CHAPTER XIX

  — Эй, Сташа, — говорит Луи, оперившись на столешницу. — Как держишься?

— Нормально, — отвечает девочка. Она выглядит лучше с тех пор, как он последний раз её видел, но всё равно слишком худая и затравленная. — Где ты был?

— Прости, — начинает Луи.

Сташа его перебивает:

— Почему ты извиняешься? Я просто спросила.

— Оу, — заминается Луи. — Ну. Я был в Джерси, виделся с семьёй.

Её рот немного напрягается.

— Здорово, должно быть, — сухо говорит она.

Чёрт.

  — Э-э, демон, Каролина, она вселилась в мою сестру, так что.

Сташа смотрит на него, и выражение на её лице смягчается.

— Она в порядке?

— Да. — Луи потирает затылок, пытаясь не выдать чувства облегчения, которое испытывает. Сташа ведь только что потеряла всю свою семью. — Она мертва. В смысле, Каролина мертва, не моя сестра.

  Девочка кивает.

— Я рада.

— Я тоже, — говорит Луи, покачиваясь на пятках. — Мы тебя куда-нибудь пристроим, — выпаливает он. — Всё будет в порядке.

— Правда? — Она звучит устало, с намёком на желчь в голосе. Луи не винит её. Когда он был на её месте, то сам тоже ненавидел подобные банальные фразы. Ничего не будет в порядке. Хотя он не может ей так сказать, потому что опыт показал, что он немого ошибся в этом суждении, ведь кое в чём его жизнь всё же наладилась. Но эти слова будут слабым утешением ей на будущее, которое всё же должно быть светлее, чем было у него. — Так я и думала, — говорит она.

— Чёрт, — ругается Луи. — Прости, я просто задумался.

— Нет, всё нормально, — говорит Сташа. — Вы меня куда-нибудь пристроите.

— Мы не пытаемся от тебя избавиться, — говорит Луи. — Прости. Я вечно несу какую-то чушь. Ты... мы со всем разберёмся, слышишь? Все мы, я имею виду. Мы не пытаемся от тебя избавиться.

— Я бы не стала вас винить, — бормочет Сташа.

— Эй, — говорит Луи, садясь на корточки, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты замечательная, и ни в чём не виновата, ты со всем справишься, слышишь? Мы не позволим ничему плохому с тобой случиться. Обещаю.

Сташа отводит от него взгляд. Поначалу ему кажется, что ей просто неловко, но затем она смотрит ему за плечо, и он, обернувшись, видит, что у двери стоит Гарри, с пустым выражением на лице и влажными волосами.

— Гарри, — говорит Луи, — ты можешь дать нам минуту?  

  Молча кивнув, Гарри разворачивается и уходит.

— Что с ним случилось? — спрашивает Сташа. — Раньше он таким не был, да?

Луи вздыхает.

— Я не знаю наверняка, — отвечает он, — но он убил Каролину и многим ради этого пожертвовал, так что...

  — Ох, — выдыхает Сташа. — Я могу его поблагодарить?

Луи морщится.

— Дай ему пару дней, — говорит он. — Я знаю, что он сам хотел с тобой поговорить. Давай когда ему станет лучше, ладно?

— Ладно, — соглашается она.

— Чем ты занималась?   — спрашивает Луи.

Сташа пожимает плечами.

— Спала. Читала. У Найла куча книг. — Луи следит за направлением её взгляда и видит припаркованные за окном машины. Его посещает идея.

— А ты знаешь, как менять шины?  

  — Нет, — отвечает девочка.

Они проводят вечер во дворе, меняя «камаро» шины. Затем Луи открывает капот и учит Сташу, как менять масло, и спустя минуту нерешительности даёт ей ключи и проводит первый в её жизни урок вождения. Он ловит себя на мысли, что ему хотелось бы заниматься этим с Лотти, жалеет, что его не было рядом, но теперь им ничего не помешает.

  Когда темнеет, они возвращаются в дом. Найл приготовил пастуший пирог. Гарри не съел ни кусочка, даже не пришёл на кухню и не сел с ними за стол. Луи странным образом этому рад; он не знает, что бы сделал, если бы Гарри при всех озвучил что-то ещё из его воспоминаний. Найл подозвал его, пока раскладывал еду по тарелкам, и сказал, что всё готово, если он пожелает начать ритуал. Луи ответил: «Утром», давая всем время отдохнуть, хотя знал, что сам не заснёт, и каждый раз, когда смотрел на Гарри, его настолько тошнило, что приходилось закрывать глаза с целью успокоиться. Так что, нежелание Гарри идти на ужин даже на руку, и спустя какое-то время Луи выпивает, а затем ещё и ещё, и когда ложится на диван поспать, то Гарри нигде не видно, поэтому Луи думает, что он остался в запасной гостевой, что совершенно его устраивает.

***

Стук, донёсшийся сверху лестницы, резко его будит. Он ругается, потирая глаза и желая успокоить сердцебиение. Ему снился кошмар, хотя детали размыты. Он помнит тот же острый, леденящий душу страх, который он чувствовал, когда Гарри в него вселился. Страх, который пробрался в каждую клетку и не исчезал, а только рос, пока не расширился до таких размеров, что казалось, был способен остановить сердце. Он часто моргает, пытаясь дать глазам привыкнуть к темноте, и пробегается пальцами по ткани дивана Найла, чтобы напомнить себе, где находится. Комната начинает приобретать мягкие приглушенные очертания. У подножия лестницы стоит фигура, под неудобным углом прислоняясь к перилам, и у Луи перехватывает дыхание.

  Следует долгая минута, во время которой слышно только шум холодильника, тихий шелест ветра, теребящего ветки на улице, и лихорадочный стук его пульса. Его одолевает приступ необоснованного беспокойства о том, что Гарри может слышать его мысли касающиеся завтрашнего дня, насчёт лекарства, о котором он всё ещё не рассказал, утешая себя мыслью всё завтра или сегодня позже, или в следующий раз, когда Гарри поправит волосы. Моменты приходят и так же уходят, и тугой узел в животе Луи всё разрастается и становится всё ядовитее.

Затем Гарри пересекает комнату осторожными шагами. Слышится скрип половиц. Он останавливается возле дивана у ног Луи, и так и стоит, сцепив перед собой руки и слегка склонив голову, скрывая из виду лицо. Луи сглатывает, потому что во рту пересыхает.

— Можно к тебе? — Гарри звучит почти как ребёнок, робко и тихо, словно спрашивает разрешения у родителей на желаемую вещь, но ожидает отказа.

Но Луи не может ему отказать, не тогда, когда ему выпала возможность впервые за несколько дней с ним поговорить, да и просьба так проста.

— Конечно, — говорит он ломающимся голосом. — Иди сюда.

  Улёгшись между ним и спинкой дивана, Гарри поворачивается к Луи спиной. Спустя секунду нерешительности Луи обнимает его руками за талию и, когда видит, что Гарри не напрягается от движения, обнимает крепче, смыкая вокруг него руки, ограждая собой от внешнего мира. Он с ума сходит от желания его защитить. Наверное, не стоит, потому что последнее время, с тех пор как вернулся, Гарри холоден и злой, и иногда пугающий, но Луи помнит оголтелый, жестокий, нескончаемый страх, который испытывал, когда Гарри в него вселился. Вспоминает, что Гарри его усыпил, прежде чем он успел почувствовать или увидеть больше, и внезапно он вспоминает, с отчётливой ясностью, сцену, которая случилась в месяце, события которого в большинстве своём были стёрты из его памяти.  

  Он стоял на автобусной остановке где-то в Огайо — в Колумбусе, кажется — и дрожал так сильно, что колени стучались друг о друга, и постоянно едва не падал, потому что ноги окоченели от талого снега, который просачивался сквозь дыры в поношенных ботинках. Ему нужно было беречь бензин, потому что деньги заканчивались, и ранее тем днём на тротуаре он нашёл билет на автобус по пути в библиотеку, где скоротал весь день, вплоть до закрытия в 7. Сейчас же автобус опаздывал уже на двадцать минут, и на улице стемнело, а температура угасла так же, как и дневной свет.  

  Он подул на ладони, чтобы согреть. Звук всплеска заставил его вздрогнуть и обернуться. Девушка, не многим старше его, с ярко-розовыми волосами, стояла несколько шагов вдали от него, неуверенно переминаясь на месте. На выглядывающей из-под пальто толстовке виднелась надпись OSU¹. Она крепко сжимала сумку.

  — Привет, — внезапно сказала она. — Эм, подожди секундочку, — она принялась рыться в сумке и затем вытащила оттуда смятую пятидолларовую купюру, протянула ему. Ветер слегка развевал бумажку, и Луи, замерев и приоткрыв рот, смотрел на неё. Его пальцы дрогнули.

— С Новым Годом, — нервно сказала девушка, и он почувствовал, как в груди разрушительной и горячей вспышкой взорвался сноп искр, быстро разрастаясь и выходя из-под контроля.

— Отъебись, — рыкнул он. — Тебе не видно чёртов знак? Ты думаешь, мне нужны твои деньги, будто я какой-то попрошайка? — он шагнул ей навстречу, и она отступила назад, тем самым разжигая огонь ещё пуще. — Ты что, блять, думаешь, я тебя ударю? Иди нахер, — закричал он, наблюдая за тем, как девушка развернулась и побежала вниз по улице, поскальзываясь на нетронутом снегу, лежавшем на ещё не посыпанном солью асфальте. Он выкрикнул ей вдогонку ещё несколько ругательств, пока не охрип, и начал судорожно глотать свежий воздух, который жалил и раздражал слизистую глаз.

  — Луи?

Он снова переносится в гостиную Найла, вновь ощущая перед собой тепло тела Гарри, отчего на висках и на затылке проступает лёгкий слой пота.

— Эй, — говорит он.

Из горла Гарри доносится низкий болезненный стон, и Луи, не сумев удержаться, целует его в плечо, и затем снова. Гарри не льнёт к прикосновению, но и не отталкивает, поэтому Луи смелеет и начинает покрывать поцелуями обнажённую кожу его шеи, короткие волоски на затылке, которые выбились из пучка и щекочут ему нос.

  Он чуть не падает с дивана, когда внезапно Гарри поворачивается в кольце его рук, к нему лицом, и какое-то мгновение они смотрят друг на друга, прежде чем Гарри хватает его за челюсть и целует, с голодом и остервенением. Луи уступает его натиску. Гарри не позволяет ему пошевелиться ни на дюйм, держит так, как ему угодно и впивается в его губы, будто за что-то наказывает — или же Луи просто проектирует собственное чувство вины, зная, что именно ему придётся сделать утром, и зная, что к этому моменту он должен был уже рассказать обо всём Гарри.

  Так естественно и хорошо, словно совершаешь искупление, подчиниться напору рук Гарри, которыми он сжимает его плечи и толкает вниз, туда, где он тёплый и твёрдый под боксёрами. Вдохнув, Луи прижимается к выпуклости губами, чувствуя лёгкое ограничение доступа к кислороду, достаточно для того, чтобы сердце забилось с удвоенной силой.

  Он поднимает взгляд на лицо Гарри и замирает. Глаза того широко открыты, но пусты, смотрят на потолок столь невидящим взглядом, что у Луи кровь в жилах стынет — это тот же самый взгляд, понимает он. Тот самый, который у него был, когда он пытался сделать ему минет в уборной. Гарри был тогда словно на автопилоте: тело двигалось, но разум витал в совершенно ином месте. Луи обхватывает обеими руками бедра Гарри и приподнимется, чтобы присмотреться к нему получше. Гарри стонет, но ни один мускул на лице не дёргается, а с близкого расстояния невидящий взгляд пугает ещё больше.

  — Блять, — бормочет Луи. — Гарри? — Ничего. Луи не знает, что делать. Неуверенно, он тянет руку и смахивает прядь волос с его лица. Из лёгких внезапно вышибает весь воздух, когда Гарри хватает его за запястье, да так сильно, что ему приходится от боли закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Это его повреждённое запястье, то, которое он сломал на вампирской охоте и которое должным образом не зажило. Ему кажется, словно Гарри хочет раздробить кость на идентичные кусочки. Он задаётся вопросом, видел ли Гарри это воспоминание, и от мысли, вперемешку с болью, влага выступает на глазах.

— Гарри, — снова зовёт он дрожащим голосом и выдыхает, когда руку отпускают, и он немедленно встаёт с дивана, слегка спотыкаясь и инстинктивно прижимая запястье к груди. Оно не сломано, но пульсирует — там определённо будет большой синяк. Он переводит взгляд на Гарри, чьё пустое выражение теперь сделалось озадаченным и немного испуганным. Брови сдвинуты на переносице, а зрачки расширены. Луи следует его бояться. В каком-то смысле он и боится. Но по большей части он боится за Гарри.

  Впрочем, следующее мгновение не идёт ни в какое сравнение со страхом, когда лицо юноши снова меняется, будто что-то встаёт на место со щелчком, и та лишённая эмоций маска снова возвращается, когда он монотонно произносит:

— Как ты меня хочешь?

— Чего?

Гарри избегает его взгляда, глядя сквозь него.

— В коленно-локтевой, на животе или как?

Это впервые после возвращения в своё тело он столько произнёс, и Луи ненавидит сказанное всей своей душой.

— Нет, — то ли кричит, то ли шепчет он. — Боже милостивый, да что с тобой не так?

  Мгновенно на лице Гарри снова появляется страх. Луи чувствует укол сожаления.

— Ты меня не хочешь? — тихо спрашивает Гарри.

Не таким образом, думает Луи. Не тогда, когда я не могу понять, есть ли ты там.

— Я не хочу сделать тебе больно, — вместо этого говорит он.

— Не сделаешь, — обещает Гарри, но в голосе отчётливо слышится пустота. — Не можешь.

Я не чувствую, вспоминает Луи. Не так, как люди. От мысли в груди что-то сжимается, а на задворках сознания ютятся призрачный страх и боль. Он вспоминает, неоднократно — чаще, чем может сосчитать, — как просыпался в чужой кровати с болью в пояснице и без малейшего понятия, откуда она там взялась. Его память отключалась после шестого напитка, к чему вело чувство отчаяния от мысли снова спать в машине, поэтому он флиртовал с каждым, кто был рядом и уделял ему внимание. Он надеется, что Гарри не видел ничего из этого.

  Он молча поворачивается на пятках и на дрожащих ногах идёт на кухню, где наливает себе чистый скотч и осушает двумя большими глотками. Затем снова наполняет стакан и, крепко сжав в руке, ощущая пальцами конденсат, прислоняется к дверному косяку и смотрит на небольшую фигуру Гарри. Боже, как он никогда раньше не замечал, какой Гарри всё-таки маленький, даже несмотря на их разницу в росте? Он по-прежнему лежит на диване, точно так же, как его оставили, смотрит в потолок, будто ждёт, когда же к нему вернётся Луи и воспользуется им. От мысли выпитое грозится выплеснуться обратно. Такой хороший мальчик, вспоминает он. Ты был хорошим для него, Гарри? Он допивает остатки напитка и перекатывает стакан в руках.

Затем принимает решение, наблюдая за тем, как безукоризненно неподвижно держится Гарри. Даже не то что принимает, а, скорее, признается себе в том, что не сможет смириться с тем фактом, что Гарри может отказаться или сбежать, что он может — совсем не исключено — сбежать к тому, кому будет плевать на него и на то, что он не в себе. А если это произойдёт, то Луи больше никогда не удастся его вернуть. Часть его настаивает на том, что он сам не лучше, потому что не позволяет Гарри принять решение, не даёт ему права выбора, но не хуже ли знать, что Гарри страдает — он не может выкинуть из головы ни тот ночной кошмар, ни всплеск ужаса, который он почувствовал, когда заглянул в его сознание, — и ничего при этом не сделать, позволяя непонятно чему случиться с ним? Как можно доверить ему принять решение, когда он находится в невменяемом состоянии и умышленно себя разрушает? Он думает, что это гораздо хуже. Должно быть.

Как можно тише он пробирается к лестнице по скрипящим половицам и шероховатому ковру, и взбирается наверх, пропуская по две ступеньки. Он замыкает гостевую комнату и садится на кровать, долгое время не двигаясь с места, словно в трансе. Сна ни в одном глазу.

***

Кажется, Гарри тоже не спал. Взглянув на него — он лежит на диване, полностью одетый — Луи идёт на кухню, где стоят Найл с Ником. Очень близко стоят, хотя Луи слишком вымотан и дёрган, чтобы об этом думать. Сташа сидит за столом, а на тарелке перед ней лежит кусок недоеденного тоста.

— Хреново выглядишь, — говорит ему Ник.

— Ага, — Луи не смотрелся в зеркало, но уверен, что Ник прав. — Не спал.

— А что с Гарри? — нетерпеливо спрашивает Найл. — Я пытался с ним поговорить, а он просто посмотрел сквозь меня, словно меня там не было.

— Не знаю, — несчастно отвечает Луи. Это не совсем правда — на его руках имеются кусочки от разгадки, просто сейчас он не может заставить себя сложить их воедино. — Он пытался склонить меня, э-э, к сексу с ним. Прошлой ночью.

— И ты согласился? — спрашивает Ник.

— Нет. — Луи не хочет огрызаться, но огрызается. — Он, блять... сам не свой.

Ник скептически на него смотрит.

— А ты вообще знаешь, какой он на самом деле?

— Эй, — вмешивается Найл. — Тут я полностью на стороне Луи. Гарри совсем не тот человек, каким был на прошлой неделе.

— Демон, — бормочет Ник.

Луи напрягается, но пропускает реплику мимо ушей.

— Готов? — спрашивает он Найла. Тот кивает и пинает локтём Ника.

— Ай! Ладно. — Ник смотрит на Луи с выражением, лишённым следов привычного самодовольства. — К твоему сведению, я считаю, что мы паршиво поступаем, не сказав ему, даже если он и демон. Но да. Я готов.

Луи хочется возразить, бросить: «Заткнись, что ты вообще знаешь?», но Ник всего лишь озвучивает его собственные мысли — по крайней мере, часть их, — поэтому он только сглатывает и резко кивает.

— Мы будем ждать внизу, — говорит Найл. Затем поворачивается к Сташе. — Эй, ребёнок, сможешь присмотреть за тушёным мясом?

— Конечно, — отвечает девочка, не отрываясь от книги, которая открытой лежит на столе. Луи чувствует, как улыбается.

Ник отворяет дверь и выходит на крыльцо. Найл останавливается и кладёт ладонь на плечо Луи, состроив выражение, которое, по мнению Луи, должно успокоить, но получается слегка плоским и мрачным.

— Всё получится, — бормочет Найл. — И он заслуживает второго шанса, правда?

Луи часто моргает. Гарри хочет быть человеком, думает он. Он сам так сказал. Немногословно, но сказал.

— Да, — слегка хрипло отвечает он и прокашливается. — Спасибо.

Найл сжимает его плечо ещё раз, прежде чем следует за Ником. Он не сильно хромает, и это немного поднимает Луи настроение, достаточно, чтобы он глубоко вздохнул, вернулся в гостиную и встал перед Гарри со словами:

— Можешь мне кое с чем помочь?

Гарри кивает.

— Отлично, — отвечает Луи. — Иди за мной. — Гарри снова кивает и встаёт, но Луи ненавистна тишина, поэтому он выдаёт враньё, которое после практики от зубов отскакивает: — Найл обновляет заклинания на бункере... — частично правда. Найл, к слову, убрал все заклинания, которые бы не впустили Гарри, и заменил их заклинаниями, которые, скорее, сдерживали демонов, а не отваживали. — ...и ему нужно, чтобы ты некоторые из них протестировал, — он ждёт, затаив дыхание, пока Гарри, кажется, обдумывает сказанное — по крайней мере, он надеется, что обдумывает (с этого пустого выражения можно мало что понять), — и выдыхает, когда юноша снова кивает и жестом просит указать путь.

Отставая на несколько шагов, Гарри вслед за ним выходит из дома, вниз по лестнице на крыльцо и к люку рядом с ним, который Луи открывает и с гулко стучащим сердцем спускается первым вниз по ступенькам. Он позволяет себе слабость в виде секундного чувства облегчения, когда видит длинные ноги Гарри, спускающиеся вслед за ним по лестнице.

— Сюда, — зовёт он, делая пять шагов и осматривая приготовления. Его виду открывается именно та картина, что они обсуждали с Найлом: стоящий посредине стул, приколоченный к полу, и отодвинутые к стенам кровати. Луи слышит, как за Гарри закрывается дверь, и затем тихие шаги по цементированному полу. Он останавливается рядом с Луи и осматривается, нахмурив брови и приоткрыв рот.

Сердце Луи бьётся где-то в горле.

  — Сейчас, — говорит он, и из тени двухэтажных кроватей рысью выбегают Ник с Найлом, хватают Гарри за плечи и силком усаживают на стул, приковывая запястья железными наручниками, и такими же — лодыжки. Весь процесс сопровождается звуками борьбы. Тяжёлые оковы напоминают старинный средневековый аппарат для пыток.

Луи ненавидит это, ненавидит взгляд абсолютного предательства в глазах Гарри, когда он на него смотрит, ненавидит то, что это самое яркое проявление эмоций с тех пор, как они вернулись к Найлу. Ему хочется прекратить затею, но сейчас уже слишком поздно, и он силится вспомнить причины, по которым он сделал этот выбор. Он знал, что будет ужасно, но реальность оказывается в десятки раз хуже. Ему до тошноты плохо.

— Какого хера, — выплёвывает Гарри. — Что вы делаете? — он дёргается, пытаясь вырваться, но наручники крепкие. На мгновение Луи ловит взгляд Найла. Тот кивает и указывает на небольшой стол, придвинутый к стене. На нём стоит коробка из машины Луи, часы и, как Луи кажется, очищенная кровь Найла, в бутылке из-под апельсинового сока, обёрнутой в бумагу с молитвенным текстом. Луи бы засмеялся, если бы не хотелось плакать.

— Прости, — говорит он, беря в руки первый из восьми шприцов, каждый из которых будет наполнен темной кровью. Его руки слегка дрожат, и ему кажется, словно он парит над своим телом, пока подходит к Гарри, который не оставляет попыток ослабить наручники, опускается перед ним на колени, нащупывает вену в изгибе его локтя и, глубоко вдохнув, втыкает иглу.

Затем нажимает на поршень. Комната наполнятся криками Гарри.  

Примечания:¹OSU (Ohio State University) - Университет штата Огайо.