CHAPTER VIII

  Placebo «Devil In The Details»  

  — Пожалуйста, только не сходи с ума, — начинает Луи.

Найл лишь в удивлении вскидывает брови, но не поднимается с кресла.

— Ну, — спокойно выговаривает он, — это не сулит ничего хорошего.

— Такого больше не повторится-

— Выкладывай уже, что у тебя там.

Луи вздыхает.

— В общем, сейчас на заднем сиденье моей машины сидит демон.

Найл моргает.

— Хм.

— «Хм»? И всё?

Парень указывает на него горлышком бутылки.

— Ну, я просто уверен, что у тебя найдётся хорошее объяснение. — Найл всегда предоставляет людям кредит доверия. Это одно из качеств, за которое Луи так сильно любит ирландца. А ещё оно с ума его сводит.

Луи потирает затылок, растирая и без того разгорячённую кожу.

— Э-э, ну, просто машина заглохла, а он взял и объявился.

— Это тот, о котором ты мне рассказывал? — уточняет Найл.

— Да.

Найл склоняет голову.

— Зачем он здесь?

— Ну, видишь ли, машина заглохла, потому что за рулём был Лиам, когда я не мог-

Найл внезапно выпрямляется и щелкает пальцами.

— Твоя шея! — громким и обвинительным тоном восклицает он. — Вот что изменилось!

— Да. Он её излечил.

— Хм.

Парень снова поудобнее усаживается и кивает Луи, чтобы продолжал.

— Ну, в общем, он ранен — то есть, его оболочка ранена, — а мне нужно было завести машину. Поэтому мы заключили что-то вроде сделки.

— Что значит «что-то вроде»?

— Ну, мы заключили сделку, но ничего серьёзного. То есть, ничего важного. Но и ничего серьёзного тоже, в плане... договорных рамок.

Найл качает головой.

— Никогда бы не подумал, что доживу до этого дня.

— Слушай-

— Приятель, я не собираюсь читать тебе морали. Я просто удивлён, что ты так быстро сменил убеждения.

— Я не сменил убеждения, — огрызается Луи. — Просто сделка оказалась очень кстати.

— Конечно, — добродушно говорит Найл.

— Я просто его подлатаю, а потом пускай пиздует на все четыре стороны.

— Ох, ну это грубо. Позволь мне, по крайней мере, с ним познакомиться.

— Ты хочешь познакомиться с демоном?

Найл пожимает плечами.

— Ну надо же отблагодарить его за то, что он спас твою многострадальную задницу. К тому же, он кажется славным парнем.

Господи.

— Я что, живу в вымышленном мире? Мы попали в параллельную вселенную? В тебя вселилась какая-то хрень? — Найл всё ещё отказывается набить себе татуху, которая не позволит демонам завладеть его телом. Очень и очень глупо, но Луи должен признать, что его друг просто мастер заклинаний, так что без его разрешения ни одна тварь здесь и носа не покажет.

Луи всегда расслабляется у Найла. Его дом — одно из немногих — может, даже единственных — мест, в котором он чувствует себя в полной безопасности.

Найл смеётся.

— Это я у тебя должен спросить. Это у тебя демон в машине. В твоей машине, которая находится на территории моей собственности.

Луи скрещивает на груди руки.

— А куда мне, по-твоему, его деть? К тому же, салон машины разрисован Дьявольскими ловушками, так что никуда он не уйдёт.

— А ты не боишься, что он собирается их подпортить?

— Тогда я ему не завидую, — бормочет Луи. — Знаешь, я тут немного волнуюсь, как бы он не залил кровью мои сиденья. Так что я, пожалуй, возьму кое-какие принадлежности и вернусь к нему.

— Стой, — зовёт Найл. — Не хочешь привести его сюда?

Что?

— Что?

— Веди его в дом, — повторяет парень. — Вот, подожди-ка... — он достаёт ручку и лист бумаги, пишет что-то, затем вручает Луи. Там нацарапан неизвестный ему символ. — Я тут поэкспериментировал с заклинаниями. Нарисуй это на его коже. Так он сможет войти.

Луи недоуменно на него пялится.

— Когда ты успел?

Найл пожимает плечами.

— После разговора.

Луи издаёт сдавленный смешок.

— Господь Всемогущий.

— Ну надо же было чем-то заняться.

— Уверен?

— Я бы не отнёс себя к категории любителей демонов, — говорит Найл с долей горечи, — но мне хотелось бы задать ему пару вопросов. И лично его увидеть, имей в виду. Я ещё не до конца уверен, что ты не ступил на тёмную дорожку.

— Да пошёл ты.

— Да, да, — отмахивается от него Найл. — Иди в баню.

***

— Новый план, — говорит Луи, открывая дверь. — Найл хочет с тобой поговорить. Давай, вылезай. — Его голос твёрдый и сдержанный, чисто деловой. Это всего лишь работа — странная работа, но тем не менее, — и именно так он будет относиться к ситуации, раз полный игнор не помогает.

— Не могу, — ворчит Гарри, оглядывая Дьявольскую ловушку на потолке. — Я вроде как немного застрял.

— Боже, — стонет Луи. — Ладно, ладно. — В теории, он мог бы просто вытащить Гарри за шкирку, но его не очень греет мысль о ещё большем количестве неоправданного физического контакта, да и Гарри как бы не пушинка. Поэтому он вытаскивает карманный нож и вонзает лезвие в очертания рисунка на потолке машины, а затем, ругаясь, ныряет под нижнее сиденье, отбрасывает ковёр и повторяет аналогичное действие ножом на полу. Он мысленно напоминает себе возобновить ловушки, как только улучит свободную минутку. А впрочем, пускай этим займётся Лиам, в качестве наказания за то, что угробил аккумулятор. Может, это и не полностью его вина, но часть её точно лежит на нём.

С заметным усилием Гарри выбирается из машины на длинных неустойчивых ногах и шаткой походкой направляется к дому. У Луи дёргается рука в порыве приобнять его за талию и помочь, но, кажется, он и сам неплохо справляется, да и вообще лучше по возможности избегать любого с ним контакта. Гарри вовсе не нужно применять свои сверхъестественные способности, чтобы услышать, как учащается сердцебиение Луи каждый раз, когда они рядом. Но Луи решительно настроен продолжать игнорировать этот факт, даже если не может игнорировать Гарри.

— Постой, — говорит он, останавливаясь в нескольких шагах от порога. Он сокращает те несколько ярдов расстояния, что проложил между ними, и тянется в карман за маркером, который стащил из письменного стола Найла. За маркером, который он думал, что стащил. Проклятье. — Чёрт, — ругается он. — У тебя часом ручки не найдётся?

— Нет, — выдавливает Гарри огрубевшим от боли голосом. — Зачем тебе?

— Я собирался нарисовать на тебе вот это... — он машет обрывком бумаги, — ...чтобы ты мог попасть внутрь. Найл защитил это место так, что будь здоров.

— А-а.

Луи взъерошивает волосы. Он не может оставить Гарри одного — это будет вершиной тупости. Он мог бы просто начать громко звать Найла, пока тот не услышит и не выйдет им помочь, но нет никаких гарантий, что он вообще услышит — дом странно звуконепроницаем. Может, стоит попробовать бросить что-то в окна...

— У тебя же есть нож, — говорит Гарри. — Так ведь получится, да?

— Что? — спрашивает Луи. Затем до него доходит. Оу. Ну да, получится. — Да, — отвечает он. — Ты уверен?

Какая тебе вообще разница? Он демон. Перестань быть таким чувствительным, парень.

— Всё в порядке, просто сделай. — Не беспокоясь потревожить рану на боку, Гарри протягивает руку, и Луи осторожно её обхватывает. Рука больше, чем его, но очень изящная и узкая. Кожа гладкая, ровная и почти нетронутая:

— «Things I can't»? — спрашивает он и раскрывает нож, сглатывая и отчаянно желая унять дрожь в пальцах.

— Мне казалось, что это круто, — стиснув зубы, отвечает Гарри, его ноздри раздуваются, когда кончик ножа вонзается в кожу, а Луи, оторвав взгляд от лица юноши, начинает вырезать символ, оставляя неглубокие, но целенаправленные порезы. На краях проступают крупные алые капли, которые, дрожа, скатываются вниз слабыми ручейками. Он пытается как можно быстрее справиться с задачей, но при этом сделать всё аккуратно; его руки слегка подрагивают, и он покрепче обхватывает рукоять ножа, смыкает челюсть, чтобы унять настойчивый звон в ушах и болезненные вздохи, которые доносятся из горла Гарри.

— Всё, — говорит он и, словно ошпарившись, молниеносно отпускает руку Гарри. Его ладони измазаны кровью, и он осмотрительно удерживает их подальше от себя. Он никогда прежде не испытывал этого на собственной шкуре, но говорят, что демонская кровь ужасно влияет на людей.

Гарри оглядывает руку, поворачивая из стороны в сторону.

— Отличная работа, — говорит он.

— Спасибо. Идём. — Луи кивает головой в сторону дома. — Ты истекаешь кровью.

На диване уже успели набросить старое полотенце и приготовить необходимые принадлежности: бутылку водки, ножницы, иголку, зубную нить и разнообразные бинты, кучей вываленные на стол. Луи слышно, как где-то на другой стороне дома переговариваются Найл с Лиамом. Гарри ступает неожиданно бесшумно, как для кого-то настолько неуклюжего и раненого. Но, опять же, не стоит забывать, что он чрезвычайно могущественный и злобный демон, даже если и смахивает сейчас на раненого оленёнка.

Не дожидаясь указаний, юноша задирает футболку до подмышек и удерживает её так. Рана хуже, чем предполагал Луи: грудь рассекают три огромных, рваных и кровоточащих пореза, сквозь покромсанные края проглядывается жировая ткань, и покуда белеет кость. От таких ранений люди запросто теряют сознание или же у них наступает болевой шок, а будь Гарри человеком, то Луи не сомневается, что он бы уже умер, ну или в лучшем случае находился в критическом состоянии. Но Гарри всё же разгуливал по окрестностям, дразнил Луи, играл у него на нервах. Луи сглатывает; у него высокий болевой порог, и всё такое, но ему дурно становится от мысли, насколько это должно быть больно. Он несмело зажимает в руке бутылку с водкой.

— Вот, — говорит он и протягивает Гарри клочок ткани. — Закуси.

Гарри закатывает глаза и слегка хмурится.

— Пожалуйста, только не надо меня опекать. Я могу вынести чуточку боли.

— Ну тогда располагайся. — Луи открывает бутылку и смачивает израненную кожу, сочувственно морщась, когда мышцы юноши сокращаются от контакта со спиртом, дрожат, а сам Гарри низко стонет.

— Хочешь выпить? — предлагает Луи и, схватив стерильное бумажное полотенце, начинает смывать кровь. Вроде бы в раны не попала грязь, что хорошо; у Луи слегка трясутся руки, точно он вернулся к своим подростковым годам, когда не переносил вида крови.

— Нет. — Голос Гарри напряжён и контролируем. Он продолжает инстинктивно сжимать и разжимать пальцы. — Если честно, спиртное не оказывает на меня никакого эффекта.

— Но тебе же нравятся коктейли? — Кровотечение не остановилось, но замедлилось достаточно, чтобы Луи смог убедиться, что в ранах ничего не застряло. Он бросает влажное от крови полотенце в мусор и заправляет иголку; к его раздражению, приходится попытаться несколько раз, прежде чем нить проходит в ушко.

Гарри тяжело дышит, не открывает глаз.

— Ты запомнил, — говорит он.

Луи пожимает плечами.

— Просто внимательный. — Он вытаскивает зажигалку из кармана и поджигает.

— Мне нравятся коктейли. Они вкусные.

Луи позволяет пламени облизать кончик нити, пока та не начинает чернеть и дымиться.

— Но ты не напиваешься? — Зажигалка отправляется обратно в карман, и он вытягивает иголку на расстояние руки, ожидая, пока она остынет.

Дыхание Гарри немного успокоилось.

— Я могу, просто требуется больше времени. Я не девчонка, которую можно легко споить, знаешь ли, — он слегка улыбается.

Луи фыркает.

— Даже и не думал. — Он наклоняется, мысленно прикидывая первый стежок и решая в итоге начать зашивать самый нижний порез, аккуратно, чтобы не потревожить остальные.

Гарри морщится от первого укола и медленно выдыхает. Произносит слегка дрожащим голосом:

— Так ты об этом думал?

Луи резко дёргает первый стежок, проверяя тугость, а затем завязывает и обрезает нить ножницами.

— Не лучшая идея вывести меня из себя, пока я пихаю иглу тебе в плоть. — Он протыкает иголкой кожу, пока говорит.

На этот раз Гарри лишь слабо охает.

— Некоторых это заводит.

— Заткнись. — Луи приходится придерживать рваные края раны, и от этого большой и указательный пальцы быстро становятся скользкими от крови. Он крепко завязывает второй стежок, смачивает полотенце алкоголем и вытирает руки. У него на среднем пальце заусенец, и он, поморщившись от жжения, снова приступает к работе.

— Не думаю, что смогу, — вздыхает Гарри. — Ты милый, когда злишься.

— Закрой рот. — Луи чувствует, как горят щеки, и он начинает новый стежок, вонзая иголку сильнее, чем нужно.

— Ай, — жалуется Гарри, но быстро приходит в себя. — Ты похож на... не знаю, крошечного ёжика. Весь в иголках, пытаешься казаться больше и злее, чем на самом деле являешься.

— Ох, правда, что ли?

— Да.

— А ты тогда кто? — задумчиво спрашивает Луи, снова вытирая руку. — Может, блоха. Такой же надоедливый.

— Эй, — ноет Гарри. — У тебя ужасный подход к пациентам.

Луи фыркает.

— Извини. Меня выгнали из школы подготовки медсестёр для демонов.

— Такой школы не существует.

— Да неужели. — Луи завязывает стежок и протирает нижнюю рану, заодно проверяя на прочность проделанную работу. Края хорошо держатся, и он повторно стерилизует иголку, вытирает руки и принимается за второй порез.

Гарри какое-то время молчит, только лицо изредка морщится, когда Луи слишком сильно тычет иголкой. Луи удаётся быстро и без лишнего трёпа закончить второй набор стежков.

— Знаешь, — говорит Гарри, когда Луи приступает к третьему порезу. — В Аду ты просто... исцеляешься.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну типа... — прерывается Гарри, всматриваясь в невидимую точку в пространстве. — Это просто случается. Я даже не знаю, делает ли кто-нибудь такое.

— Хм, — говорит Луи, умышленно не поднимая взгляда. Третий порез самый глубокий, и ему приходится вытирать руки после каждого стежка. Работа идёт на раздражение медленно и кропотливо, и он чувствует, как на висках и над верхней губой проступают капли пота. Он слизывает несколько, чувствуя соль на языке. — Это очень удобно, да?

— Да, — тихо отвечает Гарри. — Наверное. — Кажется, ему хочется, чтобы Луи спросил, поэтому Луи молчит, вместо этого сосредотачивается ещё сильнее на том, чтобы швы получились ровными и аккуратными. У отца всё равно получилось бы лучше, но, по крайней мере, Трой счёл бы их приемлемыми.

— Ты в порядке? — спрашивает Гарри, слегка его пугая; он почти роняет иголку. Когда поднимает глаза, то сталкивается с таким пристальным взглядом, что по его коже на секунду пробегается холодок. Он облизывает губы и не отвечает. — Ты выглядел... странно.

— Ладно, — говорит Луи, когда вновь обретает голос, и наклоняет голову. Кашляет. Осталось примерно ещё три-четыре стежка, и кровотечение значительно замедлилось. Он наклоняется совсем близко, ближе, чем, пожалуй, необходимо.

— Ты уверен? — с нажимом спрашивает Гарри. — Ты правда выглядел не очень нормальным.

— А что-то из этой ситуации вообще можно считать нормальным? — огрызается Луи и чересчур сильно тянет нить, слишком плотно смыкая стежок. — Блять, — этот придётся переделать. — Подожди, — говорит он и тянется за ножницами. — Не дёргайся.

Гарри не шевелится; даже наоборот, он как-то не по-человечески замер, напоминая Луи о том, что он опять забыл, что не с человеком разговаривает. Он забыл, даже если Гарри только что говорил про Ад, хоть и не понятно, зачем. Зачем Гарри вообще сказал, что в Аду ты просто автоматически исцеляешься? Он соскучился по дому? Пытался завербовать Луи? Или, наоборот, предупредить?

Он качает головой. Нужно помалкивать и побыстрее закончить шов. Не нужно давить на демона. Он заправляет иголку новой ниткой, начинает зашивать и, конечно же, давит:

— Что ты имел в виду? — спрашивает он. — Ну, в смысле, то, что ты сказал до разговора про Ад. Почему ты так сказал?

— Не знаю, — бормочет Гарри. — А почему люди вообще говорят?

Луи опять слишком сильно дёргает стежок, но не настолько, чтобы пришлось начинать заново. Просто Гарри будет немного неудобно. Вот и отлично, жёстко думает он. Хоть какая-то моральная компенсация за смущение, что доставляет ему Гарри.

— Я просто хотел сказать, — начинает Гарри, — что никто прежде не делал такого. Для меня. Не с тех пор, когда...

— Что «когда»? — Луи нужно держать язык за зубами, но ему любопытно, хочется узнать причину того скорбного оттенка, что приобрёл глубокий и спокойный голос юноши.

— Я свалился со снегохода, — отвечает он. — Мне было восемнадцать, кажется. Ну, в общем, я рассёк себе подбородок. Пришлось наложить швы. Двадцать.

— Как интересно, — жалит Луи.

Гарри шатко выдыхает.

— Я просто... блять, я не знаю, почему всё это рассказываю. Я просто вспомнил. Наверное, в этом причина.

— А?

— Я забыл, — мягко говорит Гарри. Против своей воли Луи заглядывает ему в глаза. Они немного влажные. — Это всё произошло... прежде. А теперь я вспомнил.

— «Прежде», в смысле?..

— Когда я был человеком, — бормочет Гарри и сильно зажмуривает глаза. О боже. Когда он снова их открывает, он не плачет, что хорошо. А то Луи не знает, что сделал бы. Гарри кашляет и явно пытается прийти в себя. — Короче. Это просто меня удивило, вот и всё. То, что я вспомнил.

Последний стежок, думает Луи и проталкивает иголку, осознавая, что кожа Гарри уже стала знакомой; он знает, сколько силы приложить, как сильно затянуть. Он не хочет знать, но знает, а ещё знает, что запомнит, и ненавидит это.

— Ладно, — говорит он, его голос звучит странно и отчуждённо. — Всё готово. Сорок два, если тебе интересно.

— Новый рекорд, — тихо говорит Гарри.

Луи фыркает, вытирая руки. Тянется за пакетом, набитом бинтами.

— Нужно ещё раз промыть раны.

Гарри не двигается, когда Луи начинает смывать кровь или когда ещё раз поливает раны водкой, для пущей верности, или когда Луи, пытаясь как можно реже касаться кожи, втирает антибактериальный крем в швы, аккуратно обкладывает их ватными дисками и приклеивает края, чтобы они не сильно смещались, когда Гарри начнёт приподниматься, что он и делает, когда его просит Луи, пока сам, тем временем, тянется за эластичными бинтами. Игнорирует тепло кожи Гарри и пару дополнительных сосков, когда методично и беспристрастно перебинтовывает ему бок.

— Не слишком туго? — спрашивает он.

— Нет, нормально, — отвечает Гарри. — Спасибо.

— Подержи здесь, — говорит Луи и, пока Гарри придерживает края бинта, быстро хватает несколько шпилек. Берет одну, а остальные зажимает меж зубами. Они холодные, знакомые на вкус. Он раза два колет себе палец, пока закрепляет бандаж, но у него всё получается. Он выполнил свою часть сделки и теперь может быть свободным.

— Спасибо, — тихо и искренне говорит Гарри. Он ради интереса поворачивается и немного вздрагивает, но всё равно кивает. — Так намного лучше.

— Не за что. — У Луи пересохло во рту. Он наблюдает, как Гарри ворочается на диване — он его осматривает просто потому, что ответственный, — и резко вдыхает, когда замечает порез на скуле. Он забыл.

— Постой. — Гарри замирает и переводит на него взгляд. — Нужно промыть, — говорит он, — а то попадёт инфекция.

Словно тоже забыл, Гарри осторожно тянется к порезу; багровая уродливая рана перестала кровоточить и сейчас начинает потихоньку зарубцовываться. Луи тянет руки к аптечке, но затем себя одёргивает.

— Ты же сможешь сам, да? — спрашивает он, сжимая руки в кулаки. — Просто промой водой с мылом. Залепишь медицинскими скобками, этого будет достаточно.

— Э-э, — тупо протягивает Гарри. — Да, наверное?

Луи закусывает губу и вздыхает, но он уже принял решение.

— Не бери в голову. Я сделаю.

— Хорошо.

Это просто работа, напоминает себе Луи, смачивая другой ватный диск алкоголем и желая унять неистовое сердцебиение. Просто работа. Когда он поднимает взгляд, то видит, что Гарри совсем близко, и снова на него смотрит.

— Что? — огрызается он. Шея горит.

— Ничего, — отвечает юноша, но не отводит взгляда.

— Отвернись. — Луи указывает большим пальцем в нужную сторону, а Гарри только приподнимает брови, но не отворачивается, а продолжает смотреть.

— Да ради бога, — бормочет Луи и костяшкой пальца подталкивает его подбородок, чтобы было виднее порез на скуле. Движение получается не настолько резким, как хотелось бы, но он не задерживает руку на его коже, уже что-то.

С такого близкого расстояния взору Луи открываются нежные и хрупкие очертания шеи Гарри; мягкая нежная кожа прячет пульс, а Луи воображает себе, что слышит его и почти протягивает руку, чтобы коснуться, прежде чем осекается и сглатывает, чувствуя бешеную пульсацию собственной яремной вены.

Выполни чёртову работу, говорит он себе. Прекрати тупить.

Он хочет сделать всё быстро и грубо, но к собственному разочарованию, его руки нежные, пока он смывает кровь с бледной щеки Гарри, замечая очерченную скулу и различая его запах, который слегка притупляется знакомым запахом пота и крови. Ему видно несколько волосков, растущих на его квадратной челюсти, видно поры на носу и тёмные тени, залегающие под закрытыми беспокойными глазами. Видит красные и фиолетовые ниточки капилляров, проступающих на тонкой коже, видит трепетание чернильно-черных ресниц, чувствует подушечками пальцев тепло пульсирующей крови под нежной, нежной кожей.

  Он с неимоверной осторожностью придерживает края раны и закрепляет её медицинскими скобками. Остаётся лишь тонкая красная линия, а не открытый и рваный порез, который чем-то даже напоминает рот. Он начинает смазывать шов антибактериальным кремом, так, на всякий случай, а затем ещё раз, хотя уже не знает, зачем, просто продолжает втирать крем, пока рука — большая, тёплая, сильная и немного потная рука — не хватает его за запястье, заставляет прекратить движение.

— Луи, — говорит Гарри. — Луи, — он поворачивается к нему, но Луи не видит его взгляда, потому что не может перестать смотреть на его губы, приоткрытые, розовые и влажные, такие нежные на вид. Заставляют Луи чуть ли не застонать от желания, и он быстро облизывается, а предательское тело склоняется вперёд, ближе и ближе. Голова кружится, когда он чувствует тёплое дыхание Гарри на своих губах, которые всё сокращают расстояние и замирают только тогда, пока они не находятся на волоске друг от друга.

Гарри всё ещё не отпустил его запястье; его ладонь всё ещё покоится на щеке Гарри. У него скоро косоглазие будет от того, насколько пристально он смотрит на чётко очерченный рот юноши, внезапно всё тело болит от голода, корчится от жадности узнать, как будет чувствоваться настоящий поцелуй. Проходит мгновение, за ним ещё одно. Никто из них не двигается — малейшего движения вперёд хватит, чтобы разрушить хрупкий баланс, чтобы толкнуть момент из эфемерного к осязаемому, но никто из них не предпринимает этого движения, и момент просто зависает в воздухе, тягучий и тяжёлый, пока со второго этажа не доносится скрип и не выводит Луи из транса. Он отпрыгивает назад, словно обжёгся, и чуть не падает с дивана, желая максимально увеличить расстояние между их телами.

Звон в ушах всё нарастает, пока не начинает оглушать, и он рефлекторно зажимает уши ладонями в попытке его унять. И когда он думает, что его голова на самом деле взорвётся, звон утихает, и он открывает глаза — он даже и не осознавал, что закрыл их — и видит, что Гарри пристально на него смотрит, изогнув брови. Его лицо порозовело, плечи быстро опускаются и поднимаются, рот приоткрыт — у него сбилось дыхание. У Луи, судя по всему, тоже. Он затрудняется сказать.

Ты совсем из ума выжил, парень? шипит мозг.

Справедливости ради, пытается возразить Луи, он ничего по сути не сделал. Всего лишь почти сделал.

Это, считай, одно и то же, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Э-э. — Он слышит голос Гарри. Он звучит настолько в своём блядском духе, что Луи не может не рассмеяться, истерическим смехом, что пузырится, зарождаясь в желудке, и вырывается наружу, и он воет, как гиена и хватается за бока, пытаясь унять давление. — Ты в порядке? — Голос Гарри звучит приглушённо, словно под толщей воды.

Луи машет рукой, давая знать, что не умрёт — он надеется, что смысл дойдёт до Гарри, — и ждёт, пока пройдёт нервный срыв, который он, видимо, прямо сейчас переживает. По ощущениям это напоминает истерики, которые досаждали ему в подростковом возрасте и которые всегда смахивали больше на одержимость: тело двигалось по собственному указанию, пока мысли уступали под натиском безмолвных эмоций, настолько сильных, что каждая часть тела дрожала, одновременно немела и болела. Затем он, непонятно, сколько времени спустя, приходил в себя и замечал то разбитый о стену стакан, то выдранные из чемодана и разбросанные по полу вещи, и ещё много видов разрухи. В зависимости от настроения отца, он ещё и получал за непослушание, но боль всегда была притупленной, а сейчас вообще похожа на подзабытый сон.

Сейчас ему не то чтобы больно, да и нет никаких физических доказательств его состоянию, разве только демон, который продолжает на него пялиться, но он снова чувствует себя четырнадцатилетним подростком и ему требуется мгновение, чтобы вспомнить, где и в каком времени он находится.

— Э, — повторяет он, когда возвращается голос. Огрубевший, робкий и дрожащий. Он прокашливается, и следующие слова получаются уверенней: — Думаю, тебе нужно... уйти.

— Ты в порядке? — повторяет Гарри, приближаясь к нему на дюйм, медленно, очень медленно, и протягивая руки, которые переворачивает ладонями вверх, когда замечает, как инстинктивно съёживается Луи.

— В порядке, — огрызается Луи, но не так злобно, как планировал. — Просто оставь меня одного, ладно?

Голос Гарри настолько тихий, что Луи едва его слышит:

— Не хочу.

— Что?

Гарри снова смотрит на него ясными и широкими глазами.

— Я не хочу. Ты мне нравишься. С тобой я чувствую... — Он умолкает и поднимает глаза к потолку, три раза медленно моргает, а затем опускает взгляд, смотрит на собственные сцепленные руки. — Я, э... Я вспоминаю вещи, когда ты рядом.

— Вещи? — тупо повторяет Луи.

— Ну, знаешь... вещи. Человеческие вещи. Забудь, это глупо-

— Нет, — находится Луи. — Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Он беспокойно дёргает нить между пальцев. — Мне от тебя не избавиться, да?

Гарри качает головой.

— Наверное, нет. Нет. Я довольно настойчив. А ещё до меня с трудом доходит.

— Ну, тут я с тобой полностью согласен, — фыркает Луи. Порез на щеке Гарри резко контрастирует с бледной кожей. На лоб спадёт несколько прядей, испачканных кровью. — У тебя кровь в волосах, — замечает он.

Одна из нелепо больших рук Гарри ощупывает локон. Он морщит нос, когда случайно задевает рану на лице.

— Так и есть.

— Ну, тогда тебе нужно, ну, вымыть её.

— Да...

— Э-э, у нас есть душ.

Гарри настороженно на него смотрит.

— А оттуда же не польётся святая вода?

Луи смеётся, резко и неожиданно.

— Нет, приятель, это дерьмо очень дорогое.

Гарри хмурится.

— Как-то совсем не по-христиански. Ну, в смысле, брать плату за святую воду.

Луи пожимает плечами.

— А что поделаешь? Нужно обзавестись новым другом-священником.

— Новым?

— Последний давным-давно отбросил коньки.

— Оу.

— Он был демоном, — говорит Луи, глядя прямо Гарри в глаза.

Гарри сглатывает и неловко ёрзает.

— Мне жаль, — тихо говорит он. Кажется, он искренен, что застигает Луи врасплох и каким-то образом притупляет гнев, который начал медленно закипать в желудке от одного только упоминания про Отца Рея.

Луи почёсывает шею.

— Не ты же это сделал. То есть, не ты же сделал, да? — на всякий случай спрашивает он.

— Нет, — спешит заверить его Гарри, отрицательно мотая головой. — Э-э. Что ж. Наверное, я...

— Я принесу тебе полотенца. Ванная в соседней комнате справа. Напор немного шалит, так что дай ему минутку. И, э-э... я никуда не уйду. Так что если попытаешься что-то учудить, я действительно окроплю тебя святой водой.

Гарри гримасничает и кивает.

— Справедливо. Э-э, спасибо. За всё.

— Не стоит. — Луи хочется побыстрее покончить с этим разговором, хочется улучить минутку, чтобы вдохнуть и подумать, а затем отыскать Найла, чтобы выяснить, как, блять, поступить дальше. Кажется, что он и глазом не моргнув взвалил на себя непосильную ношу. Может, и взвалил; вот он уже раздаёт полотенца демонам, чтобы вышеупомянутый демон мог помыться в душе Найла, после того как Луи больше часа провозился над его ранами. Нужно время, чтобы разложить всё по полочкам. Луи не совсем уверен, что ему это не приснилось, или что он не сошёл с ума, но ощущения просто зашкаливают, прямо как при солнечном ожоге, в разы усиливающем каждое прикосновение, словно касаешься открытой и свежей раны. Всего слишком много.

Гарри слишком много, и сейчас Луи с ужасом понимает, что он забрался ему под кожу, понимает, что сам ему позволил. А сейчас он стоит здесь, зажимая в руке потёртое, но чистое полотенце, которое затем вручает Гарри и отвечает на благодарность тихим бормотанием: «Без проблем». Он знает, что уже потерян. С этого момента вопрос будет состоять в том, сколько ещё он успеет потерять и сколько сможет взять взамен.  

Примечания:

¹«HBO» (Home Box Office) — американская кабельная и спутниковая телевизионная сеть.