CHAPTER XI (PART 2)

Луи познакомился с Найлом, когда ему было девятнадцать, и они оба пытались допросить одного того же свидетеля на деле в Бойсе́. Женщина, которая открыла тогда ему дверь, нахмурилась и спросила:

— Вы сотрудник Отца Джеймса? Он уже здесь. — Она оглядела его с головы до ног. — Вы оба слишком молоды как для священников. Вы что же, ходите в духовную семинарию вместо школы?

Луи улыбнулся, пытаясь не теребить Библию, которую держал в руках.

— Что-то вроде того. Я искренне сожалею о вашей потере, мэм. Можно войти?

Женщина отступила.

— Конечно, входите, — сказала она с налётом усталости, к которому Луи уже успел привыкнуть. — Да уже половина чёртового города здесь побывала — простите, Отец, пожалуйста, простите. Времена тяжёлые.

— Понимаю, — ответил он, переступая порог. Ему стало интересно, нужно ли перекреститься. Впрочем, неуютная и великоватая одежда священника сковывала движения, поэтому он отказался от затеи. — Полиция ничего не выяснила насчёт обстоятельств смерти вашего мужа?

— Ничего нового, — ответила женщина, суетливо расхаживая по комнате, бросая слова за плечо. — Просто спрашивали, не было ли у него врагов, знаете ли.

— А были? — спросил Луи.

— Нет, — ответил женщина, — как я уже говорила вашему... брату или кто он. Отец? — позвала она, вглядываясь наверх лестницы, и Луи сначала услышал шаги, прежде чем на виду показались худощавые ноги, обтянутые черными штанами, затем туловище, затем воротник священника, а затем лицо, мальчишеское и ясное, обрамлённое золотисто-выбеленной шевелюрой.

— Да, дитя моё? — сказал он с сильным ирландским акцентом. Фальшивым? Его взгляд — ясно-синий — метнулся к Луи, и его рот приоткрылся на мгновение, а в глазах застыла паника.

— Отец, — произнёс Луи, со всех сил пытаясь звучать уверенно и как подобает священнику. — Какой сюрприз, встретить вас здесь. Пути Господни неисповедимы.

Парень на лестнице лишь моргнул.

— Так и есть, — ответил он с тем самым акцентом. — Так и есть, да прибудет с вами Господь.

— И вам того же, — сказал Луи, слегка склоняя голову. Ему внезапно показалось, что так будет правильно. — Могу ли я переговорить с вами снаружи, Отец? Если у вас есть минутка, естественно. Я нуждаюсь в... духовном совете.

Глаза парня моментально расширились, а затем он произнёс:

— Конечно же, у меня всегда найдётся минутка, чтобы наставить на путь истинный младшего Брата Божьего.

Вот дерьмо. Может, он и взаправду священник. Если да, то Луи придётся поскорее отсюда смыться. Его пульс участился, пока он шёл за блондином на крыльцо.

— Что ты делаешь? — зашипел тот, священническая манерность ушла, но акцент остался. — «Пути Господни неисповедимы?» Ты чуть всё не сорвал, и теперь она заразилась подозрениями. Я знаю, что охотники не актёры, но блин, серьёзно, чувак.

Луи нахмурился.

— Ты охотник?

— Найл. — Парень протянул руку, и Луи её пожал. — А ты?

Луи заколебался на мгновение, а затем решил, что не много вреда будет, если он скажет своё настоящее имя.

— Луи, — ответил он. — Ты не со здешних краёв.

Найл засмеялся, истерически и пугающе.

— И ты тоже, приятель. Откуда ты, с Нью-Йорка? — В силу акцента он перековеркал название города, и Луи машинально поёжился.

— Джерси, — сдержанно ответил он. — Ты ирландец?

— Как ты догадался? — Найл широко улыбнулся. Луи понятия не имел, что он из себя представляет. — Так какими судьбами тебя сюда занесло?

— Теми, что и тебя. Мужчина, тридцать два года, растерзанный животным, вид которого следствие установить не смогло.

— Думаешь, оборотень?

Луи кивнул.

— Ну, — задумчиво произнёс Найл, — лучше хоть какая-то подмога, чем никакой. Мы можем поехать на твоей машине?

Вопрос застал Луи врасплох, и он поморгал несколько раз, прежде чем ответить.

— Э, — промямлил он. — Вообще-то, я работаю один.

Прозвучала ещё одна сотрясающая всё тело вспышка смеха, слишком громкого как для такого небольшого человечка.

— Я работаю один, — фыркнул Найл, вытирая слёзы с уголков глаз. — Вы, американцы, слишком много полицейских фильмов пересмотрели. Чур, я спереди, идёт?

Луи кивнул, покачиваясь на пятках, когда Найл пружинистым шагом прошёл мимо него, обошёл машину и умостился на переднем сиденье, словно уже там бывал, словно ему там и место.

Как бы сильно ему ни хотелось в этом признаваться, вдвоём работать было легче; понадобилось только два выстрела, чтобы уложить волка (которым оказалась жена погибшего, как Луи и думал), и у Найла был до усрачки отличный прицел и настолько приятный характер, что Луи понял, что искренне улыбается, впервые, кажется, за многие месяцы, чувствовал тепло, исходящее от погребального костра, у которого они стояли. На самом деле почувствовал вкус светлого пива, которым угостил его Найл, пока они, облокотившись на капот «камаро», наблюдали за клубящимися языками пламени, за тем, как оно пожирало остатки тела волка — Луи умышленно пытался не вспоминать её имя.

— Отпадная тачка, чувак, — тихонько присвистнул Найл. — Твоя?

Луи моргнул.

— Спасибо, — ответил он. — Отца. — В животе ёкнуло. Сколько ещё ты будешь это вспоминать, отругал он себя. Прошли месяцы.

— Тоже сирота, да? — спросил Найл, беззлобно, но без той жалости, которую Луи ненавидел больше всего. — Добро пожаловать в клуб. Хочешь поесть? — предложил он, и Луи почувствовал, что кивает.

***

— У тебя всё хорошо? — спрашивает Луи, наблюдая за Гарри и Лиамом, которые сидят в соседней комнате и играют в «Go Fish». Лиам выигрывает, и с каждой минутой Гарри дуется всё сильнее, и выглядит ещё смешнее, облачённый в розовый банный халат, который Найл вытащил из какого-то ящика и попытался доказать, что он принадлежит Луи. Остальным достались спортивные костюмы. Луи напрочь отказался подкатывать рукава, чтобы они перестали сползать, но в целом жаловался гораздо меньше обычного. Всё нормально. У него всё нормально.

— Бывало и лучше, — отвечает Найл, — если начистоту.

— А ноги?

Найл машет рукой и отхлёбывает виски.

— Ты всегда спрашиваешь о моих чёртовых ногах, они в порядке. Что, спросить больше не о чём? — В голос закрадывается несвойственная ему горечь, и Луи ждёт, протяжно выдыхая. — Прости. Они действительно болят сильнее обычного, так и есть, раз уж ты спросил. Только хватит уже спрашивать, ладно?

— Ладно, — отвечает Луи. — Да, прости.

— Как у вас с Гарри?

Луи закашливается при вдохе.

— А что Гарри?

— Я был в той комнате, знаешь ли, когда вы чуть души друг из друга не высосали, а потом заключили сделку, и вы оба странно себя ведёте. Я мало его знаю, чтобы судить, но я знаю тебя. Я не полный идиот, Лу.

— Не знаю, — огрызается Луи. — Я просто хочу выполнить работу, понятно? Он здесь только поэтому.

Воцаряется тишина, прерываемая только лёгким скольжением карт в соседней комнате.

— А ты никогда не задумывался, чем будешь заниматься после? — спрашивает Найл.

— После? — Луи отпивает из стакана.

— Когда найдёшь эту штуку, — отвечает Найл, — и поймёшь, как её убить. Я, кстати, уже над этим работаю, не волнуйся.

— Я уже знаю, как-

— Без «Кольта», — перебивает его Найл, — который может быть, где угодно или вообще нигде. Ты об этом не думал?

Луи ёрзает на стуле. Он думал, просто не в тех рамках, которые хочет особо обсуждать.

— Не знаю, — говорит он. — Что-нибудь придумаю.

Найл косит на него глаза.

— Стоит всё-таки придумать заранее — единственное, что я могу тебе посоветовать. Предчувствие.

Луи закатывает глаза.

— Предчувствие? Теперь ты у нас медиум?

Найл щипает его за ухо.

— В отличие от тебя, я разговариваю с людьми. Я работаю круглые сутки, Луи, ты думаешь, я сижу без дела? Я охочусь дольше тебя, приятель, хоть ты и так это знаешь.

Луи вздрагивает. Он знает, только иногда забывает. Просто Найл не похож на человека, который охотился ещё с начальной школы; обычно усталость отпечатывается на внешнем облике тех, кто слишком долго этим занимается. Особенно на таких, как Найл, которого воспитали в такой среде, и который потерял из-за этого семью. Найл не легкомысленный — Луи смеялся, когда Лиам именно таким словом его описал, когда первый раз встретил, — но он живёт настоящим, так, как мечтает Луи. И нередко завидует, обделённый такой же способностью прекратить спотыкаться из-за прошлого, тяжёлым грузом взваленного на плечи.

— Я такого не говорил, — ворчит Луи. Судя по радостному писку в соседней комнате, Лиам выиграл. — Кстати, почему это тебя так интересует? — пожалуйста, не продолжай, думает он.

Найл продолжает:

— Почему ты об этом не задумывался?

Я не могу, думает Луи. Не могу позволить себе задуматься о том, что у меня может быть будущее.

— Что-нибудь придумаю, — повторяет он. — Хватит доставать, ладно?

Найл со звоном оставляет банку с пивом, отчего Луи аж пугается.

— Слушай, — произносит он низким и серьёзным голосом, — а твой мозг ни разу не посещала мысль, что я лично заинтересован в том, чтобы ты был жив?

— Ты не обязан, — огрызается Луи. — Я сам могу о себе позаботиться.

— Ох, — говорит Найл, — так мне не нужно было тогда за тобой идти. Ты бы и сам справился, я не нужен. Тебе, блять, никто не нужен, да? Мои колени просто счастливы это слышать.

— Найл, — начинает Луи.

— Не стоит, — вздыхает Найл и потирает ладонями лицо. — Не нужно, всё в порядке, я просто устал, и колени жутко ноют, вот и всего. Я лишь хочу, чтобы ты знал, что я не отправляю тебя на суицидальную миссию.

Луи сглатывает.

— Не отправляешь, — мягко соглашается он, и затем: — Мне жаль.

— Знаю. Знаю, что жаль.

— Если я могу что-нибудь сделать-

— Не заставляй меня тебя хоронить. Вот это ты можешь сделать.

Луи пытается улыбнуться, отпивая напиток.

— А знаешь, я бы хотел, чтобы мой труп осыпали солью и-

— Замолчи, — рявкает Найл. — Ты знаешь, что я хотел сказать, боже. Иногда ты бываешь конченым придурком, ты в курсе? Постоянно творишь какое-то сумасшедшее дерьмо и ожидаешь, что нам всем будет плевать, что ты находишься на волосок от смерти. Это эгоизм, вот что, из-за тебя я всегда волосы на себе рву.

Луи моргает, пытаясь избавиться от жжения слизистой, и позволяет спиртному опалить горло.

— Извини, — снова говорит он, потому что Найл прав.

— Не нужны мне твои извинения, — отмахивается парень. — Просто не дай мне тебя потерять.

Луи делает ещё глоток — стакан опустел, но на душе не стало ни на грамм легче.

— Не дам.

— Хорошо, — вздыхает Найл. — Ну, раз уж с этим разобрались, хочешь покурить?

— С радостью, — с энтузиазмом соглашается Луи. — Ты мой самый любимый человечек.

— Я помню, — отвечает Найл с кривой ухмылкой, которая приглушает неприятное чувство в желудке.

***

Луи покуривал в школе время от времени — иногда он ходил на вечеринки, он не был изгоем, разве только когда сам того хотел, — но Зейн был настроен иначе. Серьёзно, всегда пытался влиться в компанию и постоянно толкал речи о пользе связей. Луи всегда его выслушивал только чтобы впоследствии поиздеваться, но признавал тем не менее, что у Зейна была отменная травка, всегда при нём, куда бы они ни ехали, что весьма впечатляло. В человеке Луи очень ценил изворотливость и запасливость, а в напарнике тем более.

Штука была в том, что когда он в хлам напивался или укуривался, то, к собственному огорчению, забывал, почему, ради всего святого, не стоит раскрывать карты, зачем запирать некоторые двери на семь замков. Тогда казалось естественным как воздух просто делиться сокровенным, и так оно и было, потому что Зейн понимающе кивал, а у Луи никогда не было человека, который настолько хорошо его понимал и кому не требовалось разжёвывать каждое предложение.

Поэтому когда Зейн его спросил, однажды вечером, когда они раскинулись на одной кровати мотельной комнаты, после выкуренного косяка (или двух?), почему Луи никогда не упоминал о семье, он ему рассказал. Не всё; он путался в мыслях и забывал окончания предложений, но сказанного хватило, чтобы представить картину в целом, мрачную картину.

— Вау, — сказал Зейн несколько мгновений спустя тишины. — Это просто пиздец, чувак.

— Пиздец, — согласился Луи, хотя никакого пиздеца тогда не чувствовал, только блаженную лёгкость в теле. — Ну и тогда-то я отправился жить к биологическому отцу, а потом и он умер, так что я круглый сирота, — он захихикал. — Но он вроде как был мудаком, но он мёртв, так что я не могу так о нём отзываться.

— Нет, нет, — сказал Зейн, так быстро, как смог, — нет, чувак, ты должен, ну типа, знаешь, излить душу, и всё такое? Блять, чувак, много у кого херовые отцы, а твой что?

— Мой был охотником, — ответил Луи. — Не помню, говорил ли тебе.

Зейн покачал головой.

— Ты только сказал, что это семейное дело.

Луи хихикнул.

— Спасать людей. Охотиться за нечистью. Боже, он так часто повторял одни и те же слова, словно чёртова Пресвятая Богородица. Семейное дело, сынок. Спасать людей, охотиться за нечистью. Я всё это ненавидел.

— Расскажи, — попросил Зейн, и Луи, к собственному ужасу, расплакался. Утром он извинился, отшутился и попытался не замечать, как с тех пор во взгляд Зейна закрадывался оттенок беспокойства каждый раз, когда он на него смотрел.

***

Kings Of Leon «Walls»

Луи ожидает отсутствия у Гарри знаний о том, как правильно затянуться, предвидит то, как он закашляется и начнёт сплёвывать, но у Гарри получается на удивление грациозно. Он закрывает глаза, задерживая дым в лёгких, лицо расслаблено, за исключением губ, плотно сомкнутых на протяжении впечатляющего количества времени, а затем он приоткрывает их, выпуская изо рта хрупкое дымовое облако. Луи не видел его в истинной форме — мысль о том, что Гарри владеет чьим-то телом колет уже не так сильно, растворяется в сознании и уносится потоком мыслей мгновение спустя, — но ему кажется, что она не была бы уродливой искорёженной массой, что он привык видеть.

Мысль положительная, и он позволяет себе на ней задержаться на какое-то время, пока Найл его не толкает, и только тогда он осознает, что ему протягивают самокрутку и зажигалку. Луи не помнит, когда последний раз накуривался, и уже забыл, как ему нравится чувство, когда внезапно становится легко и весело.

Некоторое время спустя — минуты, часы, он не уверен — он понимает, что в гостиной остались только они с Гарри, оба растянулись на диване и смотрят в потолок. Рассудок Луи начинает потихоньку проясняться.

— Ты мне кого-то напоминаешь, — говорит Гарри, и Луи вздыхает от звука, от того, как растягиваются слоги, медленно и тягуче, словно мёд или густой сироп, настолько сладкий, что зубы сводит.

— Правда? — слышит он собственный вопрос.

— Мгм-м. Но попытки вспомнить, кого именно, с ума сводят. Я мало чего помню из человеческой жизни.

— Но больше некоторых?

— Больше некоторых, — соглашается Гарри. — А ты и правда внимательный.

Луи фыркает.

— Ты меня недооцениваешь, — с долей обиды в голосе отвечает он.

— Неправда, — говорит Гарри. — Ты действительно внимательный ко всему, всё время.

— А?

— Так и есть, — настаивает Гарри. — Наверное, это так утомительно.

Луи ёрзает на диванных подушках.

— Ты наблюдал?

— Я тоже внимательный. Но ты пытаешься притворяться, что ты не такой или что тебя это беспокоит меньше, чем на самом деле. Зачем ты так делаешь? — ему, по всей видимости, искренне любопытно.

У Луи пересыхает во рту. Он пытается сглотнуть и понимает, что не может.

— Это пиздецки наглый вопрос, — говорит он, но ему вроде как хочется ответить, он не может вспомнить, почему не должен.

— Так спроси меня в отместку, — предлагает Гарри. — Давай заключим сделку.

— Я, блять, по горло сыт сделками, — говорит Луи. Ах. Сейчас он вспоминает. Демоны.

Гарри смеётся.

— Я тоже.

— Что?

Ещё порция хихиканья.

— Ты думаешь, меня не тошнит? Контракты такие скучные.

— У нас контракт, — напоминает Луи.

— Но этот как раз таки интересный, — говорит Гарри и делает паузу. — Знаешь, я собирался учиться на юриста. В университете.

— Я не знал. Ты не говорил.

— Ну, сейчас вот говорю. Из меня, наверное, получился бы отвратительный адвокат, если бы я остался в живых и поступил в универ.

— Но можно ведь менять профилирующий предмет. Кажется, — говорит Луи, а затем затихает на минуту, прежде чем вспоминает вторую часть предложения. — Ты несчастен?

— Я думал, это очевидно, — отвечает Гарри, издавая смешок, словно только что отчебучил одну из своих отвратительных шуток, от которых, Луи знает, он без ума. Луи они вроде как тоже нравятся, если быть честным, а Луи хочет быть честным. — И, полагаю, ты прав. Когда ты превращаешься, то у тебя больше не остаётся никаких возможностей.

— Как ты превратился в демона? — спрашивает Луи. Ему хочется знать.

— «Это пиздецки наглый вопрос», — кривит его Гарри. — Мне нужно что-то взамен.

— Не моя душа, надеюсь.

Гарри опять хихикает.

— Нет, — отвечает он, — ничего такого. Просто историю. Ту, которая настолько же важна.

Луи хмурится.

— Не знаю, есть ли у меня такая. — Не знаю, есть ли у меня история, которая хоть что-то значит.

Гарри фыркает.

— Я уверен, что есть. Расскажи мне, что произошло с тем демоном, за которым ты охотишься.

— Ты первый, — говорит Луи, потому что только так справедливо. Возможно. Он не уверен. Сигарета, которую он держал, даже сам того не осознавая, начинает жечь пальцы, и он с ругательством отбрасывает окурок в пепельницу, наблюдая за тем, как тот искрится оранжевым светом и, корчась, потухает.

— Я заключил сделку, — начинает Гарри. — Моя сестра заболела.

Оу.

— Оу, — говорит Луи, думая о Лотти, Физзи, близняшках, обо всех, за кого он и глазом не моргнув продал бы душу. Ему кажется, что, возможно, именно это он и делает, в каком-то смысле. Обычно он пытается об этом не думать, но сейчас мыслей не избежать. — Мне жаль.

— Это было давно, — говорит Гарри, — но спасибо. — Луи кажется, что он слышит, как сбивается дыхание юноши. — Сейчас её нет в живых, в этом и прикол. Она умерла год спустя после меня, — он фыркает.

— Что случилось?

— Пьяный водитель, — отвечает Гарри.

Луи моргает.

— Мне жаль, — искренне говорит он.

— Вообще-то она и была тем пьяным водителем, — продолжает Гарри, словно и не слышал Луи. — Не знаю, зачем я это сказал. Во всей этой ситуации я чувствую себя тупым, вот и всего, поэтому, когда я о ней задумываюсь, то только в таком ключе, чтобы было не так, ну знаешь? — целое утверждение скорее похоже на вопрос.

Луи знает. Об историях, в частности.

— Это не тупо. Она была твоей семьёй. — Пульсация в пальцах начинает утихать, мысли проясняются. Он садится и смотрит на Гарри, на пустое и странное выражение на его лице, покрытом тонким слоем пота, на расширенные зрачки, сверлящие пустоту.

— Глупо получилось, — говорит Гарри, и Луи наблюдает за движениями его губ, чувствуя, как с каждой секундой трезвеет всё сильнее. — И всего-то хватило одной медсестры, которая спросила, не хочу ли я спасти свою сестру, сказала, что от меня потребуется только одна крошечная услуга, и только через десять лет, — внезапно он останавливается, глаза расширяются, словно он удивил самого себя, а затем издаёт пустой смешок и потирает ладонью лицо. Когда пальцы доходят до линии челюсти, выражение лица снова пустеет. — Прости, — говорит он, — не хотел на тебя набрасываться.

Но я этого хочу, думает Луи, но силой заставляет себя не говорить вслух и фыркает. Когда Гарри смотрит на него, приподняв брови, он лишь пожимает плечом и говорит:

— «Набрасываться».

Гарри хихикает, прикрываясь рукой.

— Я был бы не против, — бубнит он.

Ага, думает Луи. Кто бы сомневался. Он резко втягивает воздух. Вот когда они поговорят; это его шанс.

— Э, что ж, — начинает он.

— Всё в порядке, — мягко прерывает его Гарри. — Ты не обязан так легко мне попускать. Я же демон. Я просто... сорвался из-за... ну знаешь. Работы. Не мог нормально думать.

А что насчёт того случая, когда появился тот демон? язвит мозг. О чём ты тогда думал?

— Я тоже, — говорит он. — Просто...

— Не доверяй мне, — вздыхает Гарри. — Я тебя не виню.

— Дело не в этом, — начинает протестовать Луи, а затем останавливается. — Нет, в этом.

Гарри кивает.

— Я могу с этим смириться, — говорит он.

— Я тоже, — вторит Луи, опять, потому что это положит конец разговору, разместит на почве потвёрже — он снова чувствует ступни на полу, — но он осознает, что в мозг просачивается предательская мысль о том, что он не хочет с этим мириться, думает о том, насколько он устал беспрестанно подозревать всех и каждого, устал держать защиту. Он отталкивает мысль прежде, чем она оседает на черепных стенках.

— А будет... — Гарри вздыхает. — А это помогает, когда я тебе рассказываю? И вообще, вопрос в том, что ты не будешь мне доверять или не сможешь?

Луи моргает. Он не привык выделять различия. Всё попадает под категорию «не будешь», где он, по крайней мере, имеет над этим контроль, где это является его выбором и его виной, когда всё катится к чертям.

— Не знаю, — честно отвечает он и не упускает того, как губы Гарри напрягаются по уголкам. Он не идёт за ним, когда юноша поднимается, горбясь, выглядя маленьким, и направляется в ванную. Луи немного вздрагивает, когда за ним захлопывается дверь.

Несколько долгих тянущихся минут спустя он оттуда выходит, со слегка влажными волосами, собранными в пучок на макушке.

— Твоя очередь, — говорит он.

Луи задерживает дым на несколько секунд — он забыл о косяке, который ему дал Найл, и когда Гарри ушёл, он успел погрузиться обратно в приятный бестелесный шум.

— Очередь для чего? — спрашивает он, разглядывая завитушку дыма, растворяющуюся во мраке.

— Рассказать мне историю, — отвечает Гарри. Quid pro quo, и всё такое [прим.п. ты — мне, я — тебе].

— Оу, — говорит Луи. Quid pro quo. — Давным-давно, жил был очень симпатичный рыцарь, а один очень раздражающий демон со странным чувством стиля... — он прерывается и поднимает взгляд на Гарри, смутно осознавая, что ожидал от него смеха.

На лице Гарри не дёргается ни один мускул.

— Не шути, — говорит он.

Луи пожимает плечами.

— Вроде как мой стиль поведения, — бормочет он и ещё раз затягивается. Он вяло предлагает Гарри косяк и наблюдает, как тот поджимает губы, размышляя, прежде чем наклоняется и берет свёрток, осторожно, не касаясь пальцев. Но Луи чувствует их тепло, едва осязаемое. — Приходится шутить, чтобы с ума не сойти, понимаешь?

Гарри согласно мычит. Луи пытается не разглядывать форму его губ, когда он выдыхает вполне приличное дымовое колечко, но глаз оторвать не удаётся. Когда он находится в расслабленном состоянии, то не может перестать думать о рте Гарри, о тёплых пухлых губах, с намёком на шершавость там, где он их прикусывал, не обделяет внимаем сильный ловкий язык.

Он не мешает тишине обволакивать пространство, до тех пор, пока та не начинает давить, и затем он вздыхает, думая, разве может случиться что-то похуже? Но на ум ничего не приходит.

— Что ты хочешь знать? — спрашивает он. — У тебя лишь один вопрос, — он поднимает палец для пущего эффекта.

Гарри немедленно отвечает, словно подготовился.

— Как ты стал охотником? — спрашивает он.

— Семейное дело, — машинально отвечает Луи. Такого ответа хватало, чтобы удовлетворить любопытство большинства интересующихся, тех, которые сами являлись охотниками. Они просто кивали, а взгляд наполнялся пониманием, когда Луи упоминал имя своего отца. Обычно это служило концом разговора, а если те люди знали Троя лично, то обычно хотели продолжить разговор, а Луи оставалось только натянуто улыбаться и смеяться, где положено. Или если они не знали, что мужчина умер, то Луи их об этом извещал и с честью принимал соболезнования об утрате, а затем вынужденно вливался в обсуждение воспоминаний, которым они предавались.

— А точнее? — давит Гарри, чего и ожидал Луи.

Луи снова затягивается, наполняя лёгкие тёплым воздухом.

— Мой отец, — говорит он. — Он меня научил. Я так рос.

— Оу, — Гарри запинается. — Должно быть, не самый приятный способ повзрослеть.

Луи фыркает.

— Ну да, — бессмысленный ответ, но всё же таковым считается. Гарри снова принимает косяк, на этот раз соприкасаясь пальцами, потому что самокрутка почти дотлела. И, к разочарованию Луи, как всегда, видимо, бывает с Гарри, прикосновение разжигает искру, посылает крошечные импульсы электричества по предплечьям, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Знаешь, — спустя какое-то время выговаривает Гарри, — ответ был не очень развёрнут.

Луи смеётся.

— Требовательный какой.

— Эээээй, — стонет Гарри. — Я внутренности наизнанку вывернул, только так справедливо.

— Нет справедливости в этом мире, — машинально говорит Луи, — и я тебя не просил. А если тебе нужны мои внутренности, то можешь собственноручно их вырезать.

— Ага, — отвечает Гарри, голос звучит отдалённо. — Я уже понял.

После этого они не разговаривают. Когда окурок вконец догорает, источником света служит лишь слабое серебристое лунное свечение, приглушенное тяжёлым облаком.