14. Сладких снов, принцесса
Кьяра Моретти
Я проснулась от того, что за окном было слишком светло, и несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок и пытаясь сообразить, который сейчас час. Потом я перевернулась на бок и увидела, что половина кровати рядом пуста.
Я протянула руку и коснулась простыни. Тёплая. Не горячая, но отчётливо хранящая чужое тепло. Я убрала руку и посмотрела на эту сторону внимательнее — подушка была чуть смята, будто на ней совсем недавно кто-то лежал.
Я откинула одеяло и встала. Надо было переодеться, но сначала хотелось понять, где он и что вообще происходит.
Я вышла в коридор и прислушалась. Внизу кто-то был — я слышала, как гремит посуда, как зашипела кофемашина, как открылся и закрылся холодильник.
Я спустилась по лестнице и остановилась в дверях кухни.
Он стоял у плиты, в чёрных домашних штанах и белой футболке. Волосы у него были ещё влажные — видимо, только что вышел из душа. Он сосредоточенно резал помидоры.
— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь.
— Доброе.
Я прошла к столу и села. Он поставил передо мной чашку с двойным эспрессо — без сахара, с идеальной пенкой, всё как я люблю.
— Ты рано встал, — сказала я, обхватывая чашку ладонями.
— Привычка.
Я пила кофе и смотрела, как он ловко переворачивает яичницу на сковородке. Солнце заливало кухню, пахло свежим хлебом и кофе, и было в этом что-то такое спокойное, что я почти забыла про утреннее открытие. Но потом вспомнила и посмотрела на него внимательнее.
— Ты где спал? — спросила я прямо.
Он замер всего на секунду, потом повернулся ко мне. В руках у него была сковородка с яичницей, и он аккуратно переложил её на тарелку, прежде чем ответить.
— Рядом с тобой, — сказал он просто. Поставил тарелку передо мной и сел напротив. — Ты не против?
Я смотрела на него и пыталась понять, что чувствую. Злость? Обиду? Страх? Ничего из этого не было. Только какое-то странное тепло в груди.
— Не против, — ответила я.
Он выдохнул — чуть заметно, но я уловила это движение плеч.
— Я не хотел тебя пугать, — добавил он. — Ты уснула в моей комнате, я пришёл поздно, не стал тебя будить. Просто лёг рядом. Утром встал пораньше, чтобы ты не проснулась и не начала переживать.
— Я и так проснулась и начала переживать, — усмехнулась я.
— Заметно. — Он тоже усмехнулся. — Но я пытался.
Я взяла вилку и попробовала яичницу. Она была идеальной — в самый раз, не пережаренная, с тонкой корочкой по краям.
— Вкусно, — сказала я.
— Я всегда готовлю вкусно.
— Скромность — не твоё качество.
— А ты моя жена. Должна уже привыкнуть.
Я замерла с вилкой в руке, но не от страха — от неожиданности. Он сказал это так просто, так обыденно, будто мы действительно были парой.
— По контракту, — тихо напомнила я.
Он отложил вилку и посмотрел на меня. Внимательно, серьёзно, так, что у меня внутри всё сжалось.
— Кьяра, давай поговорим.
— О чём?
— О нас. О том, что происходит между нами.
Я молчала, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
— Я не понимаю, что это, — продолжил он. — Не могу подобрать слово. Но когда ты рядом — мне спокойно. Когда ты улыбаешься — я готов на всё, чтобы ты улыбалась ещё. Когда ты спишь в моей кровати — я не хочу уходить.
— Ты говоришь так, будто мы пара, — сказала я тихо.
— А разве ты не хочешь, чтобы мы были вместе?
Я смотрела на него и не находила слов. Потому что за эти месяцы он стал для меня кем-то большим. Тем, кого я жду по вечерам. Тем, с кем мне спокойно. Тем, без кого этот дом кажется пустым.
— Я боюсь, — призналась я.
— Чего?
— Всего. Тебя. Себя. Того, что чувствую. Того, что это может закончиться.
— Может, — согласился он. — А может, и нет.
— Ты всегда такой уверенный?
— Нет. — Он усмехнулся. — Но с тобой почему-то хочется верить в лучшее.
Мы сидели молча, глядя друг на друга. Солнце уже поднялось выше и заливало всю кухню золотистым светом.
— Расскажи мне о своей семье, — попросил он вдруг.
— О чём именно?
— О том, как ты попала в детский дом. Я читал досье, но это просто бумага. Я хочу услышать это от тебя.
Я помолчала, собираясь с мыслями. Никто никогда не спрашивал меня об этом.
— Мне было десять, когда отца убили, — начала я тихо. — Мать сдала меня на следующий день после похорон. Просто собрала вещи, посадила в машину и отвезла. Даже не объяснила почему.
— Ты спрашивала?
— Спрашивала, но она не ответила. Просто сказала, что так надо.
— И всё?
— И всё. Больше я её не видела.
Он молчал, глядя на меня. В его глазах было что-то тёплое, совсем не похожее на того холодного мафиози, которого я встретила в кофейне.
— А дальше? — спросил он тихо.
— Дальше какое-то время я жила в детском доме. Я научилась не плакать, потому что слёзы никому не нужны. Потом были приемные семьи
— Сколько?
— Четыре.
Я рассказывала про первую семью, где меня любили, но я не смогла открыться, и через полгода меня вернули. Про вторую, где отец приходил по ночам, и я становилась невидимкой. Про третью и четвёртую, про то как меня возвращали обратно, про то, как перестала верить людям вообще.
Он слушал молча, не перебивая. Когда я рассказывала про вторую семью, его пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели. Но он ничего не сказал, только кивнул, когда я замолчала, собираясь с силами.
— А потом появилась Адель, — продолжила я, и голос сам собой потеплел. — Маленькая, худенькая, с огромными испуганными глазами. Я увидела в ней себя. И поняла, что не могу оставить её одну.
— Ты её спасла, — сказал он тихо.
— Нет. — Я покачала головой. — Это она спасла меня. Дала мне цель. Заставила снова чувствовать.
Мы помолчали. Я отпила уже остывший кофе.
— А теперь ты, — сказала я. — Я ничего не знаю о твоей семье.
Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Я уже думала, что не ответит, но потом он заговорил.
— Мой отец был в делах. Я не знал тогда, в каких. Просто знал, что он сильный и что его все боятся. А потом его нашли в порту с пулей в голове. Мне было десять.
Я молчала, боясь спугнуть.
— Мать не справилась и запила. Через полгода её не стало. Я остался один. На улице. Воровал, дрался, выживал. Потом встретил Марко, а после меня заметили люди из клана, и я пошёл по этой дороге. Другой у меня не было.
— Ты жалеешь?
— Нет. — Он покачал головой. — Не жалею. Потому что если бы я выбрал другую дорогу, возможно мы бы никогда не встретились.
У меня защипало в глазах. Я отвернулась к окну, делая вид, что рассматриваю сад.
— Кьяра, — позвал он тихо.
Я повернулась.
— Я понимаю, кто я. Понимаю, сколько всего сделал. Но с тобой я хочу быть другим. Не уверен, что получится, но я хочу попробовать. Если ты дашь мне шанс.
Я смотрела на него, на его лицо, такое серьёзное сейчас, на его глаза, в которых было столько всего, что я терялась. А потом просто кивнула.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Подождём. Посмотрим.
Он кивнул в ответ. Больше мы не говорили об этом.
---
Я доела завтрак и отнесла тарелку в раковину.
— Я в душ, — сказала я, проходя мимо него.
— Ага.
Когда я вернулась, переодевшись в чистую одежду, он сидел в гостиной и листал что-то в телефоне. Увидел меня — сразу отложил.
— Чем займёмся? — спросил он.
— Не знаю, а что предлагаешь?
Он задумался на секунду, потом кивнул в сторону телевизора.
— Можем фильм посмотреть. У меня есть пара старых, ещё с детства.
— Серьёзно? Ты хранишь фильмы из детства?
— А что такого? — он пожал плечами. — Иногда хочется чего-то простого. Без стрельбы, без разборок. Просто кино.
— Давай, — согласилась я. — Что за фильм?
— Увидишь.
Он включил телевизор и нашёл какой-то старый итальянский фильм, снятый ещё в восьмидесятых. На экране появились дурацкие костюмы и пафосные диалоги.
— Ты серьёзно? — рассмеялась я.
— Не смейся. Это классика.
Мы устроились на диване. Я накрылась пледом, он сидел рядом, и где-то на середине фильма я заметила, что он смотрит не на экран, а на меня.
— Что? — спросила я.
— Ничего. — Он отвернулся. — Просто смотрю.
Фильм оказался на удивление смешным. Мы комментировали каждую сцену, спорили, что бы сделали на месте героев, смеялись над особо дурацкими моментами. Я давно так не смеялась — по-настоящему, до слёз, забыв обо всём.
Когда фильм закончился, за окном уже начало темнеть.
— Надо готовить ужин, — сказала я, потягиваясь.
— Давай вместе, — предложил он.
— Ты умеешь готовить?
— Я много чего умею. Просто не показываю.
— Ну-ну, посмотрим.
Мы пошли на кухню и готовили вместе, много смеялись, болтали о всякой ерунде, и я поймала себя на мысли, что не помню, когда в последний раз так легко и просто проводила время с кем-то.
Ужин получился вкусным. Мы ели на кухне, а потом он снова включил какой-то фильм, и мы устроились на диване. Я уже начала засыпать, но фильм был интересным, и я боролась со сном.
— Кьяра, — сказал он вдруг.
— М?
— Расскажи ещё про отца. Какой он был?
Я улыбнулась, вспоминая.
— Он был добрым. Когда он был дома, я чувствовала себя в безопасности. Он играл со мной в шахматы, хотя я всегда проигрывала. Говорил, что в следующий раз обязательно выиграю. Приносил конфеты, прятал их от мамы и называл меня принцессой.
— А мама?
— Мама была другой. Холодной. Я не помню, чтобы она меня обнимала. Наверное, я была для неё обузой.
— Ты не была обузой, — сказал он твёрдо.
— Откуда ты знаешь?
— Ты слишком хорошая, чтобы быть обузой
Я посмотрела на него и его лицо было такое серьёзное.
— А твой отец? — спросила я. — Какой он был?
Он помолчал.
— Сильный. Его все боялись. Я хотел быть таким же, а потом его убили, и я понял, что сила не всегда спасает.
— Ты стал сильным.
— Да, но не это главное.
— А что главное?
Он посмотрел на меня. Долго, очень долго.
— Главное — это чтобы было кого защищать.
Я отвела взгляд, в горле стоял ком.
Фильм закончился, но мы всё сидели. Потом я почувствовала, что глаза слипаются, голова клонится в сторону.
— Иди спать, — услышала я его голос.
— М-м-м, — промычала я в ответ.
— Кьяра.
Я не ответила. Проваливалась в сон, чувствуя, как кто-то осторожно подхватывает меня на руки.
— Я отнесу тебя, — донёсся до меня его шёпот.
В последнюю секунду, уже засыпая, я услышала:
— Сладких снов, принцесса.