Раунд 10

— Тэхен ушел домой.

Чонгук говорил на автомате. Он не помнил, как нашел Чимина; не осознавал, где находится. Все его мысли путались подобно клубку с черно-белыми нитками, где черные явно преобладали в количестве. Окружающий мир отошел на второй план, а реальность заканчивалась на границе сознания. Чонгук был не здесь.

Альфе требовалось время, чтобы осознать то, что произошло некоторое мгновение назад. Это было похоже на сон. Кошмар с нотками теплящихся моментов, где Чонгук ощущал теплоту тэхеновой руки. А потом событие, что слепящими пятнами вспыхивало перед глазами, заставляющее запустить руку в черные волосы и сжать у корней до боли: Тэхен не мог его оттолкнуть.

— Как ушел домой? — обеспокоенно спросил Чимин, бегая глазами по лицу альфы. Его волосы были растрепаны, а грудная клетка часто вздымалась.

Но Чонгук не слышал адресованных ему слов, отчего Чимину пришлось того растормошить и снова повторить вопрос, но уже с более громкой интонацией. И только тогда Гук поднял на омегу немигающий взгляд, отвечая на вопрос:

— Хосок, он... Тэхен был с ним.

Чимин перестал дышать. На секунду его сердце перестало биться, проваливаясь в пропасть необратимой действительности. Еще утром, направляясь в школу, у него было плохое предчувствие, как будто сама Вселенная пыталась предостеречь его. Но Чимин все равно потерял Тэхена из виду, и винил он в этом именно себя.

— Что он сделал? — омега сглотнул слюну.

И Чонгук рассказал, кратко, без подробностей, но этого хватило, чтобы сердце Чимина пропустило удар. В какой-то момент, ощутив на губах соленый привкус, его передернуло. Он обещал сам себе, что станет сильнее ради Тэ, что непременно убьет в себе омежью сущность, делающую его слабым в лице других. А что в итоге? Снова проявленная слабость. И Чимину от самого себя становилось тошно. Но он понимал, что сейчас не время для самоуничижения. Тэхен — вот о ком следовало думать. Именно поэтому Пак тут же стер внутренней стороной ладони бесполезную воду, разворачиваясь на месте и убегая вглубь коридора.

До начала урока оставались считанные минуты, поэтому Чимин впопыхах закинул в рюкзак свои и тэхеновы вещи, как можно быстрее покидая класс, чтобы ненароком не столкнуться с учителем. И он успешно ретировался с территории школы, так и оставшись незамеченным. И даже тот факт, что омега в первый раз буквально сбежал со школы, его никак не волновал, ведь в голове на повторе только: «Тэхен, Тэхен, Тэхен».

***

Чимин лишь единожды был дома у Тэхена, и больше желания оказаться там снова у того не возникало. А всему виной был тэхенов отец, что при нем поднял руку на своего собственного сына. И это наложило не просто огромный отпечаток в сознании Чимина, а глубокий шрам. Во многом сыграло и влияние контрастов — идеальная семья Пака в противовес нетрезвому хаосу семьи Ким. И Чимин боялся снова окунуться в эту страшную реальность, потому что жил всю свою жизнь в скорлупе из золота.

Но не сейчас. Сейчас золотая скорлупа дала трещину, заставляя вдыхать ядовитый воздух, несмотря на изнеженную душу. В один момент Чимин покрылся стальной чешуей — непробиваемой храбростью — и всё ему стало нипочем. Море по колено, тэхенов отец — пропитый черт. И смелость эта равнялась лишь одному имени, что руководило разумом и телом.

Чимин стоял на крыльце, словно на раскалённых углях. Он нажал на звонок и теперь нервно покусывал нижнюю губу, отбивая каблуком мерный ритм по деревянному полу, как будто этот стук мог ускорить время.

Пять... десять... пятнадцать...

Никто не открывал.

Двадцать... двадцать одна... двадцать две...

Чашу терпения прорвало.

Он решительно схватился за ручку и толкнул дверь — та поддалась с лёгким скрипом. Чимин вошёл внутрь, не сбавляя шага, будто всё происходящее было вполне нормальным. Он быстро скинул обувь, не желая терять ни секунды, и направился прямо в комнату Тэ, не встречая никакого препятствия.

Для атмосферы рекомендую включить:

Miro — Intoku

Чимин медленно отворил дверь. В комнате стоял полумрак из-за закрытых штор, но на голубом покрывале отчетливо выделялся свернувшийся в клубочек Тэхен, так и заснувший в школьной форме. В воздухе витал аромат ежевики и белой фрезии, отчего Чимин неосознанно сглотнул. Он закрыл за собой дверь, аккуратно опуская на пол свой и тэхенов рюкзак.

Двуспальная кровать прогнулась под тяжестью второго тела. Сердце Чимина дрогнуло, стоило ему увидеть растянутую одежду шатена, а потом и вовсе замерло, когда в полумраке он смог разглядеть раскрасневшееся лицо, что стало таким из-за продолжительных слез. Чимин непроизвольно потянулся к Тэхену, ложась рядом и прижимая того к себе, будто закрывая собой от этого мира.

Тэхен вздрогнул, сначала в панике замирая, но затем, почувствовав знакомый запах персиков, расслабился, утыкаясь носом в чужую грудь.

— Чимин-а, что ты здесь делаешь? — спросил он хриплым ото сна голосом, так и не открыв глаз.

— Ты ожидал увидеть кого-то другого? — улыбнулся Чим, поглаживая мягкие каштановые волосы.

— Если бы, — Тэхен тоже улыбнулся, лишь ближе прижимаясь к теплому телу друга.

У Чимина в груди все сжалось от такого переломанного Тэ. Хрупкий и слабый, он напоминал ребенка, для которого этот мир был слишком велик. Ребенок, который повзрослел слишком рано.

Чимин вплел пальцы в его волосы, потершись щекой о макушку. Сколько он себя помнил, Тэхен никогда не показывал свои слабости: готовый всегда встать на защиту или, если понадобится, дать отпор, он напоминал Щелкунчика — крепкий и безэмоциональный снаружи, но давно потрескавшийся изнутри, с безграничной душою и чистым сердцем. Он никогда не просил помощи (разве что с домашней работой), всегда был опорой, и Чимин этим пользовался, не пытаясь заглянуть глубже, чтобы увидеть его настоящее Я, а не нарисованный образ.

И Чимину стало стыдно за себя самого. Какой он к черту после этого лучший друг? Он гребанный эгоист! Почему он решил заглянуть за тэхенову оболочку только тогда, когда на горизонте появился Чон Чонгук? Ведь Тэхен наверняка много раз нуждался в его поддержке. Почему Чимин стал таким же окружающим их в школе стадом? Он знал, что Тэхен омега, но почему-то был уверен, что он намного сильнее его самого, словно он... бета.

Из глаз Чимина полились горячие слезы. Он начал осыпать поцелуями тэхенову макушку, при этом часто повторяя: «Прости меня, прости».

— Чимин-а, почему ты плачешь? — Тэхен немного отстранился и посмотрел раскрасневшимися глазами на лицо омеги, пока тот так и продолжал держать ладошки на его нежных щечках.

Чимин улыбнулся. Тэхен такой красивый. Красивый, несмотря на заплаканное лицо, что сейчас выражало беспокойство, из-за чего между бровями проявилась небольшая складочка. Его кожа белоснежная и бархатная и ее хотелось трогать, что Чимин и делал, поглаживая щечки большими пальцами рук. Между их лицами расстояние небольшое, отчего запах ежевики и фрезии заполнил легкие, всасываясь в кровь и дурманя голову похлеще алкоголя.

Взгляд Чимина упал на бледные губы, где на нижней вырисовывалась аккуратная родинка. Он не сдержался и очертил большим пальцем нижнюю губу, останавливаясь как раз на миниатюрной точке.

— Чимин-а, что ты...

— Ш-ш-ш, — тихо прошептал он, успокаивая.

Омега убрал палец и медленно приблизился к тэхенову лицу, опьяненный горячим дыханием со вкусом ежевики и фрезии. Эти бледные губы манили, и Чимин был точно околдован ими. А когда Тэхен случайно провел по нижней губе языком, Чимин, наверное, точно сошел с ума.

Губы Тэхена мягкие, точно шелк. А на вкус соленые, точно море. От них не хотелось отрываться — их хотелось пробовать. Чимин вобрал глубоко ноздрями воздух, стоило их губам соприкоснуться. От их вкуса голова шла кругом, но Чимину нравилось это ощущение. Он продолжал держать руки на тэхеновых щеках, при этом медленно втягивая нижнюю губу, где находилась чарующая родинка. Этот поцелуй нисколько не был пошлым, наоборот, Чимин пытался передать свою безграничную любовь к Тэхену. Любовь с нотками извинения, потому что именно это хотел показать омега.

Тэхен первый отстранился от омеги, аккуратно толкая его в грудь:

— Чим, не надо, — прошептал он в самые губы.

Несколько секунд в комнате стояла тишина, а затем послышался глубокий вздох Чимина:

— Извини, не смог удержаться, — он убрал руки с его лица, не рискнув поднять глаз. Его щеки зардели, и Пак мысленно благодарил Вселенную за стоявший полумрак.

Увидев печальный взгляд друга, Тэхен прижался щекой к его груди, опоясывая руками тело:

— Чимин-и, я люблю тебя, но...

— Не принимай это близко к сердцу, — омега поспешил оправдаться, — Я сам не знаю, что на меня нашло.

Некоторое время они еще лежали в тишине, пока Тэхен не решился снова заговорить:

— Я хотел тебе в кое-чем признаться... — он делает паузу, — Раньше я думал, что нет смысла об этом говорить. Но сейчас появились новые обстоятельства, и я готов тебе открыть тайну. На самом деле... Чон Чонгук мой истинный, — на выдохе.

Рука Чимина, гладившая лопатки омеги все это время, на мгновенье останавливается, но затем снова начинает двигаться:

— Я догадывался.

Тэхен немного отстранился, чтобы заглянуть в глаза друга:

— Серьезно? — удивленно спросил он.

— Слишком часто вас стало тянуть друг к другу, — хмыкнул в ответ Чимин, прижимая к себе обратно шатена.

Снова повисла тишина, разбавляемая лишь размеренным дыханием двух людей. Каждый думал о своем: о поцелуе, извинениях, дружбе, любви... Но никто не думал о том, что сегодня случилось в школе. Неожиданно это все отошло на второй план.

— У тебя проявился запах, — заметил Чимин, прислоняясь носом к тэхеновой макушке.

— Сегодня утром, — подтвердил тот.

— Мне нравится.

***

В этот вечер для Чимина понятие «время» перестало существовать. Он не считал минуты или часы. Он считал каждый тэхенов вдох и выдох, что стали его собственными единицами измерения.

На улице давно стемнело. В комнате кромешная тьма и тишина, разбавляемая размеренным дыханием Тэхена и работающим из другой комнаты телевизором. Шатен спал, а Чимин не мог себя заставить покинуть это мирно сопящее тело. Он просто вслушивался в его тихое дыхание и думал о своем. Тэхенов запах успокаивал.

В моменты, когда Тэхен вздрагивал во сне, Чимин гладил его шелковые волосы и позволял себе дерзость — оставить поцелуй на его лбу: он заправлял его волосы за ухо, аккуратно прислонялся губами, а после проводил по этому месту большим пальцем, как будто боясь оставить след.

Чимин вздохнул. Он бы целую вечность так и пролежал с Тэхеном, но реальность нещадно звала его к себе. Он не раз слышал вибрацию в своем рюкзаке, поэтому, еще раз на прощанье припав губами к тэхеновой щеке, он аккуратно убрал затекшую руку, на которой пристроилась голова Тэ, и вышел из комнаты, осторожно прикрыв дверь.

В его нос сразу врезался запах алкоголя, который чувствовался в слишком большом контрасте после успокаивающего аромата Тэхена. Из другой комнаты лился свет от работающего телевизора — шел бокс. Чимин встал в дверном проеме, смотря на отца Тэ, что спал с открытым ртом. Его рука свисала с дивана, при этом держа стеклянную бутылку.

Чимин проплыл взглядом по комнате, останавливаясь на фото, что висело в деревянной рамке на стене, в стекле которого мелькали блики от телевизора. Омега подошел к фотографии, вглядываясь в лица.

Чимин улыбнулся. В рамке на него смотрела женщина с маленьким ребенком на руках, в чертах которых легко узнавался Тэ. Тэхен не смотрел на Чимина — его взгляд был устремлен на женщину. В его глазах искрилась любовь. Он улыбался неимоверно широкой квадратной улыбкой — такой, какую Чимин никогда не видел.

Еще несколько минут омега разглядывал фото, а после направился в прихожую обуваться. Его взгляд мазнул по человеку на диване, которого и человеком назвать было сложно. Скорее, тварь, смысл существования которого умещался в его же ладони. Чимин ненавидел его всем сердцем, он отказывался видеть в этом существе отца Тэхена. Он не понимал, как от такого человека мог появится на свет такой сын, будто полная его противоположность.

Темнота улицы встретила светом фонарей и запахом цветов сакуры, а весенняя погода радовала теплом. Но Чимина наоборот бросало в дрожь. Он вышел за калитку, медленно шагая по тротуару, замечая у фонарного столба знакомую фигуру альфы, вокруг которого образовалось облако дыма от безостановочного курения. Чутье Чимина не подводило.

В несколько небольших шагов Пак сократил расстояние между альфой, выхватывая дрожащими руками у того сигарету и делая глубокую затяжку. Заполнив свои легкие сигаретным дымом, Чимин тут же начал громко кашлять.

— Не надо, тебе не идет, — сказал Чонгук, смотря на пытающегося откашляться омегу.

Но несмотря на стоявшие в глазах слезы, Чимин через силу снова сделал затяжку, стоило кашлю только отпустить. Во второй раз было уже легче.

— Как он? — Чонгук смотрел на дрожащие пальцы Пака, что держали фильтр у губ.

— Уже лучше, — ответил тот, смотря куда-то в сторону.

Они стояли молча, каждый думал о своем. Чимин продолжал отравлять свой организм никотином, а Чонгук смотрел на тлеющую сигарету в его руке.

Тишина. Мир словно остановился.

— Тэхен — омега? — альфа перевел взгляд на Пака, который все продолжал смотреть в никуда, принимая очередную порцию дыма.

Но Чимин не спешил отвечать на вопрос. Сигарета в его пальцах становилась все меньше, пока совсем не дошла до фильтра. Чонгук покорно ждал.

— Да, — кинув под ноги бычок, ответил Пак, тут же раздавив его носком начищенных ботинок.

— Зачем он это скрывал? — Чонгук нервничал, и это было заметно по его сжатым до побеления кулакам.

Посмотрев на альфу, Чимин спокойно ответил:

— Думаю, всю правду он должен тебе рассказать сам, — и, обойдя Чонгука, ушел в темноту. Его пальцы больше не дрожали.

Проводив омегу взглядом, Чон достал новую сигарету и нервно зачиркал зажигалкой. Сделав затяжку, он посмотрел в окна тэхенова дома — ни в одном из них не горел свет. Он устало потер глаза.

— Чонгук!

Альфа обернулся на чиминов голос:

— Что?

Сделав паузу, Чимин ответил:

— Мне нужен твой номер.

— Зачем?

— Думаю, он мне пригодится, — разблокированный экран смартфона осветил загадочную улыбку на его лице.