2. Никому и ничего

Энцо Вальтер

Я не спал вторые сутки.

Это не проблема. Я вообще мало сплю. Когда ты в игре, где тебя могут убить во сне, организм отучается выключаться полностью. Привычка. Выживание.

Но сегодня было другое.

Сегодня я не мог закрыть глаза, потому что каждый раз, когда их закрывал, видел её.

Серые глаза. Пустые. Холодные. Которые смотрят сквозь меня, как сквозь стекло.

— Ты долго ещё собираешься жечь свет? — Марко стоял в дверях гостиной.

Я даже не слышал, как он вошёл. Плохо. Очень плохо.

— Который час?

— Три ночи. — Он подошёл ближе, всмотрелся в моё лицо. — Ты не ложился?

— Не хотелось.

Марко хмыкнул. Он знал меня двадцать лет. Единственный, кто мог войти без стука и не получить пулю.

— Я принёс виски, — сказал он, ставя бутылку на стол. — Думал, тебе нужно.

— Откуда знаешь, что нужно?

— Потому что ты второй день ходишь сам не свой. — Он разлил по стаканам. — Рассказывай.

Я взял стакан. Сделал глоток. Хороший виски. Дорогой. Двадцатилетняя выдержка. Такой пьют, когда есть повод. Или когда его нет.

— Рассказывать нечего.

— Ага. — Марко сел напротив. — Я тебя знаю, Энцо. Когда у тебя проблемы — ты злишься. Когда у тебя враги — ты их валишь. Когда у тебя баба — ты её трахаешь и забываешь. А сейчас ты просто сидишь и смотришь в стену. Так что колись.

Я посмотрел на него. Марко говорил прямо. Всегда говорил прямо. За это я его и держал рядом.

— Там одна девушка, — сказал я наконец.

Он поднял бровь.

— Девушка? Ты? Серьёзно?

— Заткнись.

— Нет, я просто уточняю. Ты, Энцо Вальтер, который меняет баб как перчатки, потому что ни одна не задерживается дольше ночи, говоришь мне про девушку?

— Я сказал — заткнись.

Он замолчал. Но ухмылка осталась. Зараза.

— И что за девушка? — спросил он спокойнее.

— Бариста. В мелкой кофейне.

— Бариста? — Марко чуть не поперхнулся виски. — Ты хочешь сказать, что из-за какой-то баристы ты не спишь вторые сутки?

Я промолчал.

Он посмотрел на меня внимательнее. Ухмылка сползла.

— Энцо. Ты серьёзно?

— Я не знаю, — ответил я честно. — Я просто... не могу перестать думать.

— О чём?

— О её глазах. — Я сделал ещё глоток. — Она смотрит на меня так, будто я пустое место. Будто я никто. Будто всё, что у меня есть — деньги, власть, имя — ничего не значит.

Марко молчал. Потом сказал:

— Это плохо.

— Знаю.

— Ты понимаешь, что если кто-то узнает — её будут использовать против тебя?

— Знаю.

— Ты понимаешь, что она может быть подослана?

— Проверил. Чистая.

Марко вздохнул. Откинулся на спинку дивана.

— И что ты собираешься делать?

Я посмотрел в окно. Там, за стеклом, спал Рим. Огни, дороги, чужие жизни. А я сидел здесь, в своей золотой клетке, и думал о девчонке, которая даже не улыбнулась мне.

— Завтра пойду снова, — сказал я.

— Зачем?

— Хочу понять.

— Что понять?

— Почему она единственная, кто не боится.

Марко покачал головой. Встал. Налил себе ещё виски.

— Ты вляпался, Вальтер.

— Знаю.

— И тебя это не останавливает?

— Нет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся — уже без злости, скорее с обречённостью.

— Тогда удачи. Она тебе понадобится.

Он ушёл. А я остался сидеть у окна, смотреть на огни и думать о серых глазах, которые не дают мне спать.

---

За окном начало светать.

Я так и не лёг. Сидел, пил виски, курил одну за одной. В голове крутилось одно и то же. Её лицо. Её голос, когда она сказала: «Это оскорбляет мою профессию». Её взгляд, когда она смотрела сквозь меня.

— Кьяра, — сказал я вслух.

Имя звучало странно. Тепло. Не как всё остальное в моей жизни.

Я достал телефон. Набрал Марко.

— Спишь?

— Уже нет, блин. Ты охренел? Пять утра.

— Найди мне всё про неё.

Пауза. Тяжёлый вздох.

— Энцо...

— Марко.

— Ладно. Скину утром.

Он сбросил. А я продолжил смотреть на город.

Солнце поднималось медленно. Сначала серый свет, потом розовый, потом золотой. Я смотрел, как просыпаются улицы, как выползают первые машины, как люди бегут по своим делам.

Обычная жизнь. Та, которой у меня никогда не было.

Или я просто не замечал.

В семь утра я принял душ. Побрился. Оделся. Взял ключи от машины.

В зеркале отражался мужчина с тёмными кругами под глазами и странным блеском внутри. Я не узнавал себя.

— Ты идиот, Вальтер, — сказал я своему отражению.

И вышел.

---

Кьяра Моретти

Я проснулась в шесть.

Обычное время. Душ, кофе, круассан. Дорога до работы.

Но сегодня что-то было не так.

Я стояла под душем и думала о нём. О мужчине, который приходил два дня подряд. Который пил эспрессо и смотрел так, будто я — единственное, что существует в этом зале.

— Прекрати, — сказала я вслух.

Вода смывала пену, но не мысли.

Я знала таких людей. Мой отец был таким. Сильным. Опасным. Который брал то, что хотел. Который не спрашивал.

Отец погиб, когда мне было десять. И я поклялась, что никогда не попаду в этот мир.

А теперь этот мир пришёл ко мне сам.

Я выключила воду. Вытерлась. Оделась. Посмотрела на себя в зеркало.

— Ты справишься, — сказала я. — Ты просто будешь делать свою работу. Он просто клиент. Он устанет и перестанет приходить.

Ложь.

Я знала, что это ложь. Такие не устают. Такие не перестают.

Такие добиваются своего.

В кофейню я пришла за полчаса до открытия. Переоделась, проверила аппарат, разложила чашки. Руки делали всё на автомате. А мысли...

Мысли были на том столике у окна.

В восемь ровно я открыла дверь. Первые клиенты — старик, который всегда брал американо, и девушка с коляской. Я обслужила их, улыбнулась, получила сдачу.

В половине девятого дверь открылась.

Я даже не смотрела. Но почувствовала.

Холодок по спине. Мурашки на руках. Дыхание перехватило.

Он вошёл.

Чёрная куртка. Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад. Глаза... глаза смотрели прямо на меня.

Он сел за свой столик. У окна.

И я поняла: это не закончится.

---

Энцо Вальтер

Я вошёл в кофейню в половине девятого.

Она стояла за стойкой и протирала чашки. Увидела меня — и на секунду замерла. Коротко. Почти незаметно. Но я увидел.

Всё. Я теперь живу этими микро-моментами.

— Двойной эспрессо, без сахара, — сказал я, подходя к стойке.

Она кивнула. Принялась готовить.

Я не отошёл. Остался стоять.

— Вы сегодня без столика? — спросила она, не оборачиваясь.

— Сегодня хочу посмотреть, как ты работаешь.

Она обернулась. Быстро. Резко.

— Зачем?

Я пожал плечами.

— Интересно.

Она смотрела на меня. Долго. Изучающе. Потом вернулась к кофе.

— Ваш эспрессо.

Протянула чашку. Я взял. Пальцы почти коснулись — она отдёрнула руку быстрее, чем нужно.

— Ты всегда такая? — спросил я.

— Какая?

— Напряжённая.

— Когда клиенты стоят слишком близко — да.

Я улыбнулся. Впервые за два дня.

— Я отойду.

Отошёл к столику. Сел. Стал пить кофе.

А сам смотрел, как она двигается. Как убирает чашки. Как принимает заказы. Как улыбается другим — и как прячет эту улыбку, когда думает, что я смотрю.

Я смотрел. Всегда.

Через час я допил кофе. Подошёл к стойке.

— Сколько?

— Три евро.

Я положил пятьдесят.

— Сдачи не надо.

— Надо, — сказала она резко.

Достала из кармана сорок семь евро. Протянула.

Я не взял.

— Это чаевые.

— Я не беру такие чаевые.

— Почему?

— Потому что потом вы решите, что я вам что-то должна.

Я посмотрел на неё. В глаза. Прямо.

— А ты должна?

Она не отвела взгляд. Ни на миллиметр.

— Никому и ничего.

Деньги остались лежать на стойке. Я вышел.

В машине долго сидел, сжимая руль. Потом засмеялся.

— Никому и ничего, — повторил я вслух.

Идиотка. Она даже не понимает, что сказала мне этим больше, чем любой, кто пытался подлизаться.

Она не боится.

Она не продаётся.

Она — моя.

Пока ещё не знает. Но узнает.

---

Кьяра Моретти

Я смотрела, как он уходит.

Деньги остались на стойке. Сорок семь евро, которые я отказалась брать, а он отказался забирать.

— Упрямый баран, — сказала я вслух.

Забрала купюру. Сунула в карман. Отдам завтра.

Если он придёт.

А он придёт.

Я знала это так же точно, как знала, что завтра взойдёт солнце.

Вечером я вернулась домой, сварила себе кофе, села у окна. Дождь всё так же лил. Февраль. Мерзкий месяц в Риме.

Я смотрела на капли и думала о нём.

О его глазах, которые видели слишком много смертей. О его руках, которые наверняка держали оружие чаще, чем женщину. О его голосе, низком и хриплом, который говорил со мной так, будто я — не очередная девка, а кто-то важный.

— Остановись, — сказала я себе.

Но внутри уже горело.

И это пламя было страшнее любой ненависти.

---

Энцо Вальтер

Ночью я не спал снова.

Лежал в кровати, смотрел в потолок и прокручивал её слова. «Никому и ничего». Как она это сказала. С какой гордостью. С какой болью.

Кто её так сломал?

Или кто научил не сдаваться?

Я хотел знать всё. Каждую мелочь. Что она ест на завтрак. Какие книги читает. О чём думает, когда смотрит в окно. Почему у неё такие пустые глаза.

В три ночи я встал, достал ноутбук. Марко скинул досье.

Кьяра Моретти, двадцать три года. Жила в детдоме с десяти лет. Четыре приёмные семьи — все вернули. Живёт одна, снимает квартиру в Трастевере. Работает бариста. Ни парня, ни подруг, ни близких. Никаких связей с криминалом. Чистая.

Слишком чистая.

Я закрыл ноутбук. Подошёл к окну.

За стеклом — Рим, который я контролировал. Люди, которые боялись моего имени. Деньги, которые текли рекой.

И ни хрена это не значило.

Потому что единственный человек, который мне нужен, смотрит сквозь меня.

Я усмехнулся.

— Добро пожаловать в клуб, Вальтер. Ты нашёл то, что не купишь.

И лёг спать.

Впервые за трое суток — с улыбкой.