9. Ты ударишь меня?

Кьяра Моретти

Я знала, что он злой.

Знала с самого начала. С первой минуты, когда он вошёл в мою кофейню с разбитыми костяшками и пустотой в глазах. Знала, когда он три недели приходил и молча смотрел. Знала, когда он предложил сделку — двести пятьдесят тысяч за мою жизнь.

Я знала, кто он.

Мафиози. Убийца. Человек, который решает чужие судьбы.

Но одно дело — знать. Другое — увидеть.

Сегодня я увидела.

---

Утро началось странно.

Я проснулась в семь, как обычно. Спустилась на кухню. Его не было. Кофе не сварен. На столе — пустая чашка из-под эспрессо и пепельница, полная окурков.

Он не спал.

Я сварила кофе сама. Села у окна. Смотрела на сад.

Дождь. Снова дождь. В Риме весна выдалась мокрой. Капли стекали по стеклу, размывали зелень, делали мир за окном серым и чужим.

Как моя жизнь.

Я пила кофе и думала о нём.

О том, как он смотрел на меня вчера. О том, как сказал: «Ты нужна мне». О том, как стоял под моей дверью до утра — я узнала об этом только потом, от Марко, случайно.

Он не говорил. Никогда не говорил о таких вещах. Просто делал.

Я злилась на себя за эти мысли. За то, что они есть. За то, что они тёплые. За то, что я начинаю... что? Привыкать? Принимать? Чувствовать?

Не надо. Нельзя. Он — враг. Он — мафия. Он купил меня.

Но сердцу плевать на все эти «нельзя».

В половине девятого я услышала шум.

Сначала голоса. Громкие, напряжённые. Потом хлопок двери. Потом шаги — быстрые, тяжёлые, несколько человек.

Я замерла с чашкой в руках.

Что-то случилось.

Я вышла в коридор. Прислушалась.

Голоса доносились из кабинета. Дверь была прикрыта, но не плотно. Я слышала обрывки.

— ...сказал усилить охрану! — Это был его голос. Низкий, злой, режущий. — А ты что сделал?

— Энцо, я...

— Молчать!

Грохот. Что-то тяжёлое упало на пол. Разбилось.

Я вздрогнула. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Они могли прорваться! — продолжал он. — Могли войти в дом! Могли взять её!

— Я думал...

— Ты не думал! Ты вообще не умеешь думать! Я тебя поставил на охрану не для того, чтобы ты думал, а для того, чтобы делал, что сказано!

— Энцо, прости...

— Прости? — Голос стал тише, но от этого страшнее. — Ты знаешь, что они с ней сделают, если прорвутся? Знаешь?

Тишина.

Я стояла в коридоре, прижав руку к груди. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно во всём доме.

— Они изнасилуют её, — сказал он спокойно. Очень спокойно. Холодно. — Сначала сами, потом люди. Будут снимать на видео. Пришлют мне. А потом убьют. Медленно. Чтобы я слышал, как она кричит.

— Энцо...

— Ты этого хотел? Ты этого добивался своей халатностью?

— Нет, клянусь...

— Заткнись.

Снова тишина.

Потом звук удара. Тела об стену. Крик. Короткий, сдавленный.

— Энцо, пожалуйста...

— Вон отсюда.

— Энцо...

— ВОН!

Шаги. Кто-то пробежал мимо двери. Я не успела отпрянуть. Увидела только мельком — лицо залито кровью, губа разбита, глаз заплывает.

Он выбежал на улицу.

Я осталась стоять.

Ноги не слушались.

Я слышала, как он дышит за дверью. Тяжело. Рвано. Как зверь после драки.

Надо уйти. Надо вернуться в комнату. Надо не попадаться ему на глаза, когда он в таком состоянии.

Но ноги не шли.

Словно приросла к полу.

Дверь кабинета распахнулась.

Он вышел в коридор.

И увидел меня.

Я замерла.

Он замер.

Секунда. Две. Три.

Мы смотрели друг на друга.

Он был страшен. Не лицом — нет. Лицо было таким же, как всегда. Красивое. Жёсткое. Но глаза... в глазах было то, от чего внутри всё оборвалось.

Чёрная пустота. Та самая, которую я видела в первую встречу. Только глубже. Злее. Безнадёжнее.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он.

Голос чужой. Хриплый. Металлический.

— Я... я слышала шум. — Мой голос дрожал. Я ненавидела себя за эту дрожь. — Вышла посмотреть...

— Посмотреть? — Он шагнул ко мне. — Ты вышла посмотреть? Как на шоу?

— Нет, я...

— Ты хоть понимаешь, что здесь происходит?! — Он уже не контролировал себя. — Там люди умирают, там война, там каждый день кто-то рискует жизнью, чтобы ты могла спокойно пить свой кофе! А она выходит посмотреть!

— Я не просила об этом!

— А я не спрашивал!

Он ударил кулаком по стене. В сантиметре от моего лица. Кулак пробил гипсокартон. Трещина пошла по стене.

Я вздрогнула. Сжалась. Закрыла лицо руками.

Сама не знаю зачем. Инстинкт.

Он замер.

Посмотрел на меня.

На мои руки, закрывающие лицо. На то, как я дрожу.

— Кьяра? — Голос вдруг стал тихим. Другим. — Ты что?

Я молчала. Боялась убрать руки. Боялась смотреть на него.

— Ты... — Он отступил на шаг. — Ты думаешь, я бы тебя ударил?

Я молчала.

— Смотри на меня.

Я покачала головой.

— Смотри на меня, блядь!

Я подняла глаза.

Он стоял в двух шагах. Лицо белое. Глаза... в них не было злости. Там было что-то другое. То, чего я не ожидала увидеть.

Растерянность.

— Ты правда думаешь, что я способен тебя ударить? — спросил он тихо.

— Я... — Голос сорвался. — Я не знаю.

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго.

Потом развернулся и пошёл в кабинет.

Дверь захлопнулась.

Я осталась одна в коридоре.

Прислонилась к стене. Сползла по ней на пол.

Сердце колотилось так, что тошнило.

Я сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на дверь, за которой он скрылся.

Что это было?

Что со мной?

Я должна ненавидеть его. Должна бояться. Должна мечтать сбежать.

А я сижу здесь и думаю...

Думаю о том, что у него в глазах было не только бешенство. Там было что-то ещё.

Боль.

Страх.

За меня.

---

Энцо Вальтер

Я захлопнул дверь кабинета и прислонился к ней спиной.

Сердце колотилось. Дыхание сбилось. Руки дрожали.

Я посмотрел на них. На свои руки. Которые минуту назад пробили стену рядом с её лицом.

— Идиот, — сказал я вслух. — Ты идиот, Вальтер.

Она испугалась. Я видел. Как она сжалась. Как закрыла лицо руками. Как дрожала.

Думала, что я ударю её.

Я — её.

Я прошёл в комнату. Сел в кресло у окна. Налил виски. Выпил залпом. Обжигает. Хорошо.

За окном лил дождь. Серый, бесконечный, как моя жизнь до неё.

Я думал о ней.

О том, как она стояла в коридоре. Маленькая. Хрупкая. В моей старой футболке, которая висела на ней мешком. Глаза испуганные, но в них — что-то ещё. Упрямство. Она не убежала. Стояла и смотрела на меня. Даже когда я орал.

Почему она не убежала?

Любая нормальная давно бы спряталась. Закрылась в комнате. Позвонила бы кому-нибудь, чтобы спасли.

А она стояла.

Смотрела.

И в глазах — не только страх. Там было что-то ещё.

Что?

Я налил ещё виски.

Мысль. Одна. Главная.

Я мог её убить. Не специально. Сорваться. Не рассчитать силу. Ударить слишком сильно. И всё.

Она была в сантиметре от моей злости. От моей тьмы.

И я ненавидел себя за это.

Я — Вальтер. Глава клана. Человек, который контролирует всё. Каждое движение. Каждое слово. Каждую эмоцию.

А с ней — теряю контроль.

Потому что она — моя слабость.

Моя единственная, чёртова, убийственная слабость.

Я сжал стакан так, что он треснул. Виски потек по руке, смешиваясь с кровью.

Боль. Хорошо. Боль отрезвляет.

Я смотрел на порез и думал о ней.

Она там. За стеной. Сидит на полу в коридоре или ушла в свою комнату. Боится. Плачет.

А я здесь. И не могу пойти к ней. Потому что если пойду — сорвусь снова. Или наоборот — размажусь в сопли, начну просить прощения. А я не умею просить прощения.

Я вообще ничего не умею, кроме как убивать и контролировать.

А её не получается контролировать.

Ни её, ни себя рядом с ней.

Я откинулся в кресле. Закрыл глаза.

В голове — её лицо. Испуганное. Сжавшееся. И вопрос, который она не задала, но который висел в воздухе: «Ты ударишь меня?»

— Никогда, — сказал я вслух. — Никогда, слышишь?

Она не слышала.

Но я надеялся, что она знает.

---

Кьяра Моретти

Я поднялась с пола через полчаса.

Ноги затекли, спина болела. Я пошла в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать.

Смотрела в стену.

Думала.

О том, что он кричал. О том, как ударил по стене. О том, как посмотрел на меня потом.

В его глазах не было злости. Там была... растерянность? Удивление? Будто он сам не ожидал, что так сорвётся.

И ещё кое-что.

Страх.

Не мой. Его.

Он боялся. Боялся, что я подумаю, будто он способен меня ударить.

Странно. Он убивает людей. Он пытал сегодня своего человека. А боится, что я подумаю о нём плохо.

Я легла на кровать. Смотрела в потолок.

За стеной — тишина. Он не ходит. Не звонит никому. Просто сидит.

Я знала, что он сидит в кресле у окна. Пьёт виски. Смотрит на дождь.

Я чувствовала его.

Как будто между нами нить. Тонкая. Но есть.

Я закрыла глаза.

Сегодня я увидела его настоящего. Злого. Бешеного. Теряющего контроль.

И знаете что?

Я не перестала хотеть быть рядом.

Это пугало.

Но это было правдой.

Я не знала, люблю ли я его. Не знала, что это вообще такое — любовь. Но я знала одно: когда я думаю о том, что его могут убить, у меня внутри всё обрывается.

Когда я думаю о том, чтобы уйти — становится пусто.

Когда я думаю о нём — тепло.

Может, это и есть начало.

А может, я просто схожу с ума.

Я повернулась на бок. Сжалась в комок.

За стеной — тишина.

Но я знала, что он там.

И это почему-то делало ночь менее страшной.