7. Операция

Кьяра Моретти

Четыре дня. Четыре дня его нет. Четыре дня я просыпаюсь одна, варю кофе одна, сижу у окна одна. Четыре дня тишины.

Я думала, что буду рада. Что тишина — это хорошо. Что без его взгляда, без его присутствия, без этого давления я вздохну свободно.

Но нет.

Тишина оказалась хуже.

В ней слишком много места для мыслей. А мысли — единственное, от чего я не могу спрятаться.

Я думаю о нём. Постоянно. О том, как он смотрит на меня. О том, как он сказал: «Буду ждать вечность». О том, как стоял под моей дверью до утра. Я не знала этого тогда. Он рассказал утром. Сказал: «Охранял». Просто «охранял». Как будто это нормально — стоять всю ночь под дверью женщины, которая тебя ненавидит.

Я ненавижу?

Раньше я знала ответ. Сейчас — нет.

---

Он звонит каждый вечер. Ровно в девять. Ни минутой раньше, ни минутой позже.

Первый звонок.

— Как ты? — спрашивает.

— Нормально.

— Ела?

— Ела.

— Врёшь?

— Нет.

— Кьяра.

— Что?

— Я скучаю.

Я молчу. Потом кладу трубку.

Второй звонок. Всё то же самое.

Третий.

Четвёртый.

Каждый вечер одно и то же. Как ритуал. Как молитва. Как пытка.

Потому что после каждого звонка я сижу на кровати и смотрю в стену. И думаю. Думаю о том, что он сейчас делает. Где он. С кем. Думаю о его голосе. О том, как он говорит «я скучаю». О том, почему у меня внутри всё переворачивается, когда я это слышу.

Я не должна. Не имею права. Он купил меня. Он забрал мою свободу. Он — мафиози. Убийца. Чудовище.

Но чудовища не стоят под дверями до утра. Чудовища не спрашивают «ты ела?» каждый вечер. Чудовища не говорят «буду ждать вечность».

Я запуталась.

---

На пятый день я не выдерживаю.

Телефон звонит в девять. Я смотрю на экран. Энцо. Как всегда.

Беру трубку.

— Как ты? — спрашивает.

— Нормально.

— Ела?

— Ела.

Пауза.

— Кьяра. — В его голосе что-то меняется. — Ты сегодня другая.

— Я такая же.

— Нет. — Он молчит секунду. — Ты злишься?

— Нет.

— Обижена?

— Нет.

— Тогда что?

Я сжимаю трубку так, что пальцы болят.

— Когда ты вернёшься?

Тишина. Длинная. Очень длинная. Я слышу, как он дышит. Как где-то на фоне шумят люди, играет музыка. Он не один.

— Что ты сказала? — спрашивает тихо.

— Я спросила — когда ты вернёшься.

Ещё одна пауза. Потом шум стихает — он отошёл в сторону, подальше от людей.

— Кьяра. — Голос хриплый. — Ты правда хочешь, чтобы я вернулся?

— Я спросила про это?

— Ты спросила. Теперь я спрашиваю.

Я молчу.

— Кьяра.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже не знаю. — Он выдыхает. Я слышу этот выдох. Тяжёлый. Усталый. — Я не знаю, хочу ли я возвращаться. Потому что там, где ты, я не могу работать. Я не могу думать. Я только и делаю, что считаю часы до следующего звонка.

У меня перехватывает дыхание.

— Энцо...

— Завтра. — Перебивает. — Завтра вернусь. Жди.

— Я не буду ждать.

— Будешь. Потому что я сказал.

И вешает трубку.

Я сижу на кровати. Смотрю на телефон. В груди что-то бьётся. Громко. Сильно. Как птица в клетке.

— Дура, — говорю я вслух. — Дура, дура, дура.

Но внутри всё поёт.

---

Я не сплю всю ночь.

Ворочаюсь. Встаю. Пью воду. Снова ложусь. Смотрю в потолок. Думаю о нём. О завтрашнем дне. О том, что он сказал: «Ты правда хочешь, чтобы я вернулся?»

Хочу?

Нет. Не хочу. Не должна хотеть.

Но почему тогда сердце колотится так, будто я бежала марафон?

В шесть утра я сдаюсь. Встаю. Иду в душ. Долго стою под горячей водой, пытаясь смыть мысли. Не смываются.

В семь спускаюсь на кухню.

Включаю кофемашину. Достаю зёрна. Смотрю на дверь.

Пусто.

Конечно, пусто. Он сказал — завтра. Он не сказал — во сколько. Может, приедет вечером. Может, ночью. Может, вообще не приедет.

Я сжимаю кружку. Глупая. Чего я жду?

— Двойной эспрессо, без сахара? — голос сзади.

Кружка выскальзывает из рук. Падает в раковину. Хорошо, что не разбивается.

Я медленно оборачиваюсь.

Он стоит в дверях. Уставший. Небритый. Под глазами тени. Рубашка мятая, рукава закатаны кое-как. В руках — маленький букет. Полевые цветы. Самые простые. Те, что продают старухи у метро.

— Ты... — Я не знаю, что сказать. Горло пересохло.

— Я обещал вернуться. — Он подходит ближе. Медленно. Осторожно. Протягивает цветы. — Это тебе.

— Цветы?

— Не нравятся?

— Нравятся. — Я смотрю на букет. Ромашки, колокольчики, какие-то жёлтые головки. Простые. Живые. Настоящие. — Просто... ты странный.

— Знаю. — Он усмехается. — Держи.

Я беру цветы. Подношу к лицу. Пахнут летом. Пахнут свободой. Пахнут чем-то, чего у меня нет уже давно.

— Спасибо, — говорю тихо.

Он кивает. Смотрит на меня. Долго. Очень долго. Так, что хочется провалиться сквозь землю. И одновременно — никогда не отводить взгляд.

— Кьяра. — Голос серьёзный. — У меня для тебя новость.

— Плохая?

— Хорошая. — Он делает шаг ближе. Ещё один. Мы почти касаемся друг друга. — Адель. Операция прошла успешно. Всё хорошо. Она поправится.

У меня подкашиваются ноги.

— Что?

— Твоя сестра. Адель. Её прооперировали вчера. — Он достаёт телефон. — Вот, смотри.

На экране — фотография. Адель лежит в палате. Бледная, но улыбается. В руках — плюшевый заяц. Глаза блестят. Она жива. Она улыбается.

Я закрываю рот рукой. Глаза щиплет. В горле ком.

— Энцо...

— Всё хорошо, Кьяра. — Он убирает телефон. — Через месяц её выпишут. Она будет здорова. Обещаю.

Я смотрю на него. Сквозь слёзы. Сквозь дрожь. Сквозь всё.

— Ты... ты правда это сделал?

— Правда.

— Зачем?

Он смотрит на меня. Долго. В его глазах что-то такое, от чего сердце останавливается. Что-то тёплое. Глубокое. Настоящее.

Он открывает рот. Закрывает. Отводит взгляд. Сжимает челюсть.

— Затем, что... — Он замолкает. Качает головой. — Неважно.

— Что?

— Неважно, Кьяра.

— Скажи.

Он смотрит на меня. Долго. Очень долго. В его глазах борьба. С самим собой.

— Я... — Он трёт лицо рукой. Устало. Растерянно. — Я сам не знаю, Кьяра. Не знаю, что это. Но когда я думаю о тебе... — Он замолкает. Отворачивается к окну. — Чёрт.

Я смотрю на его спину. На то, как напряжены плечи. Как он сжимает кулаки.

— Энцо.

Он не оборачивается.

— Энцо, посмотри на меня.

Он медленно поворачивается. В глазах — буря. То, что он сам не может понять. Не может назвать.

— Ты для меня... — Голос хриплый. — Ты для меня больше, чем просто жена. Больше, чем сделка. Больше, чем... — Он замолкает. Трёт грудь. Там, где сердце. — Я не знаю, как это называется. Я никогда... у меня никогда такого не было.

— Чего?

— Этого. — Он смотрит мне в глаза. — Когда внутри всё переворачивается. Когда не могу дышать. Когда считаю часы до звонка. Когда готов убивать за твою улыбку.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты...

— Я не знаю, что это, Кьяра. — Он качает головой. — Я не знаю, любовь это или безумие. Но ты — единственное, что имеет значение. Всё остальное — пыль.

Я смотрю на него. На этого огромного опасного мужчину, который стоит передо мной и не может подобрать слов. Который привык решать всё пулями и деньгами, а сейчас мнётся, как мальчишка.

— Иди сюда, — говорю я тихо.

Он делает шаг. Потом ещё один. Останавливается в сантиметре.

Я обнимаю его. Первая. Сама.

Он замирает. Потом его руки смыкаются вокруг меня. Крепко. Надёжно.

— Кьяра, — шепчет в мои волосы.

— Молчи.

— Но я...

— Молчи. Просто держи.

Он замолкает. Только дышит. Только держит.

Долго. Очень долго.

---

Энцо Вальтер

Я стою на кухне и держу в руках самое хрупкое, что у меня было в жизни.

Она обняла меня. Сама. Впервые.

Я чувствую её дыхание. Её тепло. Её слёзы на моей рубашке.

И внутри что-то рушится. И строится заново.

Я не знаю, что это. Не знаю, как это называется. В моём мире нет места для таких слов.

Но я знаю одно.

Я никогда не отпущу её.

Никогда.