CHAPTER XIX (PART 2)
Крик, кажется, длится часами, продолжительный и надрывный, до тех пор, пока внезапно не прекращается. Голова Гарри падает на грудь, плечи тяжело поднимаются и опускаются от силы дыхания. От тишины в ушах Луи стоит звон; ему требуется несколько минут, чтобы вновь обрести голос, который звучит истерично, когда он его слышит:
— Гарри, — зовёт он. — Хаз, ты меня слышишь? — Гарри не отвечает, и Луи поворачивается к Найлу. — Что-то... что-то не так?
— Не знаю, — коротко и сдавленно отвечает Найл. Его лицо серьёзное и кажется серым в штучном освещении. — Я ведь никогда такого не делал.
У Луи скручивает желудок.
— Откуда ты вообще узнал об этом ритуале? — Как он, Луи, вообще мог не испробовать его на ком-нибудь другом? Он доверяет Найлу, но теперь осознает всю глупость того, что лично не проверил такое рисковое заклинание.
— От друга, — отвечает Найл.
— От кого? — почти кричит Луи. Гарри всё ещё сгибается пополам и тяжело дышит, издавая тихие звуки, словно от боли. Луи страшно подойти ближе. Шприц всё ещё болтается в его слабой хватке, и он борется с желанием швырнуть его через всю комнату.
Найл дожидается, пока Луи снова переведёт на Гарри взгляд, и затем тихо говорит:
— От Зейна.
В этом есть плюс, потому что Луи всё же швыряет шприц, и тот отскакивает от противоположной стены, но не издаёт удовлетворяющего звука: ни тебе треска, ни звона. Проклятый медицинский пластик.
— Узнал от Зейна? И ты только сейчас мне об этом говоришь.
— Неважно, — отвечает Найл. — Зейну можно доверять.
— Ага, — начинает Ник, и Луи поворачивается на пятках, чуть ли не теряя равновесие.
— Ты, — рыкает он, тыча в него пальцем, — закрой рот к чёртовой матери.
Ник скрещивает на груди руки.
— Я думаю, ты...
— Ник, — говорит Найл, сжимая его руку. Луи вздрагивает. — Мы с Томмо разберёмся. Ты поднимайся наверх и присмотри за домом, ладно?
— Ладно, — бормочет Ник. Луи слышит, как он взбирается по лестнице и открывает люк, и внутренне морщится, когда он захлопывается с глухим лязгом.
— Луи, — начинает Найл, — слушай...
— С каких это пор ты общаешься с Зейном? — перебивает Луи. — Какого чёрта, Найл?
Найл вскидывает руки.
— С недавних пор. С тех пор, как ты ушёл на прошлой неделе. Вообще, всё получилось как-то спонтанно...
— И ты мне не сказал?
— Ты был немного занят, — говорит Найл. — И ты бы взбесился. Вот как сейчас. Всё это неважно, слышишь? Зейну можно доверять.
— Можно доверять? — переполненный скептицизмом, Луи практически кричит. — Ты из ума чёртового выжил? — Его одолевает внезапное и нездоровое желание придушить Найла, схватить его за горло и сжать, пока лицо не побагровеет. Он мотает головой, пытаясь избавиться от наваждения. Откуда у него это взялось? Он никогда прежде — ну, почти — не наблюдал за собой подобных замашек на Найла.
Волосы Найла встают дыбом, когда он пробегается по ним рукой, а лицо медленно краснеет.
— Нет... чёрт, то есть, я не исключаю того факта, что он всё ещё мудак, не говорю, что всё в порядке, только то, что он разбирается в таких делах.
Зейн действительно разбирается в таких делах — он был хорошим напарником по одной из этих причин, — но он ушёл. И вот опять он здесь, снова вернулся в жизнь Луи, не присутствуя в ней физически, где-то за занавесом, и дёргает за верёвки, о существовании которых Луи даже не подозревал. Он тянет себя за волосы, пытаясь успокоиться.
— Дружище, — медленно говорит Найл, — может, тебе лучше здесь не находиться. Он отсюда никак не выберется, да и укол нужно делать каждый час, а не каждую минуту.
— Я его не брошу, — огрызается Луи. Теперь тело Гарри безвольно. Луи проверяет его пульс — он учащённый, но сильный, и это утешает.
Найл гримасничает.
— Знаешь... ему будет очень больно, и Зейн сказал, что находиться рядом — довольно непростое испытание для психики.
Луи смыкает челюсть.
— Я справлюсь, — ему удаётся не сказать: «Мне абсолютно похер, что там говорит Зейн».
— Думаешь? — спрашивает Найл. — Честно, справишься? Потому что процесс очень жестокий.
Луи колеблется. Он не хочет видеть, как Гарри мучается от боли, и в особенности не хочет видеть, как он мучается от боли, причиной которой послужил он, Луи, но что можно будет о нём подумать, если он сбежит от Гарри в такой трудный для него момент? Это будет эгоистично, вот что. Он мысленно возвращается на два вечера назад, к тому ночному кошмару, от которого Гарри почти бился в конвульсиях, и вспоминает своё желание убежать и захлопнуть за собой дверь, пока оно не прекратилось. Он не сдался тогда, не сдастся и сейчас.
— Я не уйду, — говорит он. Парящее чувство начинает потихоньку ослабевать. Ноги снова тяжелеют, а сердцебиение замедляется до такой степени, что он снова его чувствует. — Ты можешь идти, если хочешь.
Найл одаривает его странным взглядом.
— Не хочу, — возражает он. — Просто подумал, что ты захочешь.
— Ты правда не обязан оставаться, — говорит Луи. Он не уверен, зачем говорит это. Он хочет, чтобы Найл остался с ним, и не только на случай, если что-то может пойти не так. Странно в этом сознаваться, но вместе с этим ему кажется, будто крошечная часть груза спала с его плеч. Подумает об этом позже. — Значит, нужно ждать час между уколами?
— Да, — отвечает Найл. — Не знаю точно почему, но думаю, что телу — то есть, Гарри — будет труднее справиться с более короткими интервалами.
Луи сглатывает.
— Ладно. Впереди у нас долгий день. Что ж, подтягивай тогда стул.
***
Сорок пять минут спустя Гарри шевелится. Луи старался не смотреть слишком часто на часы, но тщетно, и каждый раз стрелка продвигалась всего на несколько отметок. Он пытался завязать подобие разговора с Найлом (хотя, это, скорее, Найл пытался), и тот говорил, что оно к лучшему, что Гарри ведёт себя тихо, но Луи не уверен.
— Готов к следующему уколу? — спрашивает Найл, когда часы показывают 9:50. Аккуратно выложенные шприцы дожидаются его на небольшом металлическом столе в углу. Осталось семь: им предстоит ещё долгий путь.
— Да, — отвечает Луи и выдавливает улыбку, которая больше похожа на гримасу. — Конечно.
Словно по сигналу, Гарри трясёт головой, прежде чем поднимает, подставляя посеревшее лицо жёсткому освещению. Его глаза всё ещё закрыты, уголки губ подёрнуты вниз, и затем что-то меняется: его брови сдвигаются на переносицу, рот болезненно кривится. Слышится сдавленный стон, который словно исходит от раненого зверя.
— Гарри? — Ноги Луи сами несут его по полу, пока он не находится от Гарри в нескольких дюймах, и садится на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза. — Эй, Гарри, ты в порядке?
Губы Гарри дёргаются, и его лицо разглаживается. Но вблизи Луи видно, что его пробирает мелкая дрожь, бесконечное движение, которое сопровождается жестокой и неотвратимой болью.
— Зависит от того, что ты считаешь «в порядке», — хрипит Гарри. — Внутри твоего тела кровь хоть раз в буквальном смысле закипала?
Луи сглатывает.
— Прости, — пытается он. — Я знаю, что неприятно, но...
— Совсем не знаешь, — с видимым усилием говорит Гарри. Он тянет за путы, испытывая их на прочность. — Зачем это всё?
— Прости, — снова извиняется Луи. Звучит совершенно по-идиотски.
— Объяснение было бы очень кстати. — Лицо Гарри то морщится, то снова разглаживается в интервалах, словно боль омывает его волнами. У Луи щемит сердце.
— Ну, э, — Луи почёсывает затылок. — Это... лекарство.
— Я не знал, что болен.
— От... демонизма, — заканчивает Луи.
— Оу, — Гарри недобро замолкает. — Это, э-э... тогда понятно, почему ты не... Я не знал, что такое возможно.
— Оно в некоем роде экспериментально, — вмешивается Найл. — Зейн клянётся, что оно работает.
— Зейн? — повторяет Гарри и встречается с покрасневшим взглядом Луи. — Это...
— Мой бывший напарник, да, — говорит Луи, покачиваясь назад и вперёд. — Ему можно доверять, — слышит он себя.
— Ты этому не веришь, — бесстрастно говорит Гарри.
Луи замирает.
— Не понимаю, о чём ты, — говорит он, пытаясь звучать спокойно. — Я доверяю заклинаниям Зейна, — это, вообще-то, правда. Неужто Гарри может различить, где он врёт, а где нет? Луи об этом не думал, и сейчас ему не по себе от догадок.
— Это правда, — поддакивает Найл. — Он чертовски хорошо разбирается в таких штуках, в противном случае, он бы мне об этом не рассказал. Он как бы... становится странно молчаливым и утаивает вещи, которыми недоволен.
Луи кивает. Это правда. Он даже чувствует искру нежности к Зейну и к его склонности контролировать всякие ведьмовские штучки, что некогда его бесило, потому что он и без его помощи знал — со своим-то десятилетним опытом за плечами, — как, чёрт возьми, делать мешочки с заклинаниями.
— Так и было, — говорит он. — Чёрт, в смысле, так и есть.
— Ты сказал, что он для тебя мёртв, — говорит Гарри, монотонно и без эмоций, словно комментирует погоду. Вообще, Гарри даже погоду комментировал с большим энтузиазмом, за исключением последней недели.
— Я... — Луи запинается на словах: — Что... э... о чём ты...
— Я это видел, — говорит Гарри, — когда в тебя вселился.
— Ладно! — выкрикивает Найл. — Вам двоим явно нужно поговорить. Пойду-ка я наверх и проверю, не спалил ли Ник дом, — он нервно смеётся. — Простите. Неудачная шутка. Я пошёл. — И с этим он уходит, странно быстро как для человека, которому трудно ходить.
— Проклятье, — ругается Луи, наблюдая за тем, как Найл карабкается по лестнице. Он закрывает глаза и глубоко вдыхает.
Гарри с любопытством на него смотрит, всё ещё с той пустотой, но... всё же немного по-другому.
— Откуда ты об этом узнал? — требует Луи. Он не может... Боже, Гарри рылся в его голове, его сейчас стошнит. — Я верил, что ты не станешь копаться в моих мыслях, — говорит он, пытаясь убрать дрожь из голоса. — Какого чёрта, Гарри?
Гарри вздрагивает, и это самое яркое проявления реакции, которой добился Луи за долгое время.
— Ты можешь меня развязать, пожалуйста? — просит он. — В этом нет необходимости. Я ничего не сделаю.
Луи замирает в нерешительности. Он готовился к худшему, к тому, что Гарри будет вырываться, рычать, пытаться его убить, но не к этой болезненной поверженной тишине, но рациональный голос в его голове говорит, что это может оказаться уловкой, что Гарри всё ещё обладает своими сверхчеловеческими силами и может с лёгкостью свернуть ему шею. Но он качает головой. Это же Гарри, его Гарри, и он не станет так делать. Громкая часть Луи осуждает его за такую мысль. Конечно, Гарри вёл себя странно, но он не склонен к насилию, по крайней мере, ни к кому, кроме себя. Его не нужно связывать, как зверя.
Луи быстро находит ключ, опускается коленями на холодный цемент и один за другим открывает наручники. Его сердце бьётся с бешеной скоростью, когда он освобождает последний, но Гарри не подрывается и не хватает его за горло, лишь потирает покрасневшие освобождённые запястья.
— Там есть аптечка, — говорит Луи. — Я могу перевязать.
— Я в порядке, — отмахивается Гарри, избегая его взгляда. Он так сильно трёт запястье, что это, скорее, изранит ещё больше, а не уймёт боль, и Луи, недолго думая, тянет руку, чтобы его остановить. Он удивляется — хотя не должен — тому, что Гарри уворачивается.
— Прости, — бормочет он. — Просто показалось, что ты причиняешь себе боль.
Какое-то мгновение Гарри молчит.
— Я не специально смотрел, — наконец, говорит он. — Ну, твои воспоминания.
— Ох, — моргает Луи. — Ладно, — он этого не ожидал, и не знает, что делать или что всё это значит.
— Я просто их видел, но не искал специально.
— Ладно, — повторяет Луи, потому что сказать больше нечего. Всё идёт совсем не так, как он ожидал. — Э, как ты?
— Нормально, — отвечает Гарри. — Как долго длится процесс?
— Восемь часов, — отвечает Луи. Он глубоко вдыхает. Ему нужно дать Гарри свободу выбора. Должен был дать ещё до того, как всё началось. — Если не хочешь...
— Хочу, — обрывает его Гарри. — Я не... я не хочу быть таким, я просто. Напуган, — его голос становится тоньше к концу, плечи поникают, а голова опускается ещё ниже, и Луи хочет его обнять, но не знает, усугубит ли это их и так шаткое положение.
Он прокашливается.
— Э, можно... не против, если я тебя обниму?
Гарри поднимает взгляд, и вблизи Луи видит, насколько он бледный, уставший, боль выдают лишь поминутные вздрагивания его лицевых мышц. Луи ненавидит то, что ему больно, ненавидит себя за то, что причиняет её, но... Гарри хочет быть человеком.
Облегчение, которое он испытывает от осознания, настолько сильное, что он чуть не падает, а когда Гарри коротко кивает, то чувство усиливается ещё больше. Гарри дрожит, когда Луи обнимает его за плечи и потирает спину, издавая нечленораздельные успокаивающие звуки. Он словно ведом инстинктами, хотя и не утешал никого вот уже... боже, кажется, годами, с тех пор, как Лотти поранила коленку или когда кто-то обижал её в школе, а он становился старшим братом, который клеил пластырь ей на рану или кричал на обидчиков, которые заставляли его младшую сестру плакать.
Гарри не расслабляется в объятии, но и не отстраняется.
— Хочешь, переместимся на кровать? — импульсивно спрашивает Луи. — Или, скорее, на койку.
Гарри замирает в его руках, натягивается, как струна. Ох. Луи с запозданием осознает сказанное, и его сердце ухает в пятки.
— Боже, нет, Гарри, я не пытался тебя соблазнить, я не... — Почему ты так подумал, хочется ему спросить, но он не хочет слышать ответ. И не хочет заставлять Гарри говорить то, что он, по его мнению, скажет.
— О, — бормочет Гарри. — Э, прости.
— Нет, не извиняйся, — говорит Луи, неловко похлопывая его по спине. Он уверен, что Гарри ощущает его бешеный пульс, и в голову закрадывается отвратительная мысль, что Гарри может и это растолковать неправильно. — Но ничего страшного, если ты не хочешь. Я просто подумал, что тебе будет удобнее.
— Ладно, — соглашается Гарри. — Так будет... лучше, думаю.
От нахождения в такой позиции лодыжки Луи начинают жечь, а колени протестующе хрустят, когда он выпрямляется с небольшим стоном. Он мысленно посылает Найлу извинение, пока отскребает карманным ножом внешний круг Дьявольской ловушки. Кажется, Гарри сложно встать, поэтому Луи рвётся к нему, чтобы предложить помощь, но Гарри его игнорирует, что Луи не нравится, но он понимает, что сейчас Гарри, должно быть, чувствует себя беспомощным, поэтому он не помогает, позволяет ему самостоятельно дойти до койки и свернуться калачиком, подтянув к груди колени.
Луи не знает, куда себя пристроить. Он смотрит на часы. Нужно будет через пять минут сделать Гарри инъекцию, и он сглатывает, покачиваясь на пятках.
— Что? — спрашивает Гарри.
— Ну, э, прошёл уже час, так что...
— Ох, — говорит Гарри. — Каждый час, значит?
— Да, — сглатывает Луи, думая о том, как Гарри кричал в первый раз.
— Ладно, — говорит Гарри. — Можно мне остаться здесь?
— Да, без проблем. — Луи на самом деле не знает, но в тех инструкциях, что дал ему Найл, ничего не сказано о том, что демон не может лежать во время инъекций. — Я сейчас... всё подготовлю.
— Что это? — спрашивает Гарри, сворачиваясь ещё плотнее.
Лицо Луи воспламеняется.
— Э, кровь. Очищенная кровь.
— Чья?
— Моя. — Луи берет второй шприц и разрывает упаковку, открывает крышечку и всовывает иголку в сосуд с темно-красной жидкостью, постукивая по нему два раза, чтобы вышел воздух. Слава богу, медицинские инстинкты всё ещё при нём.
Когда он представлял себя за этим делом — когда не мог заставить себя прекратить представлять, — то всегда воображал себе какой-нибудь большой средневековый шприц, словно из меджурнала девятнадцатого века, с иголкой толщиной с зубочистку, но на самом деле это всего лишь пластиковый шприц, который, даже наполненный, ничего не весит. Он даже кажется как-то не к месту, будто слишком безобидный в контексте ситуации.
— Оу, — говорит Гарри. Нотка страха в его голосе слышится ещё отчётливее. — Э... ты... у тебя, э-э, отрицательный, да?
Луи замирает на месте со шприцом полном крови, и ему требуется секунда, чтобы понять.
— А, ты имеешь в виду, ВИЧ-отрицательный? Э-э, да. Да, я часто делаю тесты, я бы... я бы не стал так рисковать. — На самом деле, ему сложно вспомнить последний раз, но он знает, что Лиам капал ему на мозг совсем недавно. Но он регулярно проверяется, с тех пор как пережил те месяцы пустоты и нервно сидел несколько часов в клинике, думая, что умрёт от волнения. Он использует защиту и часто тестируется. Хотя...
— А ты? — выпаливает он в неприкрытой панике. — Мы ведь...
— Да, — отвечает Гарри.
— Ох. Ладно. — Сердцебиение Луи успокаивается. Он смотрит на часы — у них есть ещё несколько минут. — Чёрт, нам надо было поговорить об этом до того, как мы, ну знаешь... — он взмахивает рукой, что совсем не говорит: «Трахались без презерватива». — Ну, в общем, неважно. У нас всё нормально, — он подходит к Гарри и неуклюже опускается на колени рядом с кроватью. — Можешь дать мне руку, пожалуйста?
Гарри протягивает правую, почти чистую, за исключением тату «Things I Can» и отметок, которыми обзавёлся с тех пор, как познакомился с Луи: розовыми шрамами и синеватыми чернилами, исказившими гладкую кожу. Луи машинально нащупывает вену и когда находит, то глубоко вдыхает.
— Ладно. Сделай глубокий вдох, — инструктирует он Гарри, и тот подчиняется. — Теперь выдыхай. — Он быстро втыкает иголку, дёргаясь, когда Гарри вздрагивает и шипит. Луи сочувственно хмыкает. Теперь, когда Гарри не брыкается, ему удаётся рассмотреть, как кровь идёт по вене, отчего та вздувается и сначала краснеет, а потом чернеет. Затем приобретает менее агрессивный цвет, причудливым узором распространяясь от... боже, от чёрной, словно обугленной, точечной раны, куда вошла игла, рядом с раной от первого укола, ещё более отвратительной на вид.
— Ты в порядке, — говорит он, — дыши, давай же.
Внезапно он осознает, что Гарри будто клещами сжимает его плечо, на котором точно останутся синяки, а может и сломанные кости, если он сдавит его ещё сильнее. Но Луи не уворачивается, лишь сильно выдыхает носом и надеется, что Гарри не сломает ему плечо, если он позволит ему за него держаться, не ранит Луи в отместку. Хотя за ним должок перед Гарри за всю причинённую ему боль.
Наконец, хватка слабеет, дыхание становится медленнее и глубже, сильно зажмуренные глаза распахиваются. Это абсолютно не к месту, но Луи замечает, насколько отчётливо выделяется челюсть Гарри, когда он её смыкает, и вспоминает собранное выражение на его лице, когда он вытрахивал из него все мозги, и он торопливо заталкивает мысль обратно. На её месте остаётся только дрожь. На трясущихся ногах он подходит к столику со шприцами — чёрт, ему нужно найти тот, который он отшвырнул — и прислоняется к нему на мгновение, закрывая глаза и хмуря брови.
Его пугает тихий звук позади него, и он поворачивается к Гарри и натыкается на взгляд больших покрасневших глаз.
— Ты в порядке? — спрашивает Гарри, и Луи засмеялся бы от иронии, если бы не хотелось разрыдаться, поэтому он только издаёт странный фыркающий звук и кивает.
— А ты? — спрашивает он. — Это тупо, прости, я только...
— Я в порядке, — отвечает Гарри. — Просто. Больно.
Луи прикусывает губу.
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Не знаю, — несчастно отвечает Гарри. — Мне жарко. И холодно.
— Можно... — к чёрту, осмелев, решает Луи. — Можно тебя обнять?
— Э, — тянет Гарри. — Да, э, если ты... если ты не против, это могло бы помочь. Не знаю.
Поэтому Луи аккуратно взбирается на койку рядом с ним — там едва хватает места для одного человека, не говоря уже о двоих, и ничего не остаётся кроме как плотно прижаться — и ждёт, пока Гарри сделает следующее движение. Через минуту он льнёт к Луи. Его кожа холодная и липкая там, где он его касается, сердцебиение неровное и слабое.
— Прости, — повторяет Луи в дрожащее плечо Гарри. — Мне правда стоило тебе сказать.
— Да, — соглашается Гарри. Вибрации от его голоса странным образом успокаивают, хотя он всё ещё говорит с той же пустотой, словно не полностью здесь. — Почему не рассказал?
Луи колеблется, затем вздыхает и закрывает глаза, на мгновение вслушиваясь в шаткие вздохи Гарри и пытаясь найти ответ.
— Я... ты вернулся совершенно другим, и я испугался. А затем ты...
— Что?
— Прошлой ночью, — сглатывает Луи. — Ты, э...
— Что я сделал?
— Ты не помнишь?
— Нет, — очень тихо отвечает Гарри. — Нет, не помню.
Ох. Это подтверждает опасения Луи. Не снимает камень с души, просто грустно.
— Ты странно себя вёл, — решает он сказать, надеясь, что Гарри не попросит объяснить подробнее. — Казалось, словно ты был где-то в другом месте.
Кажется, Гарри принимает такой ответ или же понимает намёк. Долгое время он ничего не говорит.
— Это имеет смысл, — наконец бормочет он. — Я просто...
— Что? — настаивает Луи.
— Ничего, — отвечает Гарри бесцветным голосом. — Я хочу поспать.
Луи сглатывает.
— Ладно, — говорит он. — Мне остаться?
— Если хочешь.
Он остаётся.