CHAPTER XX
Arcane Roots «Indigo»
К шестому часу Луи прощается с надеждой на то, что всё пройдёт относительно безболезненно. К этому временному отрезку процесс уже стал рутиной: Луи делает Гарри инъекцию, отходит от него, пока тот трясётся и пытается не закричать, затем забирается на кровать и обнимает его со спины, пока юноша проваливается в лихорадочное беспамятство. Каждые несколько часов к ним спускается Найл, чтобы проверить обстановку, и между этим Луи даже удаётся несколько раз вздремнуть, прежде чем его будит движение или звук Гарри. Тогда он смотрит на него затаив дыхание, пытаясь выяснить, пошло ли что-то не так.
Но всё шло относительно гладко, пока Луи не поднялся приготовить шестую инъекцию. Когда он возвращается, то видит, что Гарри дрожит и смотрит в пространство расширенными глазами, а его зубы мелко стучат.
— Гарри?
— Нет, — говорит Гарри, жёстко, словно ответ из него выбили. — Нет нет нет, — продолжает повторять он, глядя в сторону Луи, но не на него самого.
— Гарри? — повторяет Луи, делая несколько шагов вперёд, которые неестественно громким эхом отдаются от стен. — Ты в порядке? — он протягивает руку в сторону напряжённой фигуры, свернувшейся на кровати.
— Не трогай меня, — шипит Гарри, резко отстраняясь подальше.
Луи опускает руку, но не сходит с места.
— Что не так? — спрашивает он.
— Не подходи ко мне с этой штукой. С меня хватит. Не надо больше, — его слова выходят обрывистыми, сломленными тяжёлым дыханием и, кажется, звуками попыток сдержать стоны.
— Мы уже близко, — говорит Луи, пытаясь утешить. — Ещё несколько, милый, давай же. Или ты... или ты передумал?
— Нет, — говорит Гарри сквозь стиснутые зубы. — Не передумал. Просто... чёрт, — почти кричит он, судорожно изгибая спину над кроватью нечеловеческой дугой, словно из грёбаного фильма «Экзорцист». (Который Луи считает довольно правдоподобным изображением этого процесса, за исключением блевотины, которую делали из горохового супа.) — Просто сделай, — тяжело дышит он. — Прежде чем я струшу.
Луи повинуется. Как можно быстрее он вкалывает дозу и отскакивает, когда Гарри на этот раз выгибается даже сильнее, извергая поток слов, который Луи не узнает, но понимает, что это, должно быть, ругательства на неизвестном ему языке. Он отступает назад и выкидывает иголку. Гарри начинает трясти, и Луи в отчаянии заламывает руки, не в состоянии прекратить или облегчить его страдания. Им просто нужно переждать.
В этот раз процесс идёт дольше. С каждым приёмом становилось всё хуже, но после последней дозы интенсивность и продолжительность, кажется, удвоились. Луи смотрит на часы. Прошло десять минут, а конвульсии, судя по всему, даже не собираются прекращаться. Хорошо, что койка приколочена к полу, а то крепкий железный каркас начинает трястись вместе с содроганиями Гарри.
Спустя, кажется, вечность, судороги начинают слабеть. К тому времени, как Гарри становится относительно неподвижным, за исключением нестройных движений расширяющейся грудной клетки и подрагивающих конечностей, проходит почти час. Луи сглатывает. Найл сказал, что шестой час — переломная точка, во время которой человеческая сторона начинает крепчать. Впоследствии для демона процесс становится более агонизирующим, чья человеческая способность противостоять боли была затолкана в дальний уголок, а сейчас яростно взывает к жизни.
Больно даже смотреть на него. Луи представить не может, какую боль сейчас испытывает Гарри. Он подступает ближе и кладёт ладонь ему на плечо.
Из него вышибает весь дух, когда Гарри откатывается назад, рыча:
— Не смей, блять, меня трогать, грязный педик.
***
Когда ему было восемь, и они поехали во Флориду, чтобы увидеться с родителями Марка — в августе, который выдался на удивление жарким, — Луи увидел в нескольких шагах змею на солнечном свету. Она была похожа на ту, которую он в прошлом году нашёл на школьной игровой площадке, и которая, по словам миссис Шапиро, не была ядовитой, хотя её отметины помогали отваживать хищников. Был даже стишок такой, но в то время Луи был слишком занят попытками рассмотреть, что происходит за окном классной комнаты, поэтому слушал учительницу вполуха, и в итоге слова выветрились из его памяти.
Змея — поперечнополосатая королевская, как он помнил — была ранена, и именно поэтому находилась на земле в дневное время. Несмотря на то, что взрослые немедленно оградили ту часть площадки — так, на всякий случай, — класс Луи решил забрать её в качестве питомца, положив её в большой резервуар с жутким красным освещением, которое днём и ночью мерехтело на заднем фоне.
Луи предложил назвать её Слизерином или Малфоем, что одобрило большинство одноклассников, но миссис Шапиро сказала, что не все читали «Гарри Поттера», поэтому не стоило так называть змею. И к тому же то были плохие персонажи — против чего Луи яростно протестовал, — и поэтому они решили остановиться на имени Шипучка, что было тупым именем, особенно потому что змеи почти даже не шипели. Луи уж точно это было известно. Он много времени проводил в наблюдениях за ними, и когда им задавали работу по классу, всегда упрашивал поручить ему её кормёжку. Обычно в просьбе ему уступали, потому что большинство его одноклассников считали змею противной и расстраивались из-за того, что она съела мышонка, но Луи было всё равно. Шипучка — хотя мысленно он называл её Малфоем — была крутой, и больше всего ей нравился именно Луи. Иногда они играли в гляделки. Малфой всегда выигрывала, потому что у неё не было век, и это несправедливое преимущество, но Луи всё равно был от неё в восторге.
В третьем классе у них не было Малфоя, и Луи очень скучал по змее, даже несмотря на то, что часто её навещал. Вот поэтому, пока Марк и Джей спорили насчёт чего-то в камере хранения продуктов, с Лотти и Физзи под боком, Луи чуть не завизжал от радости, когда пошёл к пляжу и увидел двойника Малфоя, который лежал на груде сырых листьев, свернувшись в кольца.
Он подбежал к ней, чтобы получше присмотреться, и в спешке поскользнулся на сырой земле, и приземлился на четвереньки всего в нескольких дюймах от змеи, которая, быстрее, чем он успел среагировать, вскочила и укусила его. Он моргнул. Укус не сильно болел, не сильнее, чем те несколько раз, что его покусывал за пальцы Малфой, когда становился слишком игривым. Но шок от падения, укус и молниеносные, непредсказуемые движения змеи, которая теперь уползала восвояси, вызвали у него слёзы. И он, покрасневший и униженный, сжав предплечье поверх раны, начал рыдать не хуже, чем когда был глупым малышом и разодрал коленку. Повзрослев, он, наоборот, начал хвастаться ушибами — особенно если в раны забиралась галька или ещё что, — пока родители не заставляли его промыть их и налепить пластырь, но сейчас его переполняли чувства, и плач получился как-то сам собой.
Его мама немедленно подбежала к нему и потребовала сказать, что случилось. Он молча показал ей укус, и она — Луи помнит, что-то был первый раз, когда она выругалась в его присутствии — немедля спросила его, как выглядела та змея. Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и ответить. К тому времени укус почти совсем не болел, но когда он описал змею — красная, чёрная с жёлтым — лицо его мамы побелело, и она дрожащим голосом спросила его, рядом ли находились красный и жёлтый цвета¹. Он не знал. Змея просто была похожа на Малфоя. Он так и сказал маме, и она немедленно усадила его себе на бедро, повторяя, что с ним всё будет хорошо, что волноваться совершенно не о чём, что они просто покажут укус доктору, чтобы в этом убедиться.
В больнице — почти в часе езды — её тон изменился, стал торопливым и почти злобным. Луи был немного не в себе: в голове забавно кружилось, а укушенное место совсем не болело. Но ему сделали укол, и он снова расплакался. Медсестра ласково говорила ему, что он был очень храбрым. Мальчика задержали в больнице ещё на несколько часов для дополнительного обследования, а он то проваливался в беспамятство, то возвращался в сознание. В результате они с опозданием доехали до дома бабушки и дедушки. Луи немного покраснел, когда мама и отчим объясняли, что Луи перепутал кораллового аспида с королевской змеёй, и именно поэтому они приехали посреди ночи, а не в обед, как планировали. Луи одной рукой (иронично, что укушенная рука начала болеть после того, как его вылечили) съел сэндвич с ореховым маслом и джемом и отправился в кровать, думая о том, что он испортил семейный день и заставил бабушку с дедушкой (которые были ему даже не родными) ждать всю ночь. Когда он вернулся в школу, он рассказывал историю всем, кто слушал, и показывал небольшие розовые отметины укуса всем на восхищение, но перестал так часто навещать Малфоя. К памяти тем временем вернулся забытый стишок: «Красный и чёрный — друг непритворный, жёлтый и красный — смертельно опасный».
***
Луи требуется несколько минут, чтобы прийти в себя — может, на деле дольше. Он смотрит на часы и понимает, что прошло почти двадцать минут.
— Ладно, — слышит он свой пустой и звонкий голос. — Выговорился? — он не знает, откуда это, блять, взялось, и у него убеждённое чувство, что он не хочет знать. Если это из его собственных воспоминаний, то паршиво, а если из воспоминаний Гарри, то тоже паршиво. И ново, к тому же.
Почти закончили, напоминает он себе. Не думай об этом.
— Ну не был бы папуля в восторге, — приглушённо говорит Гарри, едва слышимо поверх звона в ушах Луи.
— Что ты сказал? — спрашивает Луи, слыша, как униженно и хрипло он звучит.
— Ничего, — отвечает Гарри.
— Нет, ты сказал... — Боже, что только что увидел Гарри? — Ты что-то сказал. Не ври.
— Моё отродье только это и делает. Твой отец много тебе об этом рассказывал, или ты забыл?
После слов Гарри ему становится трудно дышать, и он автоматически притрагивается руками к шее проверить, не сдавили её. Гарри бы не стал, говорит он себе, но только что он это сделал. Много раз.
Он в боли, думает он. Это на самом деле не он. Он просто плюётся гневом и говорит то, что, по его мнению, уколет больнее.И оно колет, остро, точно ножом в желудок.
— Заткнись, — удаётся выдавить Луи. Молодчина. Отлично дал сдачи, сынок. — Блять, — выплёвывает он, поднимаясь и чувствуя, как мышцы болезненно протестуют.
Решающий этап, говорит он себе. Уже не много осталось. Поглядывая на Гарри краем глаза, он подходит к столу и готовит шприц. Замечает находящуюся рядом святую воду. Он не хочет её использовать и не думает, что придётся, но она там. Гарри не предпринимает никаких попыток поднятья. К слову, он снова свернулся в клубок. И молчит.
Как можно тише Луи к нему приближается, глубоко вдыхая носом. Ещё одну дозу после этого, напоминает он себе. Почти всё.
— Нет! — выкрикивает Гарри и подрывается в сидячее положение, сгибаясь пополам и начиная размахивать руками. — Нет нет нет нет нет! — это нечеловеческий вой, словно от умирающего зверя. Луи замирает с зажатым в несильной хватке шприцом. — Нет, пожалуйста, остановись, — всхлипывает Гарри. — Я был хорошим, я был хорошим, я был хорошим...
Он выпрямляется, как струна. Луи пользуется шансом и, вставив иголку, давит на поршень, одновременно прижимая руку Гарри к матрасу, пока остальное его тело изгибается. Он кричит так, как Луи не слышал никогда прежде, но воображает, что, наверное, так звучит Ад, прорываясь сквозь него и заполняя истошными воплями целую комнату. В ушах звенит после того, как крик прекращается. Луи опускается на пол рядом с трясущейся фигурой Гарри, и ему требуется минута, чтобы понять, что он бормочет. Гарри просто смотрит в потолок, явно мыслями не здесь, и умоляет:
— Не причиняйте мне боль, пожалуйста, я всё сделаю, обещаю, всё, я могу быть хорошим, очень хорошим, клянусь, я буду для вас хорошим... — внезапно он замолкает, а глаза расширяются на секунду, и затем он кивает: — Да, спасибо, спасибо, я буду, позвольте мне показать, спасибо, у меня хорошо получается, спасибо. Позвольте...
Луи подбегает к тазику в углу, и его тошнит.
***
Спустя минуту к ним врывается Найл. Лицо красное, а волосы в беспорядке.
— Ты в норме? — спрашивает он Луи и хватает его за плечи, словно желая осмотреть. Луи машинально расслабляется в хватке и затем отрицательно качает головой. Найл, напоминает он себе. Это Найл, а не отец.
— Да, — отвечает он. — Что... почему ты здесь?
— Показалось, что ты пострадал, — говорит Найл. Когда Луи бросает на него озадаченный взгляд, он вздыхает и указывает на чёрную точку на стене, почти полностью укрытую рунами и символами. Сперва Луи кажется, что это краска, пока он не присматривается.
— У тебя здесь камера? — спрашивает он.
— Камеры, — поправляет Найл. — Есть ещё несколько. Но у них нет звука, не волнуйся.
Луи сглатывает. Он как раз собирался об этом спросить, и внезапно его одолевает чувство радости и облегчения от того, что Найл интуитивно знал, что он бы предпочёл приватность, особенно после того, как Гарри начал извлекать вещи из глубин его разума, к которым он сам не приближается.
— Настоящий Джеймс Бонд, а? — слабо шутит он. Во рту горько и в горле жжёт. В желудке было пусто, поэтому его рвало кислотой и жёлчью.
— Так и есть, я Джеймс Бонд, — соглашается Найл, мрачно улыбаясь и неплохо имитируя Шона Коннери. — А ты уверен, что в порядке? Ты весь позеленел.
— В порядке, — говорит Луи, вытирая рукой рот. — Просто... нервы сдают, не знаю. Мне кажется, у него было что-то вроде галлюцинации.
— Хочешь, чтобы я остался до конца?
Луи хмурится. Это было бы кстати, только... боже, это ведь Найл, почему Луи не сможет ему в этом довериться? Наверное, дело в том, что Гарри выглядит невероятно хрупким, и Луи боится того, что может случиться в следующее мгновение — не только того, что о нём знает Гарри, но ещё и того, что может всплыть в его собственных, оставшихся после Ада, воспоминаниях. Господи. Луи снова хочется вырвать.
— Я остаюсь, — решает за него Найл. — Ты выглядишь плохо, и Зейн говорит, что последние разы могут быть... опасными. Как загнанный зверь, знаешь? Чем ближе к человеку они становятся, тем сильнее паникуют. А ты очень предусмотрительно расхерачил мою шикарную Дьявольскую ловушку.
— Извини, — бормочет Луи.
Найл подталкивает его локтём и затем, когда Луи вздрагивает, говорит:
— Прости. Я просто шутил, это не проблема. Э-э, а он... другой.
— Да.
Найл какое-то время молчит. Оба смотрят на небольшую фигуру Гарри на койке.
— Я никогда тебя таким не видел, — в итоге бормочет Найл.
— Каким?
— Нежным, — отвечает Найл. — Не знаю. Ты становишься примерно таким, когда возишься с детьми, но это другое.
Луи кивает, поджав губы. Нет никакого смысла это отрицать, да он и не хочет. Не только ему никто не поверит, но он самсебе не поверит. Он просто... Я люблю его, пытается он мысленно произнести, и от этого его пробивает дрожь, но не шокирует или опустошает, как он думал. Мир не рушится. Он прячет мысль до лучших времён.
***
Быстро приближается восьмой час, но Луи совершенно не готов. С тех пор, как к ним спустился Найл, Гарри находится в ступоре, глядит в пространство невидящим взглядом, поминутно дёргаясь или бормоча что-то неслышимое, но не показывает никаких признаков того, что он осознает, что в комнате находится кто-то ещё. Луи пытался на него не смотреть.
— Ладно, — говорит Найл, когда остаётся десять минут. — Было бы легче, если бы он был связан. Как мы и планировали — не смотри на меня так, это была необходимая мера предосторожности, — но будем довольствоваться тем, что есть. Ты знаешь заклинание? — Луи кивает, и кажется, проходит несколько секунд, прежде чем часы твердят «пора».
Гарри требуется мгновение, чтобы отреагировать на впитавшуюся в кровь восьмую дозу. Луи пытается найти утешение в надежде, что он последний раз слышит эти крики, и смаргивает непрошеные слёзы. Гарри открывает глаза. Они зелёные.
— Гарри? — зовёт он. — Эйч, ты меня слышишь?
— Луи, — предостерегающе говорит Найл. — Ну же. Давай закончим.
Точно.
— Exorcizamus te, — как можно увереннее и громче произносит Луи. — Omnis immundus spiritus. Hanc animam redintegra, lustra! — Он глубоко вдыхает и на выдохе проводит заточенным лезвием по своей ладони, прямо по линии жизни, едва вздрагивая от жжения. Роняет нож на пол со звоном и, пока хватает духу, зажимает окровавленной ладонью рот Гарри. Закрывает глаза и чувствует, как бьётся в конвульсиях его тело, удерживаемое их с Найлом общими усилиями. Думает: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пускай получится, и как можно громче говорит: — Lustra, lustra, lustra!
Свет настолько ярок, что пробивается даже сквозь сомкнутые веки, слепит и затмевает зрение. Глаза слезятся, перед ними пляшут чёрные пятна, и Луи пытается прикрыть их рукой, которой держал Гарри. Всё это сопровождается высоким пронзительным шумом, и уши начинают протестующе болеть.
Затем всё прекращается. Комната выглядит по-прежнему — Гарри выглядит по-прежнему, только глаза закрыты. Боже, он хоть дышит? Луи проверяет, и его сердце чуть не останавливается, когда он нащупывает под его челюстью слабый, но равномерный пульс. Проверяет его дыхательные пути, и они чистые.
— Сработало? — спрашивает он. — Гарри? Эй, эй, проснись, ну же.
— Стой, — говорит Найл, дотягиваясь за пузырьком со святой водой и откручивая крышечку. — Нужно убедиться.
Какая-то часть Луи хочет закрыть собой тело Гарри и зашипеть, но... это же просто вода, а если Гарри человек, то она не должна оказать никакого эффекта. Найл прав. Так что он остро кивает и укладывает безвольное тело Гарри себе на колени, убирая с его лица спутанные волосы. Следует негромкий всплеск. Он задерживает дыхание, но ничего не происходит. Дыхание Гарри становится сильнее, к слову.
— Сработало, — в неверии говорит Найл. Кажется, ему даже не хватает воздуха. — Охереть, срань господня, чтоб мне провалиться! Правда сработало.
Облегчение омывает Луи мощной волной, которая сметает всё на пути, и он отстранённо слышит, как Найл зовёт его по имени. Перед его глазами начинают плясать тёмные точки, а толчок в желудке свидетельствует о том, что он сейчас упадёт в обморок. Он пользуется последними мгновениями сознания, чтобы удостовериться, что упадёт назад, а не на Гарри.
ПРИМЕЧАНИЯ:
¹коралловый аспид:
поперечнополосатая королевская змея: