ему здесь не стоило находиться, парень сам ушел к двери и кивком дал понять девушке, что уходит.

- Если бы я знала, я бы начала закрывать долг уже тогда, - плакала, сидя на кухне Миссис Питерсон, и Софи села рядом с ней.

- Если бы знала что?

- Что до этого момента он не объявится, пропадет бесследно. Полиция до сих пор молчит, - она растирала глаза, избавляясь от непрекращавшихся слез. - Я понимала, что, если начать закрывать долг, он продолжит его увеличивать. Я думала, что, как только казино закроет ему вход, поставив предел займу, он опомнится. Я хотела, чтобы он вернулся, Софи. Я не думала, что все будет так, - женщина закрыла глаза ладонями и склонилась максимально к столу. - Прости меня, дорогая. Я не думала, что дойдет до такого. Не думала. Прости, - Софи обняла маму, прижимаясь своей заплаканной щекой к ее волосам.

- Папа не вег'нется? - раздался тихий голос в дверном проеме.

- О, мой дорогой Артур, - ласково пропела мама, будто и не плакала только что, - я верю, что он вернется, - она подозвала его рукой, и он несмело подошел к ней.

- Тогда и я буду вег'ить.

Миссис Питерсон взяла его под свое крыло и горячо поцеловала в лобик. Про себя Софи подумала точно также.

-----

Пишите свои комментарии, я их очень жду;)

Nataly Main