Глава 69. Скучаю.

Глава 69. Скучаю.

В тот день Фан Хао проводил Фан Жолань, затем разогрел оставшуюся еду, приготовленную ею, сделал себе попкорн и посмотрел слащавый романтический фильм.
Лёжа в постели, он вспомнил слова Чэнь Цзяюя и решил позвонить ему.
После первого же гудка Фан Хао услышал голос Чэнь Цзяюя, он звучал довольно встревоженно.
— Что случилось?
— Ничего особенного, — немного помедлив, ответил Фан Хао. — Ты же сказал, что можно звонить, даже если ничего не случилось.
— О...Да, — Чэнь Цзяюй, похоже, встал, чтобы налить себе воды. — Когда я слышу твой голос... мне становится спокойнее.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Фан Хао.
Чэнь Цзяюй, казалось, был удивлён, как будто его редко спрашивали об этом.
— Чувствую? — он замолчал, а потом сказал, — Ты беспокоишься, потому что попросил меня уйти сегодня утром? Я понимаю. Твоя мама пришла, чтобы побыть с тобой, и вам нужно время вместе. Конечно, тебе нужны люди, кроме меня, твоя семья.
Фан Хао немного поколебался, но всё же сказал:
— Теперь ты тоже считаешься моей семьёй.
Чэнь Цзяюй надолго замолчал.
— ...Спасибо тебе, — наконец, ответил он.
— Тут не за что благодарить. На самом деле, на Новый год, я должен был пригласить тебя на ужин с моей семьёй. Но тогда я, наверное, был слишком осторожен.
— В то время это было ещё слишком рано.
— Так что... когда ты утром уходил, тебе не было тяжело?
— Ты сказал, что мы не расстаёмся, так что это не было тяжело.
— Почему у тебя есть свои принципы? — вдруг спросил Фан Хао, и, опасаясь, что Чэнь Цзяюй неправильно поймёт его, добавил, — Я не критикую тебя сейчас, просто хочу спокойно услышать твоё объяснение.
Чэнь Цзяюй задумался, а затем заговорил.
— Ты имеешь в виду то, что я согласился лететь с Дуань Цзынчу после того, как узнал о его назначении на этот рейс? Это, наверное, основано на моей оценке Дуань Цзынчу. Я налетал с ним около двадцати часов, и я не думаю, что он способен доставить мне серьёзные проблемы. К тому же, мне не хотелось беспокоить компанию с переназначением рейсов. Я уже несколько раз просил Ван Сяна скоординировать моё расписание так, чтобы проводить достаточно времени и в Лицзине с родителями, и в Дасине с тобой. Ты встречал его племянника, Ван Жуньцзэ, мы с ним тренировались на симуляторе. Это тоже было в счёт долга; я даже дважды угощал его ужином. В общем... переназначение рейсов связано с личными услугами.
— Мгм, — Фан Хао понимающе кивнул.
Он знал, что за последние несколько недель Чэнь Цзяюй часто бывал в Дасине у него дома, проводя с ним несколько ночей, по крайней мере, дважды в неделю. И у него были ночные смены, следовавшие за утренними. Но это был первый раз, когда он услышал от самого Чэнь Цзяюя, что тот специально устроил свои смены таким образом. И что помог ему в этом Ван Сян. Фан Хао не мог отрицать, что чувствовал искреннюю признательность.
Он снова поразился, как точно Фан Жолань оценила ситуацию. Он действительно стал лучше понимать Чэнь Цзяюя. Хотя он всего лишь объяснил, что хочет продолжать летать без изменения расписания, они уже улучшили напряжённую атмосферу предыдущего дня. И ведь сегодня утром, когда Фан Хао спросил его об этом, он не дал ему достаточно времени для размышлений и анализа. С этой мыслью он сменил тему, начав вспоминать те недели, когда Чэнь Цзяюй часто приезжал к нему домой. Они больше не обсуждали текущий конфликт, а вспоминали начало их отношений.
В конце концов, Чэнь Цзяюй почувствовал усталость, и Фан Хао тоже начало клонить в сон. Но они всё ещё оставались на связи, слушая дыхание друг друга, никто не хотел первым класть трубку.
Внезапная мысль пришла в голову Фан Хао.
— Один-два-три-четыре-пять, как меня слышно? — выпалил он.
Это был их обычный способ проверки качества радиосвязи, когда Фан Хао был на смене в диспетчерской. Один означал нечётко, пять — очень чётко.
Чэнь Цзяюй, казалось, усмехнулся на другом конце, и затем Фан Хао услышал, как он сказал:
— Слышу тебя на четыре.
Фан Хао тихо засмеялся.
— Спокойной ночи, приятных снов. Увидимся, — ответил он.
Только тогда Чэнь Цзяюй повесил трубку.
В дни после инцидента Чэнь Цзяюй также был неспокоен. Он, Дуань Цзынчу и вся команда того дня были отстранены от полётов и подверглись внутреннему расследованию, что было стандартной процедурой. Поэтому у Чэнь Цзяюя внезапно появилось большое количество свободного времени, но ситуация с Цао Хуэй выглядела удручающе.
Может быть, это было предчувствие от странного сна, который он видел, когда уснул на парковке у дома Фан Хао. У Цао Хуэй было критическое состояние из-за почечной недостаточности. Она была госпитализирована уже несколько недель, и около 30-40% времени проводила в коме. Когда это случилось, Чэнь Цзяюй позвонил Фан Хао и на этот раз не стал ничего скрывать.
— Хочешь, чтобы я пришёл и остался с тобой? — сразу спросил Фан Хао
Чэнь Цзяюй знал, что в тот день Фан Хао был занят с руководителями, расследующими инцидент с рейсом 1713, и ему нужно было написать два отчёта об инциденте, поэтому он сказал, чтобы тот не беспокоился. Кроме того, Фан Хао всё равно не смог бы войти в больницу, в которой были обе семьи Чэнь и Цао. Там был младший брат Чэнь Чжэна — Чэнь Ци, и брат Цао Хуэй. Будучи единственным сыном и человеком, который больше всех заботился о Цао Хуэй, Чэнь Цзяюй, у которого теперь не было полётных заданий, проводил свои дни, либо принимая родственников дома, либо обсуждая состояние Цао Хуэй с врачами. У него почти не оставалось времени или сил, чтобы думать о деталях инцидента рейса 1713, таких как дисбаланс конфигурации закрылков на высоте десять тысяч метров.
Что касается самого инцидента, Чэнь Цзяюй считал, что справился с ним хорошо. Его посадка без закрылков была выполнена образцовым образом. В ходе расследования он правдиво описал действия Дуань Цзынчу и другие детали, поэтому он особо об этом не беспокоился. Инцидент, случившийся внезапно и продлившийся всего несколько минут в Пекине, а не в Гонконге, практически не попал в СМИ и не имел никаких видеозаписей. В конечном итоге, о нём узнали только люди внутри отрасли, пассажиры на рейсе и те, кто видел данные радара рейса China Airlines 1713.
Примерно через неделю Чэнь Цзяюй получил внезапный звонок от Ду Лисэня.
— Как идёт расследование? Есть какие-то новости? — спросил он сразу, догадываясь, что Ду Лисэнь звонил, чтобы сообщить ему о ходе расследования.
— Сяо Чэнь, мне нужно подготовить тебя к одной вещи, — тон Ду Лисэня был довольно серьёзным. — CVR...
CVR — это речевой самописец кабины экипажа. Так называемый чёрный ящик состоит из двух частей: FDR и CVR. Во время расследования инцидента FDR показывает действия пилотов и различные параметры полёта, но только CVR может воссоздать детали инцидента, позволяя понять мысли пилотов и услышать их общение, чтобы понять причины их действий.

Примечание переводчика:
FDR (Flight Data Recorder) — самописец данных полёта;
CVR (Cockpit Voice Recorder) — речевой самописец кабины экипажа.

— О, — Чэнь Цзяюй, казалось, понял, что собирался сказать Ду Лисэнь. В критической ситуации, пытаясь контролировать самолёт, он действительно наговорил лишнего. — Возможно, я случайно выругался. Прошу прощения, директор Ду, — он не придавал этому большого значения.
Он слышал о случаях, когда во время расследования после инцидента экипажи штрафовали за непрофессиональное общение. В худшем случае, его оштрафуют. Деньги не были большой проблемой.
— Дело не в этом, — Ду Лисэнь, казалось, колебался, но продолжил, — CVR... пропал.
— Что...? — Чэнь Цзяюй чуть не выругался снова, но сдержался. Он не мог поверить своим ушам. — Что значит пропал? Не найден? Такой значимый прибор, почти государственная тайна, мог просто исчезнуть?
— Он был стёрт. Когда его открыли, он содержал только записи после высадки пассажиров, предыдущие записи были удалены.
Чэнь Цзяюй был потрясён. Он вспомнил, что по процедуре, он первым вышел из кабины, чтобы помочь экипажу с эвакуацией пассажиров, оставив Дуань Цзынчу внутри для завершения всех процедур и выключения самолёта. Наверняка, именно тогда Дуань Цзынчу стёр записи CVR.
— Это не я... — обычно быстро соображающий, в этот момент Чэнь Цзяюй из-за шока и недоверия с трудом подбирал слова.
— Я тебе верю. Я, наверное, не должен был тебе это говорить... но я тебе верю. Однако Дуань Цзынчу настаивает, что это сделал ты. Ты опустил закрылки, ты стёр записи, ты был в кресле основного пилота весь полёт. А технический журнал указывает именно на это. Сейчас это твоё слово против его, без доказательств, подтверждающих чью-либо сторону, — сказал Ду Лисэнь.
Чэнь Цзяюй, наконец, понял свою ошибку. Благородный человек живёт честно, и, будучи таким человеком всю свою жизнь, он не мог представить себе, к каким средствам может прибегнуть такой подлец, как Дуань Цзынчу. Он также понял, почему Дуань Цзынчу настоял на том, чтобы они поменялись местами перед тем, как самолёт взлетел. Его первоначальный план заключался в том, чтобы выполнить неправильную операцию, а затем подставить Чэнь Цзяюя, разрушив его репутацию. Однако он не учёл неисправность пятого закрылка, что усугубило ситуацию.
Документы перед полётом указывали, что Чэнь Цзяюй был основным пилотом. Обычно, после посадки документы исправлялись, но из-за инцидента это не было сделано. Уверенность Чэнь Цзяюя в том, что с расследованием не должно было быть никаких проблем исходила из того, что он немедленно предпринял действия при обнаружении двухградусного отклонения закрылков, и все эти действия были записаны в CVR. Но теперь он понял, что по FDR невозможно было определить, кто выпустил закрылки, так как рычаг управления закрылками находился между двумя креслами, и это, в теории, мог сделать любой из них. Единственным доказательством того, что закрылки были выпущены на два градуса, был CVR, который теперь был стёрт. В его голове внезапно стало пусто.
Он поспешно закончил разговор, поблагодарив Ду Лисэня. Чувствуя себя растерянным, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить сердцебиение.
Тем вечером, около восьми, он вернулся домой. Придерживаясь принципа делиться трудностями, даже не став ужинать, Чэнь Цзяюй позвонил Фан Хао, чтобы рассказать ему об этом. Несмотря на то, что он чувствовал унижение из-за того что его подставили, осознавая серьёзность ситуации, которая могла повлиять на его десятилетнюю карьеру, он знал, что скрывать это будет ещё хуже. Ещё он знал, каковы границы допустимого для Фан Хао, и не хотел повторять прошлых ошибок.
Как и ожидалось, услышав новости, Фан Хао взорвался.
— Ебать всю его семью*! Как он мог так поступить? — воскликнул Фан Хао.

* В китайском языке выражение «我操他全家» (wǒ cào tā quán jiā), дословно переводится, как «я ебал всю его семью» и является крайне оскорбительным и грубым. В китайской культуре ругательства, связанные с семьёй, считаются особенно обидными, поскольку они затрагивают не только самого человека, но и его ближайших родственников, что воспринимается как крайне неуважительное и жёстокое высказывание. Это ругательство выражает высшую степень гнева и презрения.

Послышался какой-то громкий звук, словно он пнул или сбил что-то.
Обычно спокойный и собранный, Фан Хао мог мгновенно взорваться из-за проблем Чэнь Цзяюя, как пороховая бочка. Мысль о строгом и разгневанном выражении лица Фан Хао, с яростным блеском в глазах, будто он хотел притащить Дуань Цзынчу и избить его, странным образом удовлетворила Чэнь Цзяюя. Несмотря на серьёзность ситуации, отношение Фан Хао смягчило его сердце. Он обнаружил, что теперь не так сильно зол и даже менее встревожен.
— Цзяюй, я могу попытаться помочь тебе подтвердить это. У меня есть мои записи связи воздух-земля...
Фан Хао тоже не знал, что сказать, думая и формулируя слова на ходу. Такой инцидент выходил за рамки его опыта и компетенции.
— Я не говорил по радиосвязи, что это он опустил закрылки.
— Но учитывая твоё отношение к спасению ситуации, это должно...
— Я знаю, но это не является однозначным доказательством. Единственным неоспоримым доказательством является CVR. Он обошёл меня. Даже после такого инцидента он подумал стереть запись. Я действительно должен признать это.
Чэнь Цзяюй был в отчаянии.
— Но... спасибо тебе за то, что сказал это, — всё же сказал он. — Ты должен сосредоточиться на своей работе и не беспокоиться обо мне. Я уже достаточно доставил тебе проблем.
После разговора, зная, что Чэнь Цзяюй точно будет у себя дома, Фан Хао решил пойти к нему. Несмотря на их нерешённые вопросы, он почувствовал, что не может оставить Чэнь Цзяюя одного в этот вечер. Так как до этого он ужинал с Фан Жолань и уже был в городе, он поехал прямо в Лицзин.

***
— Сразу скажу, что сегодня никакого секса, — сказал Фан Хао, как только вошёл в дверь.
Чэнь Цзяюй, радуясь его приходу, просто улыбнулся и спросил:
— Почему?
— Каждый раз, когда мы ложимся в постель, мой разум путается, — ответил Фан Хао.
— Почему? — ещё шире улыбнулся Чэнь Цзяюй.
Он взял пальто и сумку Фан Хао, повесил их и обнял его. Фан Хао обнял его в ответ.
— Потому что... — начал он, но не смог закончить.
Он понял, что это из-за того, что Чэнь Цзяюй его любит. Его любовь была настолько сильной, что, занимаясь с ним сексом, Фан Хао становился мягче, желая простить его, но их основной конфликт оставался нерешённым. И он не хотел решать его таким образом.
В конечном итоге, Чэнь Цзяюй сдержал своё слово; он не стал приставать к Фан Хао. Но после того, как они выключили свет, а Фан Хао, приняв душ и надев футболку Чэнь Цзяюя, лёг рядом с ним, Чэнь Цзяюй повернулся, чтобы посмотреть на него. Волосы ещё были слегка влажными, а тело от шеи до талии стройным и сильным. Чэнь Цзяюй почувствовал непреодолимое желание быть рядом с ним, обнять его, владеть им.
Изначально он смог подавить это желание, но оно постепенно разрушало его рациональность. Фан Хао не протянул руку, не взглянул на него и не прикоснулся к нему, но Чэнь Цзяюй, ощущая запах его шампуня и его дыхание, был охвачен тоской, и был почти не в состоянии дышать. Он схватил руку Фан Хао, провёл ею вниз по своему животу к своему болезненно твёрдому члену.
— Мы договорились не заниматься этим, — вздохнул Фан Хао.
Чэнь Цзяюй тихим голосом, обнимая его сзади и прижимая голову к его шее, сказал:
— Я могу пойти в ванную, там я буду думать о тебе, называть твоё имя и мастурбировать. Могу сделать и так.
Фан Хао колебался некоторое время, но признал, что снова поддался ему. Он перевернулся, медленно наклонился, поцеловал его пресс, а затем послушно взял его член в свой рот.
Сначала Чэнь Цзяюй был молчалив, в тёмной комнате было слышно только его дыхание, более тяжёлое, чем у Фан Хао. Позже, он не выдержал и шёпотом сказал:
— Ты такой хороший, Баобэй... Я так скучаю по тебе.
В постели, обычно семьдесят процентов их слов были правдой, а тридцать — для атмосферы. Но Фан Хао знал, что сегодня Чэнь Цзяюй был полностью честен.
Фан Хао позволил ему проникнуть глубоко в своё горло. Он полностью расслабился, чтобы принять всю интенсивность Чэнь Цзяюя. Будь то его настойчивость или его глубокая любовь, в этот момент он принимал всё без остатка. Его нежность и тревога как-то незаметно переплелись с его собственными чувствами.
Чэнь Цзяюй наблюдал за Фан Хао, разглядывая его припухшие губы, блестящие от смеси спермы и слюны. Он думал о том, как тот плакал во время секса, и о том, что, возможно, однажды в будущем Фан Хао посмотрит ему в глаза и скажет: «Я тоже тебя люблю...»
Во время оргазма Чэнь Цзяюй был настолько охвачен ощущениями, что задержался на долю секунды и не успел вовремя вытащить член. Его сперма выходила не извергаясь струями, а выплёскивалась волнами, стекая из отверстия и смачивая губы Фан Хао, его щеки и собственные бёдра. Он чувствовал, что хочет плакать и кричать, но сдержался.
Может быть, когда Фан Хао настаивал на отсутствии секса, это было мудрым решением. Чэнь Цзяюй осознал, что его тоска не утихла, а наоборот, усилилась. Теперь, вместо Фан Хао, это он сам оказался в смятении. С того момента, как Фан Хао переступил порог его дома, он на мгновение забыл о стёртом CVR и связанных с этим проблемах в его карьере. По крайней мере, в тот определённый момент, он нашёл то, чего хотел даже больше, чем решения своих проблем.