CHAPTER XI

  Спустя месяц после начала их совместной охоты с Лиамом, Луи начал чувствовать неприятный зуд. Дела шли из рук вон плохо; ведьминский шабаш, за которым они охотились, состоял из старых, умудрённых опытом и коварных особей — люди всё умирали, а всякие заклятые штучки, которые попадались парням на местах преступления, вели в никуда. Меньше всего Луи нравилось возиться с ведьмами: они были человеческими созданиями и творили зло, потому что сами того хотели, а не потому, что так был запрограммирован их вид. Впрочем, столько людей готовы были продать души ради обладания их силами, что Луи понимал, что в конечном итоге он придёт к неизбежному — и спасёт невинных в процессе, — когда начнёт их истреблять. Но всё же. Ведьмы доставляли немало хлопот, и полное уничтожение последнего шабаша не принесло Луи удовлетворения, как всегда бывало по окончанию охоты, а только оставило неприятное послевкусие.

Видно было, что Лиама всего аж трясло. Он затих и посерьёзнел, выпучил щенячьи глаза, и у Луи кожа мурашками покрывалась от одного только его вида. Он понимал, что нужно было как-нибудь утешить парня, но не был уверен, что сказать.

— Хочешь, пойдём нажрёмся? — вместо этого спросил он.

Несколько рюмок спустя зуд прошёл; Лиам о чём-то болтал, но, несмотря на героические попытки, Луи было трудно уделить внимание его разговорам.

— Не то чтобы я никого раньше не убивал, — рассуждал парень, — не знаю, может, всё дело в бейджике или, не знаю, мне кажется, мне всё ещё нужно какое-нибудь подтверждение тому, что мне это позволено законом, но-

— Тебе и было позволено, — сказал Луи и опрокинул бутылку, осушив последние капли «Хайнекена». — Привыкнешь. — На противоположном конце бара стоял мужчина, который — как заметил Луи — несколько раз на него смотрел, и сейчас они снова пересеклись взглядами. Вздёрнув бровь, Луи отвернулся к Лиаму, который беспокойно заламывал руки, что очень раздражало Луи, хоть он и пытался держать эмоции в узде. Справедливости ради, стоит сказать, что сам он тоже был весь как на иголках, когда только начинал.

Но опять же, подумал он, ты был ребёнком, а не взрослым парнем с карьерой в ФБР за плечами, но он быстро отмахнулся от наседавших мыслей и сквозь шум в ушах попытался вслушаться в слова Лиама.

— Это тебе, — сказал бармен, ставя очередной «Хайнекен» на стол. Он указал пальцем на мужчину на противоположной стороне бара. — От него, — добавил он и ушёл. Луи посмотрел на бутылку, на конденсат, покрывавший зелёное стекло. Будь он в другом настроении, то сейчас бы разозлился из-за того, что мужчина решил, что он стоит дешёвого пива — и не берите в расчёт того, что Луи сам только что его пил и считал весьма неплохим, — но, опять-таки, он чувствовал зуд, настойчивее, чем когда-либо, поэтому сделал большой глоток и затем повернулся к Лиаму.

— Мне нужно в туалет, — сказал он и похлопал парня по плечу, сильнее, чем хотел. — Всё хорошо. Ты хорошо справился, — он напряг мозг, пытаясь вспомнить, говорил ли что-нибудь в таких случаях отец, когда хотел подбодрить, но на ум приходили всё те же слова. Всё хорошо. Ты хорошо справился, парень.

— Оу, — сказал Лиам. — Оу, ладно. Э-э, я буду здесь.

Луи кивнул и направился к другому концу помещения настолько быстро насколько мог, стараясь не нарваться при этом на подозрительные взгляды. Впрочем, не особо его этого волновало, просто хотелось прогнать зуд, избавиться от надоедливого ощущения...

Естественно, когда ему удалось протолкнуться в тесную кабинку, там его ждал тот парень, и прежде чем Луи успел что-либо осознать, его прижали к липкой стене и начали покрывать шею поцелуями. Он издавал слабые звуки, пока пытался найти опору, стараясь схватиться за стену позади или за волосы парня, грубую ткань рубашки, жёсткий деним на бёдрах. Да да да, повторял он, да да, это, наслаждаясь тупой холодной болью, когда его колени столкнулись с полом, ощущая его приторный запах и тепло у лица, думая да да да, именно то, что нужно.

— Оу... э, боже, простите. Простите, — кто-то произнёс, и Луи внезапно почувствовал пустоту во рту, почувствовал, как едва не врезался в стену, но успел вовремя остановиться. Естественно, нервное бормотание принадлежало Лиаму, и, естественно, он пришёл проверить Луи, когда тот не вернулся, а замок на дверце кабинки, конечно же, был сломан. И незнакомый парень, естественно, отступил на несколько шагов назад, вскинув руки и нахмурившись.

— Я не собираюсь влезать в ваши любовные разборки, — сказал он и настолько быстро ретировался, что Луи даже не успел и рта раскрыть, чтобы объяснить ситуацию. Не сказать, что ему сильно хотелось, но его всегда расстраивало, когда он не мог подыскать слов. Теперь же, когда ему почти удалось унять зуд, но пришлось прекратить, зуд снова вернулся и, слово рой комариных укусов, разнёсся по всему телу, нервы протестующе звенели.

— Извини, — всё повторял Лиам, размахивая руками и переминаясь с ноги на ногу, а Луи просто стоял, как-то даже неловко — он едва чувствовал лодыжки и стопы, а колени, напротив, болели, — вытирая рот тыльной стороной руки, а на уме крутилось только одно: вот чёрт. — Прости, — продолжал бормотать Лиам. — Я просто волновался, хотел проверить, всё ли у тебя в порядке-

— Я в порядке, — ответил Луи, вспоминая наконец, как пользоваться голосовыми связками. Звук получился слегка огрубевшим, что можно было счесть признаком подступающей простуды, если бы Лиам только что не застукал, как трахали лицо Луи. Как правило, Луи осознавал, что в такие моменты с ним обращались довольно грубо, но ему хотелось именно этого, он это и получил, но затем пришёл Лиам и всё испортил. — Прости, что тебе пришлось всё это увидеть, — произнёс он, в полной мере ощущая напряжённую и побаливающую челюсть. — Мы можем просто об этом забыть?

— Что? — Глаза Лиама были размером с блюдца. Он заграждал выход. В туалете больше никого не было, и слава богу, но Луи не хотелось обсуждать здесь такие темы, да и вообще не хотелось об этом говорить. — Нет, всё в порядке, правда, прости, что прервал, я просто волновался, что что-то случилось, я не, э, совсем не против такого, всё в порядке, то есть-

— Всё в порядке, — прервал его Луи. — Мой недочёт, всё-таки стоило тебе сказать, что я здесь задержусь.

— Да уж, — с облегчением согласился Лиам. — Если честно, я просто удивился, я даже не думал, ну знаешь, э, я не знал-

— О чём, о гейских минетах? — Луи поморщился от того, как слова царапнули горло, вырвавшись из глубин мозга, которые он обычно обходил десятой дорогой. — Ничего особенного. Я понимаю, если тема тебя напрягает.

— Совсем нет! — заторопился ответить Лиам, и затем: — Или, ну, совсем немного, наверное, то есть, я не гомофоб, всё в порядке, я просто не ожидал, потому что, ну, я бы и не подумал, что ты такой...

«Какой такой?» — хотелось спросить Луи, но он держал рот на замке, ведь что-то внутри твердило, что Лиам, по-видимому, не был настроен так, как остальные. Ему становилось всё яснее, что помимо всех тренировок и исследовательских навыков Лиам мог быть совершенно недалёким. Так что, дело, наверное, не в том, что Луи стал лучше притворяться натуралом — хоть он и не особо пытался, больше нет, не осознанно, — а в том, что, несмотря на многолетние погони за Луи, Лиам никогда даже не воображал себе возможности столкнуться с, так сказать, доказательствами налицо (ха-ха). Прямо как-

Он тут же отгородился от мысли, зажмуривая глаза и глубоко вдыхая через нос.

— Ну, — сказал он, — сюрприз.

***

На следующее утро после Инцидента с Гарри на Парковке, как Луи решил его окрестить — или сокращённо: Инцидент, — Гарри пытается отсосать ему в туалете на заправке. Луи вроде как в шоке.

Как всё происходит: утром они не говорят друг другу ни слова. Лиам заполняет тишину нервным трёпом, в чём он мастер, и Луи пытается поддержать разговор, радуясь возможности отвлечься. Гарри же аккуратно обминает углы и вертикальные поверхности комнаты, словно пытаясь слиться с обстановкой. Луи бесит такое поведение до скрипа зубов, и он почти выплёвывает какую-нибудь колкость, но вот только если он заговорит с Гарри, он знает, что тогда выскажет ему абсолютно всё, в мельчайших и красочных подробностях.

Поэтому он просто не спускает с него глаз, наблюдая за не-свойственной-даже-демонам-пронырливостью, и оскорбляет Лиама, когда они пакуют сумки и грузят в машину.

Гарри молчаливо подходит к «камаро» и безропотно ныряет на заднее сиденье. Лиам недоуменно на него пялится и открывает рот, словно собираясь отпустить комментарий, но не издаёт ни звука.

— Муха залетит, — говорит ему Луи и пристёгивает ремень безопасности. — Голоден?

— Да, умираю, если честно, — отвечает Лиам, и Луи кажется, что он видит в зеркале заднего вида, как согласно кивает Гарри.

— Остановимся где-нибудь по пути, — говорит он и заводит машину. — После вчерашнего хочется поскорее отсюда свалить.

— Действительно, — соглашается Лиам, утвердительно качая головой. — К Найлу?

— А куда ещё? — Луи натянуто улыбается и бросает взгляд в зеркало заднего вида.

Гарри смотрит в окно.

— Тогда ему напишу. Гарри, по-прежнему никаких зацепок? — спрашивает Лиам за плечо. Ответом ему служит тишина. — Гарри?

— Нет, — уныло и вяло отвечает Гарри именно в тот момент, когда Луи уже собирается рявкнуть: «Скажи хоть что-нибудь, ради всего святого». Он понимает, что обрадовался, что не поддался порыву, рефлекторно морщась от одной только мысли накричать на Гарри после вчерашнего. Что-то в этом прочно засело в костях, о чём он не собирается сейчас думать. Позже, говорит он себе. Когда найдётся время. Он заново включает «Sparkle and Fade» и, раз никто ничего не говорит, крутит песню на повторе.

— Лу, — зовёт Лиам, перекрикивая вступительные ноты «Electra Made Me Blind», — а мы вообще будем останавливаться?

Чёрт. Точно. Луи проверяет датчик расхода топлива; показатели почти на нуле.

— Следующий съезд, — говорит он, стараясь ровно удержать ногу на сцеплении. — И подзаправиться нужно.

В двух милях находится не только следующий съезд, а ещё и заправка «Шелл». А если прибавить к этому многообещающий курс 2.25 долларов, то неудивительно, что Луи несказанно радуется удаче и, присвистывая, хватает форсунку и открывает лючок бензобака.

Лиам выходит из магазина с пластиковым пакетом в руке и торчащей изо рта чипсиной, отчего Луи криво ухмыляется и подзывает к себе взмахом руки.

— Проконтролируй здесь всё, хорошо? — говорит он, махая в сторону насоса. — А я пойду отолью. Только не подорви тут ничего, а то я тебя прикончу.

— А разве я уже не буду мёртв? — спрашивает Лиам, теперь уплетая за обе щеки пирожное. — Как ты сможешь меня убить?

— Какие тут все умные, — ворчит Луи и затем уходит, потому что ему правда, правда нужно отлить. Гарри, наверное, всё ещё в магазине; раньше Луи бы остался с ним, чтобы приглядывать, но после вчерашнего вечера ему страшно оставаться с ним наедине (даже на людях, потому что Инцидент доказал полное отсутствие у Луи самоконтроля даже в таких ситуациях) и, к тому же, сколько ещё проблем он сможет натворить?

Дохрена вообще-то. Много ума не надо.

Когда он разворачивается, чтобы вымыть руки, тихо присвистывая, то видит, что Гарри тоже в туалете, стоит в нескольких шагах от двери, сцепив за спиной руки и слегка склонив голову.

— Эй, — начинает Луи, слегка грубовато — он уверен, что запер дверь, а значит, Гарри её сломал. — Что случилось? — Он тянется за бумажным полотенцем, но держатель пустой, поэтому он только хмурится и вытирает руки о джинсы, слегка сгибаясь над раковиной и пытаясь игнорировать неприятный запах комнаты.

В течение длительного момента Гарри не отвечает, сложив за спиной руки, словно они там приклеились, и буквально дрожа от напряжения. Луи делает несколько шагов ему навстречу, чтобы хватило расстояния дотянуться и положить руку ему на плечо или схватить за подбородок, чтобы изучить выражение на лице, и ещё кучу всего, что он в непонятном порыве стремился сделать прошлым вечером, когда Гарри расстроился. Прошлым вечером Гарри плакал, а сейчас, когда он поднимает лицо, на нём красуется выражение полной апатии, выглядит нездоровым в ярко-зелёном освещении туалета. Его глаза избегают глаз Луи.

— Эй, — говорит Луи, на этот раз ласковее, — ты нормально себя чувствуешь? — он игнорирует стук собственного сердца, всеобъемлющее чувство паники, которая то нарастает, то спадает в зависимости от ритма сердца. Наверное, Гарри хочется поговорить об Инциденте, а это последнее, чего хочет Луи, поэтому он пытается взять себя в руки, готовясь к тому, что сейчас Гарри скажет о том, что уходит, о том, что он передумал и собирается разорвать контракт, что хочет найти другого охотника, который сможет держать себя в руках и в штанах тоже. С запозданием он понимает, что, наверное, стоило ещё подготовить себя и к тому, что, возможно, Гарри пришёл его прикончить или покалечить.

Прежде чем он успевает подумать, что бы значило то, что первой его мыслью был уход Гарри, юноша сосредоточенно хмурит лицо и сокращает расстояние четырьмя длинными шагами, оказываясь совсем близко с Луи, и внезапно жёстко опускается на колени. Когда его руки тянутся расстёгивать пряжку ремня, мозг Луи наконец осознает происходящее, и он замирает у стены, о которую опирается, а сердце бьётся так, словно пытается покинуть тело, руки дрожат и отчаянно царапают плитку, пытаясь найти опору. Но ты же этого и хотел, правда? вопрошает часть его, отчего он внезапно осознает, как стремительно кровь приливает к паховой области, когда Гарри проводит по выпуклости ладонью, прежде чем хватается за пуговицу. Видишь, говорит она, посмотри, у тебя аж слюнки текут. Просто позволь этому случиться. Мысль заманчивая, но когда Луи закрывает глаза, готовясь забыться в её блаженстве, его с головой накрывает чувство неправильности, которого не было прошлым вечером — да вообще никогда, сколько бы он ни трахался в туалетах по всей стране, — и он смотрит вниз, открыв глаза.

Выражение на лице Гарри — бесцветное, пустое, но всё же решительное — заставляет сердце забиться у самого горла и даже малая доля возбуждения, которое возникло, бесследно исчезает. На его место приходит чувство, которое Луи понятия не имеет, как назвать, но оно невыносимо и, недолго думая, он вцепляется в волосы Гарри и, жёстко вдохнув, оттягивает от себя.

— Что... — начинает он, но «что ты делаешь» — тупой вопрос. «Зачем» — вот, что он хочет спросить, но не уверен, что хочет получить ответ, только не когда выражение лица Гарри внезапно становится раненым и затем, словно кистью, на нём вырисовывается страх, сменяющийся затем смирением: он закрывает глаза и опускает плечи, тело становится податливым и расслабленным, уступая хватке Луи. Словно обжёгшись, Луи его отпускает, наскоро застёгивает штаны с ремнём и вылетает из комнаты.

— Ты можешь найти работу? — спрашивает он Лиама, как только оказывается в машине. — Мне плевать, какая она будет, я просто хочу... — «кого-то прикончить» — не совсем то, но почти. «Кого-нибудь спасти» звучит слишком сопливо и сентиментально. «Что-то исправить». Вот, что-то вроде этого. Он хочет найти проблему, которую ему удастся исправить, исправить её и покончить с этим.

— Вообще-то, — отвечает Лиам. — Я только собирался спросить, в Бенде завелась какая-то хрень-

— Отлично, — перебивает Луи, барабаня по рулю.

— Я не сказал, что именно там завелось, — ворчит Лиам.

— По дороге расскажешь.

— Где Гарри?

— В туалете, — коротко бросает Луи и видит, как распахивается белая дверь и оттуда показывается неуклюжая фигура. — Вот и он.

— С ним всё нормально? — спрашивает Лиам, тихо, словно Гарри может их услышать. Может, и может, но даже если и так, то он не подаёт виду: не поднимает взгляда и не замедляет походки. — Он странно себя вёл.

Луи пожимает плечами.

— Демоны, — говорит он, но не так уверенно, как планировал. Лиам хмурится, точно собираясь пуститься в спор, но не успевает, поскольку Гарри уже открывает заднюю дверь и забирается внутрь, выговаривая привычным чудаковатым голосом:

— Извините, я не собирался задерживаться. Просто отвлёкся на граффити.

Он по-прежнему бледен; Луи в открытую рассматривает его через зеркало заднего обзора, и когда их взгляды встречаются, он выдерживает его всего лишь на секунду и затем отворачивается.

— Ничего интересного? — спрашивает Лиам.

— Не особо, — отвечает Гарри. — Было там одно детализированное изображение члена. Я восхищаюсь преданностью художника рисунку.

Лиам смеётся, а Луи начинает терять нить разговора.

— Что ж, — говорит Лиам, — судя по всему, это штуковина в Бенде — как раз наша специализация. Что нам известно: аномальная активность в доме, мать несколько раз написала заявление в полицию о незаконном проникновении в дом, но ничего толком не удалось выяснить, знаешь ли, просто разбросанные посредине ночи вещи, но ничего не украдено и никаких следов незаконного проникновения бла бла бла.

— Кажется, ничего сложного, — говорит Луи. Легко. Просто. Легко. Просто. Он повторяет эти слова до тех пор, пока они не теряют смысл, и направляется на юг.

***

Луи мгновенно замирает, когда Гарри приближается к всхлипывающей девочке. Укоренившаяся реакция: демон возле ребёнка опасность опасность опасность. Рука медленно тянется к пузырьку со святой водой, который он припрятал в кармане. Гарри ещё не попытался ничего сделать, но это не значит, что не попытается, а эта девочка и так едва не потеряла свою мать, которая пока ещё не пришла в себя. Девочка постоянно бросала на неё обеспокоенные взгляды, наверное, проверяя, жива ли она. Вообще-то, жива; Луи пришлось силой прижать её пальцы к обеим сторонам шеи Кэти и несколько минут так и держать, прямо над слабым, но очень ощутимым пульсом, пока рыдания малышки не превратились в икоту, а тело прекратило содрогаться в конвульсиях, и Луи смог аккуратно забинтовать порез на её предплечье.

Он с опаской наблюдает за Гарри, который присаживается на корточки, чтобы оказаться вровень с девочкой — Луи спросит её имя, как только она успокоится, — и говорит:

— Привет, милая. — Голос низкий и нежный, и Луи осознает, что его самого немного успокаивает звук. — Как тебя зовут?

Несколько мгновений девочка его осматривает, видимо, решая, стоит ли ему доверять — пальцы Луи снова невольно тянутся к святой воде, — и явно пытается прийти в себя, потирая глаза. Первый раз вместо слов вырывается икота и, кажется, что она снова собирается заплакать.

Наверное, Гарри затем состроил забавную рожицу, потому что её лицо перестаёт хмуриться, и она хихикает, стеснительно прикрывая рот кулачком. Луи не слышно со своего наблюдательного пункта, что она говорит, но он не горит желанием оповещать Гарри о своём присутствии, поэтому решает остаться на месте и наблюдать, чувствуя при этом странное чувство вины. Он старается не думать о Гарри, неподвижно распростёртым на капоте машины или трясущимся на полу мотельной комнаты, или стоящим на коленях в туалете, и напоминает себе о том, что Гарри без особого труда мог свернуть ему шею, даже несмотря на то, что несколько дней назад вызвался аккуратно взять паука в ладони и вынести наружу, а не убить, как подобает нормальному человеку, не говоря уже о демоне.

— Привет, Оливия, — говорит Гарри. Акцент придаёт протяжности последнему слогу её имени. — Ты была такой храброй. Как ты себя чувствуешь?

Оливия что-то бормочет себе в ладонь, и подвигается вперёд; Гарри её обнимает, а Луи весь напрягается, перемещая вес вперёд, на пальцы ног. Молниеносным движением он срывает крышечку пузырька со святой водой и делает шаг вперёд, но останавливается, когда слышит, как счастливо визжит девочка, пока Гарри сажает её на бедро, щиплет за нос, а затем прячет большой палец и показывает ей остальные.

— Оторвал тебе нос, — напевает он и разыгрывает целый спектакль, когда «поедает» её нос, и Оливия смеётся, пытаясь схватить его за руку.

— Отдай, — хихикает она.

— Извини, — протягивает Гарри, — боюсь, что он уже у меня в животике. Подожди, пока он не выйдет с другой стороны.

— Фу! — визжит девочка, и Гарри хватает её под руки и кружит в воздухе. Луи не успевает скрыться; их взгляды пересекаются, и он видит, как взгляд Гарри перемещается на зажатый в его руке пузырёк со святой водой. Луи готовится к всплеску злости, может, к въедливому комментарию, но Гарри просто слегка хмурит брови и легонько вздыхает, оборачиваясь и снова усаживая девочку к себе на бедро.

Внезапно, чувствуя необъяснимый стыд, Луи закрывает пузырёк и кладёт обратно в карман. Он решает пойти к Лиаму, который сидит с матерью девочки, и разузнать о её ранениях — судя по всему, она в порядке и проснулась довольно давно, поэтому Лиаму удалось сделать заключение, что она не одержима, а просто нуждается в отдыхе. Демонская одержимость высасывает из жертвы все силы.

— Гарри действительно спас наши задницы, да? — бормочет парень. — Всё-таки пригодился, как я и говорил.

Луи ёжится, но затем расслабляется. Лиам прав. Они бы оказались в полной заднице, если бы вышли на охоту, думая, что им придётся иметь дело с призраком или полтергейстом, а не с демоном, который решил пошалить и вселился в Кэти, пока она спала. Но, даже несмотря на подготовку, часто драка становится настолько ожесточённой, что, когда демон покидает тело, раны одержимого ранее человека оказываются столь тяжёлыми, что им трудно справляться с ними в одиночку. Даже сейчас Луи остался с руками по локоть в крови — буквально — и с подавляющим желанием напиться, пока перед глазами не начнёт плыть.

Видимо, одного Гарри оказалось достаточно, чтобы демон, вселившийся в Кэти, замер на месте — даже без помощи Дьявольской ловушки — и выронил кухонный нож, который держал, пока Лиам с Луи проводили обряд экзорцизма. Тогда Гарри не промолвил ни слова, просто стоял у стены и пялился, сверкая алыми и немигающими глазами. Один только вид рассыпал горсти мурашек по спине Луи каждый раз, когда он бросал взгляд за плечо, и он до сих пор дрожит от воспоминания.

Почти невозможно сопоставить Гарри, который только что успокаивал травмированного ребёнка, с Гарри, который даже не человек, а невероятно устрашающее, могучее, сверхъестественное создание, способное пригвождать демонов к месту одной лишь силой мысли, а затем с Гарри, которого ему удалось разглядеть, того, который кажется напуганным и опустошённым, словно загнанное животное. У Луи в голове всё это не укладывается, и он, как бы ни пытался, не может дать имя чувствам, которые бушуют в теле. Самое подходящее описание, это, пожалуй, ощущение того, что вся кровь внезапно словно отливает, переворачивая всё с ног на голову, но только он это чувствует, ощущает, как она пульсирует под кожей и выводит его из равновесия, хотя все органы продолжают функционировать в привычном режиме. И это ещё не учитывая Инцидента с Гарри на Стоянке, мыслей о котором умышленно и тщательно избегали.

Но трудно избегать мыслей, которые упрямо желают обратить на себя внимание, и некоторое время это занимает рассудок Луи, пока он поглаживает порез на руке и разглядывает пол. Он поднимает взгляд, когда, спустя какое-то время, входят Гарри с Оливией. Девочка заснула, положив голову ему на плечо, а он рукой поддерживает её шею.

— Она вымотана. — Гарри смотрит прямиком на Лиама. — Пойду уложу её в кровать. Кэти в порядке? — Лиам кивает. — Идём тогда, утёнок, — нежно говорит он. — Давай уложим тебя в кроватку, а затем я приведу к тебе твою маму. — Оливия ёрзает и что-то бормочет. Гарри целует её в макушку. Резкая вспышка чего-то холодного и отвратительного проносится сквозь Луи, заставая врасплох. Он отводит взгляд — сцена кажется слишком личной.

Минуту спустя снова появляется Гарри, с Кэти в руках и, словно она пушинка, несёт её вверх по лестнице, пытаясь не потревожить её вывихнутое запястье. Луи ёрзает, не зная, куда себя приткнуть. Обычно, этим занимается он. Но у Гарри отлично получается, вот в чём дело, и Луи не знает, что тут и думать — и что сказать тоже, — поэтому он возвращается к насторожённости, подозрению: полезные чувства. Чувства, которые помогают ему всегда быть начеку, всегда быть подготовленным к чему-нибудь плохому, чувства, которые помогают выжить ему и дорогим ему людям.

Чем дольше Гарри остаётся наверху, тем сильнее тревога скручивает живот, и Луи, обменявшись лёгким кивком с Лиамом, поднимается по лестнице, пытаясь не наступить на скрипящие доски, чтобы не выдать своего присутствия Гарри. У него не получается. Секунду спустя тот появляется на лестничной площадке с красноречивыми фиолетовыми мешками под глазами. Что-то щиплет в груди Луи.

— Они спят, они в безопасности, если хочешь проверить, — говорит Гарри, слегка хмурясь. Встряхивает волосами и покачивается на пятках. Носок его ботинка испачкан кровью, которая, скорее всего, принадлежит Луи.

Естественно, когда Луи проверяет, мать и дочь спят рядом, укрытые лёгким одеялом.

— Хорошо, — говорит он, когда возвращается на площадку. — Э, — он почёсывает шею. — Спасибо, — он больше ничего не говорит и надеется, что Гарри не попросит.

— Не за что, — бормочет Гарри. — Милая семья.

— Да, — соглашается Луи, удерживая вопрос, который вертится на языке, обжигает нёбо. Истощение пробралось до кости, и сейчас, когда адреналин испарился, ему больше всего на свете хочется обратно в свою кровать, да в любую кровать. Отвратительный мотельный матрас, от которого болит спина, сейчас кажется восьмым чудом света.

— Я пойду в машину, — внезапно говорит Гарри.

— Хорошо. — Луи больше ничего не может придумать, но это неважно, потому что секунду спустя Гарри уходит, и Луи снова потирает порез; тот начинает заживать и чесаться.  

***

Из Бенда к дому Найла всего лишь каких-то пять часов езды. Большую часть поездки им придётся одолеть под покровом ночи, но Луи решительно настроен не повторять прошлый вечер — Боже, прошёл всего лишь день? Кажется, что целая вечность — и, хуже всего, ему придётся на некоторое время передать Лиаму управление машиной. Он не собирается говорить с Гарри или думать о Гарри. Если размышлять логически, то он понимает, что это невозможно, но он всё равно сделает всё, что в его силах, лишь бы этого избежать.

Но у Лиама, видимо, другие планы, потому что как только они оказываются на главной магистрали, он поворачивается на сиденье, чтобы взглянуть на Гарри, и произносит:

— Спасибо за помощь, приятель.

— Без проблем, — отвечает Гарри, в голосе проскальзывает удивление. Луи на него не смотрит, не отрывает взгляда от дороги. Следует затяжная пауза, а затем Гарри снова говорит: — К слову, именно это я называю жалким демоном.

Это попытка помириться. Луи это ясно как день, и, как бы сильно ему ни хотелось закатить глаза от робкой надежды в голосе Гарри, он внезапно понимает, что задумывается о том, как Гарри держал на руках ту девочку, заставлял её смеяться и окружил таким чувством безопасности, что она даже уснула на его руках. Если она может оказать ему столько доверия — а Луи доверяет детской интуиции, — то и он может хотя бы попытаться с ним поговорить; может быть, он смог бы над собой поработать, самую малость, и постараться понять его как личность. Как чужака, а не врага. Может быть.

— Если ты пытаешься произвести на меня впечатление, — говорит он, позволяя уголку рта скривиться в подобии улыбки, — то у тебя не получится.

— Думаю, уже получилось, — говорит Лиам, и Луи запускает в него ближайшим предметом, до которого может дотянуться — бутылкой из-под «колы», — и позволяет себе раствориться в звуках смеха, который доносится из заднего сиденья.

***

— Мать честная, вы похожи на свору паршивых котов, — говорит Найл, как только открывает дверь. — Входите же, боже, льёт как из ведра. У вас что, нет зонтика?

— Он нам не нужен, — отвечает Луи, пытаясь унять стук зубов. Господи, лето же на улице; летние грозы не должны быть такими холодными. Луи никогда не сможет привыкнуть к погоде на Западе. — Там просто моросит.

Найл скептически смеётся и отступает, пропуская парней внутрь.

— Пойду поищу вам одежду, — говорит он и направляется к лестнице, прихрамывая сильнее, чем несколько дней назад, когда его последний раз видел Луи.

— Найл, — начинает Лиам, — ты в порядке?

— Просто погода, — отвечает Найл, начиная медленно подниматься наверх. — Суставы шалят, когда идёт дождь, вот и всего. В этом и плюсы есть: не нужно слушать придурковатого местного синоптика. Пользы от этого ноль, скажу я вам, — он смеётся, и звук кажется слегка напряжённым, он неудачно опирается тростью о ступеньку и спотыкается.

Лиам и Гарри тут же кидаются к нему; Найл от них отмахивается, в голос закрадывается искренне раздражение, когда он говорит:

— Я в порядке, в порядке, пойду подыщу вам сухую одежду. Очень кстати, что ваше барахло здесь, да? — он смотрит на Луи.

Луи улыбается и кивает.

— Иди уже, хромой.

— За язычком лучше следи, Лу, а то я только что получил посылку с Mountain High¹.

Луи вскидывает руки.

— Прости! Ты мой самый любимый человек на всём белом свете, Найлер, любимчик из любимчиков. Слава пресвятому тебе, ну ты понял, короче.

— Слава Отцу, — отзывается Найл, — и Сыну и Святому Духу, безбожник. Тащите свои задницы в душ и затем поговорим.

Примечания:

¹Mountain High - горы в Колорадо, где выращивают марихуану.