CHAPTER X (PART 2)
— Королевскую или две двуспальных? — Паренёк за прилавком, казалось, вот-вот помрёт от скуки, если судить по его голосу. Луи ему только посочувствовал; на вид парню было не больше шестнадцати, и Луи подумал, что, скорее всего, этот мотель — семейный бизнес. Обменявшись взглядом с Зейном, он вытащил одну из своих кредиток — в этот раз AmEx, на имя Курта Ланегана — из кошелька и бросил на прилавок.
— Две двуспальные, — ответил он.
Паренёк поднял взгляд, поочерёдно оглядывая Луи и Зейна, и фыркнул.
— Ага, конечно, — пробормотал он себе под нос, ухмыляясь, и открыл журнал для заявок на бронирование. Луи моргнул, сделал глубокий вдох и пропустил шпильку мимо ушей.
— Что это значит? — голос Зейна похолодел, как и внутренности Луи, и тон был именно тем, который сулил грандиозную ссору, из которой Луи неизбежно приходилось его вытаскивать. Луи же просто хотелось снять комнату и завалиться спать; за день он просидел за рулём около десяти часов, и всё тело ломило, да и плечо ещё не отошло от стычки с теми демонами в Де-Мойне. Ему хотелось в кровать.
— Ничего, — ответил паренёк, всё ещё листая страницы журнала. — Совсем ничего.
— Правда? А то мне показалось-
— Брось, Зи, — вмешался Луи и натянул фальшивую улыбку. Он подумал похлопать Зейна по плечу, но это, наверное, лишь усугубит ситуацию. — Мы братья, — сказал он пареньку, который, вздёрнув брови, поднял на них глаза. — Он просто немного вспыльчивый, не правда ли, братишка?
Паренёк брови так и не опустил.
— Братья, — пробормотал он и записал что-то в книжку. — Ну ладно, как скажете.
У Луи пересохло во рту, и он сглотнул.
— Неполные братья, — добавил он, не понимая, зачем вообще развивает тему. Он же сам сказал Зейну не обращать внимания. Но это другое, подумал он. Зейн собирался завести старую пластинку а-ля «ну и что с того, что мы геи» прямо посредине блядской... где мы, кстати? Небраска. Где-то в Небраске. — Мать одна, отцы разные.
— Луи, — прошептал Зейн. — Бро, хватит, слышишь?
Сейчас паренёк пялился в открытую, теперь ещё и нахмурившись.
— Па, — позвал он, слегка крутнувшись на стуле. Так я был прав, мимоходом подумал Луи, семейный бизнес.
Мужчина, который вышел из прилегающей комнаты, обладал крепкой осанкой, подёрнутой сединой рыжей бородой и широкими плечами, из-под края рукава виднелась татуировка племени аборигенов. Луи по отдельности разглядывал детали его внешности, прежде чем понял, что паренёк что-то говорил отцу, а Зейн что-то говорил ему. Затем отец развернулся к парням с выражением неразбавленного отвращения, которое шло вразрез с формальным и вежливым тоном, когда он произнёс:
— Джентльмены, мне очень жаль, но у нас нет свободных номеров. Приносим извинения за причинённые неудобства.
— Но парковка пуста, — начал спорить Зейн, и чем сильнее он повышал голос, тем отчётливее проступал его акцент. В нём редко просыпалась Джорджия — он был совсем не привязан к месту, в котором родился, поэтому и кочевал по всей стране, прежде чем его встретил Луи, — но когда он злился, то проглатывал некоторые буквы и начинал вытягивать гласные, и Луи частенько его за это дразнил, а потом Зейн упомянул, что у Луи самого появлялся густой акцент, когда он злился, чего парень никогда не замечал, но решил, что, наверное, так оно и было. Ребёнка можно вывезти из Джерси, но акцент останется, и всё такое.
Луи заморгал, возвращаясь обратно в настоящее, и почувствовал сердцебиение вплоть до самых кончиков пальцев. Им нужно отсюда убираться. Лицо мужчины становилось всё краснее, сам он начал сжимать и разжимать кулаки, но Зейн всё никак не мог угомониться. Луи не удавалось уловить смысла его слов. Им нужно было уйти. Он потянул Зейна за руку, приговаривая: «Давай же, идём, нужно отсюда сваливать, пошли», — и начал пятиться, не отрывая взгляда от парочки за прилавком и утаскивая за собой распалившегося Зейна, пока не почувствовал, как ему в поясницу впивается холодный металл дверной ручки, и, всё так же не отрывая взгляда, толкнул дверь.
Он отъехал на двадцать миль вниз по шоссе и припарковался возле «обзорной площадки». Они заночевали в машине; Зейн спал, а Луи просто лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в храпение друга и сжимая свой «браунинг» 45-го калибра.
***
The Weeknd «High For This»
Low Island «Disconnect»
Луи битый час чистит зубы в ванной мотеля, в котором они остановились на сутки, и затем пытается закрутить крышечку, но в ней застряло столько засохшей зубной пасты, что он вскоре бросает попытки. Это не метафора, напоминает он себе, тебе просто нужно иногда держать язык за зубами, парень.
Он выходит на улицу перекурить сразу после гигиенической процедуры, что извращает саму суть процесса, но он не собирается в ближайшее время наведываться к стоматологу, если только у него не сгниют зубы (может, и тогда не пойдёт), так что никто, наверное, не будет его поучать. Лиам может, но он слишком занят ноутбуком.
Луи захватил отцовский дневник, чтобы ещё раз просмотреть записи, который вёл Трой, отмечая, когда и где показывался демон, и кого одержали или убили, или и то, и другое. Здесь должна быть связь, которой он пока не увидел, не посмотрел под нужным углом.
Он облокачивается на капот «камаро», поджигает сигарету и вдыхает, запрокидывая голову, отворачиваясь от почти пустой парковки и мигающего фонарного света, который дрожит от каждого насекомого, кружащего вокруг лампочки. Небо окрашено в грязный голубовато-фиолетовый цвет, как синяк. Луи выпускает из лёгких дым и аккуратно открывает дневник, пытаясь не припорошить страницы пеплом. Начинает бормотать себе под нос. 25 июля, 1996, Вустер, Огайо, 5 жертв, плюс один одержимый. Трой записывал как можно больше деталей, собирал фотографии, вырезки из газет и доклады из пожарных отделений (мало проку). Существует целая куча таких записей — только вот у него нет даже их, а бесполезное просматривание отчётов о массовом убийстве сводит его с ума. Он переворачивает страницу и начинает читать. 11 октября, 2007, Таллахасси, Флорида, 3 жертвы, одержимый находится в коме 12345678 лет. Восьмёрка приписана почерком Луи.
— Мы можем поговорить? — слышится голос. От неожиданности Луи роняет сигарету, которую мял в пальцах, прямо в грязь — где, наверное, размножаются комары, — и ругается, волчком поворачиваясь к Гарри. Тот прислоняется к дверному косяку, скрестив руки и ноги. Грязные локоны немного выпрямились — ему бы не помешал душ. Если подумать, то и Луи тоже.
— Да, — говорит Луи и, захлопнув дневник, пролазит в окно машины, чтобы бросить его в бардачок. Он сжимает переносицу — ему бы ещё и новые очки не помешали. Прежние сломались около года назад, и с тех пор ему как-то не выпадало случая наведаться к оптику. Он не испытывает особого дискомфорта, разве только когда долго читает мелкий шрифт. Но если подумать, то это не стоит ни времени, ни денег. — Хочешь, пойдём внутрь?
— Нет, спасибо, — отвечает Гарри.
Луи кивает. Он тоже предпочитает остаться на улице, несмотря на комаров, которые, наверное, сожрут его заживо, поскольку он забыл обзавестись репеллентом. Да и к тому же, в комнате ему стало тесно, как в клетке, и что-то ему подсказывает, что Гарри привык даже к большей свободе передвижения, чем он.
— Что-то произошло? — спрашивает он, выуживая из нагрудного кармана пачку «мальборо». Сигаретный дым сдерживает насекомых.
— Нет, — отвечает Гарри, но сам, кажется, мало в это верит. Луи взмахом руки указывает на свободное место возле капота рядом с собой, и Гарри подходит к машине и, скрестив конечности, легко к ней прислоняется, но сохраняет между собой и Луи разумную дистанцию, отдаляясь к самому краю. Но всё равно до ужаса близко.
Луи сглатывает и взмахивает сигаретой.
— Не против, если я закурю?
Гарри морщит нос, но ничего не отвечает.
— Плохо. — Луи уже её поджёг. Первая затяжка притупляет шум в голове, и на мгновение воцаряется блаженная тишина.
— Знаешь, — наконец говорит Гарри, — я много думал последние несколько дней.
— Я в шоке, — говорит Луи, пытаясь выдуть колечко из дыма. У Зейна всегда получалось. А вот ему никогда не удавалось сформировать правильную форму.
— Заткнись, — стонет Гарри, но в голосе слышится смех. — Что это была за книжка? — беззаботно, спрашивает он. Слишком беззаботно.
Луи скрещивает на груди руки, чувствуя, как напрягается лицо.
— Не твоё дело, вот что, — отвечает он. — Ты об этом хотел спросить?
Гарри устало вздыхает.
— Я прекрасно понимаю, что ты ни грамма мне не доверяешь, — говорит он, — но ты дал мне работу и должен позволить мне её выполнять.
Луи хмурится.
— Я позволяю.
— Поверхностно, — исправляет Гарри. — В этом разница.
Луи почёсывает заднюю сторону левой руки, чувствуя, как под кожей формируется тугой бугорок и неистово чешется. Нужно было всё-таки купить спрей от насекомых.
— А какого хера ты ожидаешь? Какого чёрта тебе от меня нужно, а? — Он почёсывает сильнее, и комариный укус лопается, щемит и кровоточит, но он продолжает его чесать, не отрывая от Гарри взгляда.
— Я, блять, не знаю, — несчастно отвечает юноша, словно собираясь заплакать, а Луи не может объяснить, как всё происходит, но внезапно разделяющее их расстояние просто испаряется, он чувствует себя, словно объятым огнём, всё тело зудит, и следующее, что ему известно: половина его тела превращается в пепел, когда их губы встречаются в жестоком поцелуе.
— Не могу-блять-терпеть-тебя, — тяжело выдыхает Луи между неистовыми жалящими поцелуями. Это даже и не враньё; он чувствовал, что чуть не умер, ранее, в закусочной, и прямо сейчас его одолевает то же ощущение, словно в любую секунду на него обрушится молния, и он провалится под землю, туда, где ему и место, где Гарри сможет попытаться затащить его глубже вниз, а он и так был осуждён на вечные муки, так что к чёрту всё.
Он отталкивает их к капоту машины, пока Гарри не оказывается болезненно зажатым в ловушке из металла и его тела, и затем толкает ещё сильнее, удерживая их в таком положении. Одна рука скользит по телу Гарри и запутывается в волнистых локонах, сильно тянет. Луи никогда не позволял себе такого жёсткого обращения с другими. Но есть что-то такое в знании, что Гарри может это принять — всё, что он ни захочет ему дать, — что разжигает в нём чувства, которым он не может найти объяснения, о которых страшно задуматься больше чем на долю секунды. Поэтому он не думает.
Гарри не только может принять, ему, кажется, это ещё и нравится, судя по рваным тихим вздохам, которые он издаёт, когда Луи оттягивает его волосы, и практически растекается по машине вопреки тому, что хватка Луи довольно болезненная. Луи толкает, и он гнётся. Не таким должен быть поцелуй с демоном. Не то чтобы поцелуй с демоном вообще должен состояться, не то чтобы Луи следовало целовать демона, но он целует, только на этот раз вне контекста сделки. Бессмыслица какая-то получается, поэтому он не задумывается.
— Блять, — бормочет он в губы Гарри и прикусывает их, — ты просто... ты такой-
Поцелуй не пассивен, потому что Гарри с энтузиазмом возвращает контакт, и когда Луи это осознает, то аж вздрагивает, внезапно ощущая то, как болезненно сильно Гарри хватает его за плечо одной рукой, а другой обвивает шею, притягивая к себе. Может, Гарри и не управляет поцелуем, может, не стремится заполучить контроль, но он не бессилен. Есть что-то пугающее в том, насколько легко он заставляет Луи тут же забыть обо всём на свете, пугает и то, что он тоже заправляет ситуацией, если не больше самого Луи. Гарри позволяет ему быть главным, и есть в этом что-то такое, что выбивает почву из-под ног.
Луи не думает, поэтому не может решить эту головоломку, но знает, что она ему не по вкусу.
— Давай же, — стонет он, усиливая натиск. — Не лежи просто так.
Гарри толкает его в плечи и мгновение так и держит на расстоянии вытянутой руки, прежде чем снова тянет на себя и бормочет:
— Ты меня с ума, блять, сводишь. — Луи прошибает приятная дрожь от звука его голоса. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь.
Луи издаёт смешок и скользит рукой ему под футболку, щипая за бок.
— Лицемер.
Гарри начинает покрывать поцелуями его челюсть.
— Ты знаешь, чего от меня хочешь?
— Нет, — шатко вздыхает Луи, когда Гарри касается губами шеи и начинает сильно засасывать кожу. — Я, блять, не знаю, счастлив?
— Нет, — выдыхает ему в кожу Гарри, всё ещё не отпуская. Засос, который он там оставляет, будет, наверное, выделяться ярким и кричащим пятном. Может, таким образом Гарри пытается его пометить в отместку за символы, нацарапанные на его собственном запястье и предплечье.
— Хорошо, — грубо говорит Луи и оттягивает юношу за волосы. — Ты делаешь меня таким, блять-
— Ты тоже.
Не церемонясь, Луи скользит ладонью за пояс джинсов Гарри и обхватывает его плоть, упиваясь сдавленным стоном, который получает в ответ.
— Мне просто нужно выбросить тебя из головы, — бормочет он, сильно сжимая ладонь. Наверное, слишком сильно, но Гарри толкается в руку, значит, ему нравится. — С тех самых пор, как ты сорвал мне ночь в том проклятом клубе-
— Просто не хотел, чтобы ты шёл с ним домой, — выдыхает Гарри. — Хотел, чтобы ты ушёл со мной.
— Правда? — Луи замирает на мгновение, а затем возобновляет движение ладонью. — Ну, это было бы сумасшествием с моей стороны.
— Как и много чего в мире, — стонет Гарри. — Много из того, что ты сделал. Ты хотел меня на том перекрёстке, — в его голосе чувствуется нервозность, но он прав.
Луи сглатывает.
— И ты тоже, — злобно парирует он, тянет волосы на затылке Гарри и больно впивается губами в кожу на шее. — Поэтому ты пришёл, правда? Ты меня преследовал?
— Да, — признается Гарри. — Да, да да да.
— Зачем? — спрашивает Луи.
— Я тоже тебя хотел.
Знание бурлящим потоком проносится сквозь тело Луи, накрывает горячей и неописуемо приятной волной.
— Не самая удачная стратегия, чтобы меня заполучить, не думаешь? Ты мог просто в кого-нибудь вселиться, если так сильно хотел залезть мне в штаны.
Глаза Гарри вспыхивают красным, и он отрывается от его шеи. Внезапно кажется маленьким, чего Луи не может понять.
— Я бы не стал так делать, — решительно говорит он и явно пытается привести дыхание в норму, закрывает глаза, а когда открывает — они по-прежнему красные. Луи подумывает ему об этом сказать. — Я хотел, чтобы ты хотел меня, признал, что хочешь.
— Я, блять, тебя ненавижу, — говорит Луи. Где-то между фразой его рука замерла в штанах Гарри, и когда он это понимает, то возобновляет движение, которое получается не настолько жёстким и грубым, как он ожидал, и это сбивает его с толку. Прямо как Гарри.
— Неправда, — говорит юноша. — Ты ненавидишь мой вид.
— Одно и то же, — отвечает Луи, но как только слова срываются с языка, он понимает, что это ложь — по крайней мере, не чистая правда, и это что-то новенькое: до этого утверждение никогда не казалось ложью. Но сейчас он слишком взвинчен, чтобы думать о том, что это значит. Он не думает, в этом и суть. Всё происходит на голых инстинктах, ощущениях, импульсах, и дикая жаждущая часть его мозга восторженно визжит от того, что её выпустили на свободу.
— Но ты всё равно меня хочешь, — говорит Гарри, ритмично покачивая бёдрами, одной рукой пытаясь расстегнуть ремень Луи, но без особого успеха. Он быстро сдаётся и легко по нему постукивает.
— Снимай.
Луи хихикает. Он не должен хихикать, но не может остановиться.
— Какие манеры, — говорит он, расстёгивая ремень одной рукой. — Не могу поверить, что бессмертное адское создание поставил в тупик проклятый ремень.
— Эй, — возмущается Гарри, ныряя рукой в джинсы Луи и обхватывая его задницу.
Луи сглатывает вздох.
— Хотя твои джинсы настолько тесные, что тебе ремень, наверное, вообще не нужен, — размышляет он. — Бедные твои яйца, — он смещает ладонь и несильно их сжимает.
— Они в порядке, — говорит Гарри.
— Просто в порядке? — У Луи не получается найти удобный угол. Запястье начинает болеть. Он чувствует, как над верхней губой, на лбу и спине собираются бисеринки пота.
— Просто в порядке, — отвечает Гарри. — Ничего особенного, не о чём сочинять поэмы.
— Ну покажи своё «ничего особенного», — бормочет Луи и вытаскивает руку из штанов Гарри, сдёргивает вниз его слишком узкие джинсы и одновременно облизывает ладонь.
— Ох, — выдыхает юноша, когда Луи снова берёт его в руку, и толкает бедра вперёд. — Лучше, — одобряет он, явно пытаясь использовать свой фирменный надменный тон, но его выдаёт сбитое дыхание. — Приложи немного больше силы.
— Заткнись нахрен, — огрызается Луи. — Боже, ну ты и заноза в заднице, — как только произносит фразу, он осознает, что совершил ошибку, но часть его довольна тем, как рука Гарри проскальзывает в его джинсы и щипает за ягодицу, смещаясь ближе к расселине.
Боже. Он этого хочет. Правда хочет. Будет ли это... слишком? Будет ли это сверх того, что он уже делает, заставляя нервные окончания в запястье ныть от боли, пока он дрочит демону, с которым заключил три сделки и сейчас уже может, вроде как, признать, что заключил их только потому что хотел его поцеловать, хотел этого? А теперь, когда получил желаемое, он не чувствует, что этого достаточно. Он хочет большего.
— Трахни меня, — выдыхает он. Он спросит, но не станет умолять. Пока нет. Даже если ему хочется.
— Нет, — отвечает Гарри, и Луи не может удержаться от жалобного стона. Возможно, он всё-таки начнёт умолять. — Нет, — повторяет он. — Я могу тебя ранить. Я не могу... блять-
— Можешь, — говорит Луи, к своему неудовольствию, слишком высоким голосом, но всё ещё не умоляет, не совсем. — Давай же, ты можешь.
— Не могу, — стонет Гарри. — Но ты можешь быть сверху.
— А в чём разница? — Перспектива тоже заманчивая, но Луи месяцами не трахали, а он только таким образом может избавиться от зуда, того самого, который испытывал с тех пор, как Гарри объявился в том клубе, и который постепенно нарастал, достигая апогея каждый раз, когда он находился слишком близко к большим рукам Гарри, его розовым губам и скрытой незримой силе. Он лицезрел её проявления несколько раз, но не в таком ключе, и сейчас у него просто слюни текут от того, насколько сильно он этого хочет, даже если желудок скручивается в самоуничижительной ненависти в ответ на его желания.
— Так просто меньше шансов, что я сломаю тебе шею, — отвечает Гарри. — Да и мне всегда казалось, что тебе так больше нравится. Ты не любишь быть уязвимым.
— Ты тоже, — жалит в ответ Луи, но Гарри прав. Он знает, что Гарри прав. Это один их тех правдивых фактов, которые он о себе знает: он никогда не проявляет уязвимости или слабости, что, по сути, одно и то же. На опыте научился.
— Я не уязвимый, — спорит юноша, но слова получаются неуверенными.
— А сейчас вот очень даже, — говорит Луи, наслаждаясь сбитым вздохом Гарри, когда он прикусывает мочку его уха, одновременно усиливая хватку ладони и скользя большим пальцем по головке. В затуманенном рассудке мелькает мысль, что им стоит забраться в машину. Комары-то никуда не делись. — А ещё мне казалось, что ты находишься в бегах от большого злого босса?
— Не настолько уязвимый, — говорит Гарри. — Боже, мы можем не говорить про моего босса, когда у меня в штанах твоя рука? — Его голос дрожит. Луи принимает слова как знак, что он уже близко, поэтому ускоряет темп. Трудно понять, звук боли или наслаждения издаёт Гарри, но Луи осознает, что у них всё не как у людей, да и в голове его творится полная неразбериха, так что, наверное, лучше над этим не задумываться.
Он продолжает говорить, рот автоматически открывается и, как заведённый, извергает фразы, которые он, судя по всему, не в состоянии контролировать:
— Думаю, это было враньём. Я думаю, ты просто хотел, чтобы я тебя трахнул, поэтому ты и придумал сопливую историю, чтобы замаскировать своё желание, но я вижу тебя насквозь. Я тебя вижу.
Возле уха начинает жужжать комар, и он вздрагивает, пытаясь его прогнать. Движение на секунду отвлекает его от дикой покалывающей нужды действовать, толкать и принимать, и когда он вспоминает, то у него во рту пересыхает от заманчивых перспектив, но когда он возвращается к прерванному занятию, то осознает, что энтузиазм Гарри в буквальном смысле угас. Не полностью, но он полутвёрдый. Или полумягкий, смотря с какой стороны посмотреть. В таких ситуациях Луи оптимист. Он из тех, кто предпочитает думать, что член наполовину твёрдый. Луи смутно радуется, что вслед за возможностью мыслить к нему возвращается возможность придумывать идиомы с членами.
Рядом с ним Гарри тоже напрягся, но Луи больше не чувствует хватки на своих плечах. Теперь он вжимается в капот машины, обнимая себя руками. Луи моргает. Зачем Гарри так сделал? Он снова приближается к нему, чтобы поцеловать, но его озадачивает то, как юноша отклоняется назад, избегая прикосновения. Озадачивает то, как напрягается его лицо, когда он возобновляет движение рукой в его штанах, как мерцают красным глаза и, хотя ему не видно зрачков и радужек, он понимает, что Гарри смотрит не на него, а вглядывается вместо этого в пространство с напряжённым и перепуганным выражением на лице.
— Эй, — начинает Луи, — что происходит-
— Привет! — звучит рокочущий выкрик позади них. Луи молниеносно вытаскивает руку из чужих штанов, вместе с ремнём застёгивает свои и быстро оборачивается, чтобы предстать лицом к лицу с угрозой. Одна рука уже автоматически тянется к пистолету, но тело окатывает ледяная волна, когда пальцы цепляются лишь за ткань джинсов — он забыл оружие в комнате.
К ним приближается мужчина. Не спуская с него глаз, Луи обходит машину, приближаясь к пассажирскому сиденью, где, как он знает, в бардачке припрятан «винчестер» 22-го калибра. Так безопаснее, чем попытаться вытащить что-нибудь из арсенала багажника. Он бросает взгляд на Гарри, который по-прежнему прижимается к капоту машины, но, по крайней мере, успел натянуть штаны; он замер, как статуя, каждая мышца напряжена, и он явно не расположен к нападению или к защите — его поза открытая, точно он разыгрывает из себя мёртвого. Луи не видно его лица. Он хватает пистолет и одним ловким движением прячет за спину.
Мужчина продолжает идти, его лицо скрыто в приглушенном свете парковки, поэтому трудно сказать, черные ли его глаза. Наверное, это просто какой-то случайный прохожий, которому не понравилось то, чем мы занимались на парковке, думает Луи. Обычно люди против такого, поэтому не стоило этого делать. Зачем ты это сделал? Это было глупо.
— Что здесь происходит? — Мужчина продолжает приближаться длинными шагами.
Ему где-то около пятидесяти, он худощавый, похож на местного жителя, на нём надеты очки без оправы, штаны цвета хаки и свитер, на котором нарисован какой-то рисунок, который не может понять Луи. Ему всё ещё не видно его глаз, и он слегка вспотевшей ладонью хватается за рукоять пистолета, спрятанного за спиной.
— Ничего, — отвечает он, пытаясь соблюдать дружелюбный и лёгкий тон. — Просто меняем дворники.
Через несколько шагов Луи замечает белки его глаз и слегка выдыхает, но хватку на пистолете не ослабляет. Хоть сейчас глаза мужчины не черные, но вполне могут быть. Демоны коварные. Он почти смеётся от этой мысли и от безумия ситуации в целом. Гарри всё ещё, чёрт возьми, лежит на капоте «камаро», словно подстреленный олень, готовый к тому, чтобы его освежевали. Луи пинает его в голень, пытаясь при этом не делать резких движений, но Гарри не шевелится; даже наоборот, он замер ещё больше, если такое возможно, ещё сильнее вжался в металл.
Мужчина останавливается. Его лицо наполовину скрывается в тени, но Луи прекрасно видно с каким подозрением мечутся его глаза между ним и Гарри, прежде чем взгляд замирает на последнем.
— Что с ним такое, а? — грубо спрашивает он, словно знает, чем они тут занимались, и ему это не нравится. Луи уже приходилось участвовать в таких разговорах. Он знает, как их обыграть.
— Слушайте, — начинает он. — Мы уже уходим. Идём, Хаз, — он вздрагивает, когда с языка непрошено срывается прозвище, но не позволяет себе на этом долго зацикливаться, не может. — Хорошего вечера, сэр.
— Вы никуда не пойдёте. — Жёсткость в голосе сменилась неприкрытой злобой, и Луи осознает, что двигается вперёд, заслоняя собой Гарри, который ни разу не пошевелился.
— Идём, Гарри, — говорит он твёрдым голосом, словно это приказ. — Мы возвращаемся внутрь. — Он хватает юношу за руку — та мелко дрожит, когда он её касается — и тянет на себя. Гарри оказывается легче, чем можно было предположить, но всё равно он крупнее, и когда он спотыкается, то чуть не тянет Луи вниз, прежде чем ему удаётся устоять на ногах, дрожа и покачиваясь. — Живо, Гарри, — рявкает Луи, и когда снова оборачивается, то видит, что Гарри следует за ним, быстро направляясь к двери, где он уже возится с ключами, оглядываясь за плечо и замечая, что мужчина приближается к ним той самой размашистой и выверенной поступью. Замок, наконец, поддаётся, и Луи заталкивает Гарри внутрь и заходит за ним, почти с оглушающим стуком захлопывая дверь. Он чувствует, как бешено колотится сердце, когда щелкает доводчик, и он замыкает дверь на цепочку, и затем воцаряется тишина. Он не знает, куда девать адреналин, который всё ещё разносится по организму; он напрягается и снова расслабляется, глаза бегают по комнате, прежде чем останавливаются на Гарри, который сидит на полу, обняв руками колени и вглядываясь в пустоту.
— Какого хера только что произошло? — он слышит свои слова, прерывающиеся тяжёлыми вздохами. Он и не осознавал, что у него настолько сильно сбилось дыхание, может, оно и не сбивалось. Он пытается успокоиться. Вдох, раз два три четыре пять. Ты в порядке. Выдох, раз два три четыре пять.
— Что произошло? — где-то рядом отзывается Лиам. Луи не отрывает взгляда от Гарри, наблюдает за тем, как он едва заметно раскачивается вперёд-назад. Какая-то часть его хочет упасть на пол рядом с ним и сжимать в объятиях до тех пор, пока он не перестанет выглядеть так, словно вот-вот разлетится на кусочки. Нет, ну в принципе, часть тебя хотела подрочить ему на стоянке, и посмотри, что из этого вышло. Глупо и безрассудно. А знаешь, к чему приводит глупость и безрассудство? К смерти.
Я знаю, думает он, и затем: Извини.
— Извини, — тихо говорит Гарри. Луи вздрагивает от жутко дрожащего звука. — Прости, прости, мне так жаль. Мне не следовало... Прости, я просто... замер.
— Я заметил, — отвечает Луи, жёстче, чем планировал, и затем чувствует себя просто отвратительно, когда Гарри вздрагивает и обнимает себя ещё крепче, сжимается, словно пытаясь исчезнуть. Луи известна эта поза; сам он никогда так не делал, но он понимает, что ничего хорошего в ней нет, поэтому он, упираясь ладонью о стену, опускается на пол. — Что случилось? — спрашивает он, пытаясь смягчить тон. Ему не особо удаётся, но он хотя бы попытался.
Гарри по-прежнему на него не смотрит. Он сжимает глаза, а когда открывает, они красные, но не как прежде — радужки сияют зеленью, а краснота человеческая, как и — с внезапной болью осознает Луи — влага на его щеках. Он неподвижно наблюдает, как юноша снова закрывает глаза и, видимо, пытается прийти в себя, прежде чем выпускает протяжный и дрожащий вздох. Он никогда прежде не видел, чтобы демон плакал. Ему это не нравится. А в особенности, думает предательская часть его, ему не нравится, что это Гарри плачет, и ему совсем не хочется задумываться над тем, что бы это значило, не сейчас.
— Это, — начинает Гарри шатким голосом, в котором слышатся слезы, — был, э-э, коллега. Типа того.
Луи вдыхает. В этом есть смысл, и знание приносит долю странного облегчения — он не уверен, что значит тот факт, что он охотнее пережил бы атаку демона, а не вычитку моралей за гейские делишки, но он осознает, что это ещё один пункт, в котором его способность расставлять приоритеты идёт в отпуск, и он забывает, что все, чему он научился, он испытал на себе.
— Все произошло быстро, — спустя какое-то мгновение говорит Луи.
Гарри смеётся, но звук пустой и обрывается всхлипом.
— Так и было, — соглашается он. — Это я виноват, прости, мне нужно было что-то сделать, я затупил, и не уследил. Он уже ушёл, но я тоже могу уйти, если хочешь. Ну, в смысле, могу разорвать сделку.
Луи моргает.
— Ты только что много чего сказал, — замечает он. — Я не хочу разрывать сделку, — как только он это произносит, то понимает, что это чистейшая правда. Долго ему не подворачивалось такого удачного шанса, да и никогда больше, наверное, не подвернётся возможности найти штуку, которая разрушила его семью, понимает он. Все это не имеет абсолютно никакого отношения к непостижимым безрассудным чувствам, которые он испытывает. — К тому же, — говорит Луи, пытаясь придать тону шутливости, — ты думаешь, что мне не по силам справиться с каким-то жалким маленьким демоном?
Уголок рта Гарри вздрагивает, показывается ямочка, прежде чем кожа снова разглаживается.
— Он не жалкий, — говорит он. — То есть, он ниже меня по рангу, и я клянусь, что он ушёл, я совсем его не чувствую, но-
— Я вовсе не о нём говорил, — прерывает его Луи и взамен получает смех Гарри, который каким-то образом ослабляет тугой узел в желудке. Их заклинания действуют, и когда он выглядывает в окно, демона нигде не видно. Если он вернётся, то он сможет с ним справиться. Ясен враг — ясны способы, как его одолеть. Все легко и просто.
— На твоём месте я бы подумал, прежде чем называть кого-то маленьким, Томмо, — говорит Лиам.
— Отъебись, — на автомате выговаривает Луи. — Пойду приму душ. Не открывайте незнакомцам. Или демонам.
— Хорошо, — говорит Лиам. — Ты воняешь.
Так просто запрыгнуть на спину Лиаму и ткнуть подмышкой в лицо, а затем, хихикая, убежать в ванную. Луи переминается с ноги на ногу, пока настраивает душ, и ждёт, пока нагреется вода. Его переполняет энергия, не позволяет устоять на месте; он чувствует, как все тело вибрирует на низкой частоте, каждый мускул подрагивает и каждый нерв гудит от возбуждения. Ему нужно успокоиться, почувствовать что-то, что поможет выпустить на волю кипящие эмоции. Он поворачивает температурный рычаг и автоматически раздевается.
Когда вода нагревается до максимальной температуры, он ступает в душевую кабинку, позволяет горячим ручейкам заструиться по телу, склоняет голову и закрывает глаза. Он натянут, как струна, и настолько истощён, что не может — правда не может, несмотря на то, как усиленно пытается сфокусироваться на боли — не прокрутить, снова и снова, картинки того, как Гарри лежал под ним, не может не вспомнить его руки на своём теле, свои руки на теле Гарри, и он едва себя касается, прежде чем глаза застилает белая пелена, колени подкашиваются от силы ощущений, а разум пустеет.
Спустя какое-то время вода начинает остывать — Луи не знает, как долго он так простоял — и прогоняет туман из головы, и когда он приходит в себя, то думает, знакомым голосом, хоть и не может вспомнить, кому он принадлежит: «Что ты делаешь? Что ты натворил? Что будешь делать дальше?»
Он стоит так, пока вода не становится ледяной и боль не начинает вытеснять из головы мысли. Только тогда он выключает воду, выходит из душа и залезает в кровать, дрожа под дешёвом покрывалом из микрофибры, и укрывается им с головой, точно так же как делал в детстве, когда пытался спрятаться от мнимых рыскающих в темноте монстров. Конечно же, потом выяснилось, что они были далеко не мнимыми — что мама, сама того не ведая, врала ему, когда убеждала, что монстров не существует и что его никто не тронет, — и с тех пор, он зарубил себе на носу, что его, к удивлению, пугала вовсе не темнота, но даже когда под одеялом становилось нечем дышать, он не высовывал носа вплоть до рассвета.