Экстры

Экстра: Чжен ФанСинь

Когда Ци ПейСинь пропал, Чжен ФанСинь, признаться, расстроился. Пусть они не успели стать настоящими друзьями, но этот парень ему нравился — не заносчивый, весёлый, с ним интересно было поболтать, и он всегда по-настоящему слушал, что ФанСинь ему рассказывал, а не просто ждал, пока сможет сам высказаться, как почти все люди. И вообще он был прикольный. В его жизни происходило что-то такое интересное и непонятное, и хотелось узнать об этом побольше, может даже снова поучаствовать в каком-нибудь приключении, как с тем зомби.

Но он пропал. Лапша всё ещё оставалась вкусной, только теперь её доставляли другие курьеры, и ФанСинь поймал себя на том, что у него пропадает аппетит, когда он видит за окном знакомый короб с логотипом, но чужое лицо под козырьком фирменной кепки. В лапшичной, куда он специально наведался, сказали, что Ци ПейСинь у них больше не работает.

Каждый вечер ФанСинь отправлялся на пробежку. Раньше он выбирал разные маршруты, благо старый район с лабиринтом петляющих улиц позволял не бегать постоянно по одним и тем же дорогам — это ведь скучно. Однако теперь он всегда старался подгадать так, чтобы обязательно попасть на ту улочку, где он встретил Ци ПейСиня. Странное дело — ФанСинь даже дома у него побывал, но сам дом никак не мог вспомнить, сколько бы раз не пробежал мимо.

И всё равно продолжал сворачивать на углу возле круглосуточного магазина в надежде, что однажды его упорство вознаградится, и он увидит ПейСиня, неторопливо шагающего в гору, или ведущего собак на поводке. Но дни шли за днями, складывались в недели, недели превращались в месяцы... Каждый вечер, завязывая шнурки на кроссовках, ФанСинь обещал себе, что сегодня уже точно не побежит в ту сторону, и всё же снова оказывался на знакомом перекрёстке.

Он не понимал, что за странная тоска его гложет, почему так хочется увидеть того парня с яркими чёрными глазами и задорной улыбкой... и невероятно милыми слегка оттопыренными ушками. Чжен ФанСинь зажмурился и уткнулся лицом в ладони. Амитабха, какие смущающие глупости лезут в голову.

— СиньСинь! — позвал дядя.

И ФанСинь поскакал на зов, радуясь, что можно отвлечься от печальных мыслей. Дядя попросил быстренько убрать со стола бумаги и заварить свежего чая. К нему для разговора наведался директор Ци. Этот господин не был клиентом спортклуба, появлялся время от времени, чтобы записать на занятия своих протеже. Дядя не принимал у директора Ци пожертвования помимо платы за тренировки, но позволял иногда финансировать поездки спортсменов на соревнования, покупать форму и кое-какое оборудование в зал.

ФанСиню казалось, что дядя проявляет излишнюю гордость — проводка и сантехника давно требовали замены, краска на стенах облупилась, а потолочные панели держались лишь каким-то чудом. На нормальный ремонт нужны были деньги, которых вечно не хватало.

А для директора Ци такая сумма наверняка пустяк, он был очень богатый, ФанСинь не знал, насколько, но о-очень. Он однажды приехал на офигенной тачке, не какой-то там Мерседес или Порш, а что-то с незнакомым названием, и ФанСинь из интереса поискал такую в интернете и чуть нервный тик не заработал — почти миллион долларов!

Стало любопытно, на чём директор Ци прибыл в этот раз. Дождавшись, пока дядя разрешит уйти, ФанСинь помчался к дверям. Уже через стекло было видно, что автомобиль здоровенный, чёрный и солидный. Дорогие иномарки, наверное, покрывают каким-то специальным эксклюзивным лаком, так что они даже блестят с особенным дорогим шиком.

Толкнув тяжёлую створку с массивной металлической ручкой, ФанСинь невольно вспомнил, как при первой встрече зарядил ею ПейСиню в лоб. Он грустно улыбнулся и машинально огляделся, словно в надежде увидеть... увидеть... Возле ближайшего окна, опираясь на подоконник, со скучающим видом стоял ПейСинь. Голова опущена, руки в карманах, волосы острижены короче, чем раньше.

Заверещав как фанатка на концерте айдола, ФанСинь бросился ему на шею, повис, обхватывая руками и ногами. ПейСинь пошатнулся, но устоял и нерешительно обнял в ответ.

— Вот ты гад! — возмущённо высказал ему ФанСинь. — Пропал и номера не оставил! Я же переживал! Скучал!

— Эм... — ПейСинь покраснел и неловко улыбнулся. — Я, кажется, тоже скучал. Не думал об этом, пока тебя не увидел. Как у тебя дела?

— Да какие у меня дела? — отмахнулся ФанСинь. — В школе все уши прожужжали своими выпускными экзаменами, а в зале у дяди всё как обычно. Лучше расскажи, как у тебя дела, почему не приходил? Кстати, классный шмот!

ФанСинь вдруг обратил внимание, что одежда на ПейСине хоть и выглядит неброско, но производит такое же впечатление, как лакировка шикарного авто — сразу понятно, что это очень дорого. Прежде ФанСинь встречал его либо в униформе курьера, либо в самых простых штанах и толстовках, таких же, как у него самого, и сейчас ощутил разницу.

— Может пройдёмся? — предложил ПейСинь, покосившись на чёрную машину директора Ци.

Водитель, ожидающий возвращения хозяина, полировал тряпкой капот, добиваясь зеркального сияния.

— Конечно! — сразу согласился ФанСинь. — Хочешь газировки? У меня в холодильнике, я сейчас сбегаю.

— Не надо.

ПейСинь придержал рванувшегося было ФанСиня, и потянул за собой по улице, будто торопился уйти подальше. Только завернув за угол, он выдохнул и немного расслабился. Какое-то время они шагали молча, а потом ПейСинь вдруг заговорил.

— Помнишь Лань СыЧжуя? — дождался кивка и продолжил: — Его больше нет... в этом мире. В своём мире у него всё хорошо... было хорошо, это же прошлое, но мне так сложно думать, что он жил давным-давно...

— Э-э-э... Стой! Я ничего не понимаю! — ФанСинь растерянно помотал головой. — В смысле нет? Какое прошлое? Кто когда жил?

— Я и сам не до конца понимаю всё это, — криво улыбнулся ПейСинь. — Лань СыЧжуя больше нет, но он не умер. Потому что он не был человеком, как мы с тобой. Он был... как бы это объяснить... отражением человека, который жил несколько столетий назад. Не спрашивай, как так получилось, я не знаю. Это похоже на сказки, на маньхуа, но так и было...

Его рассказ про тёмную энергию, про таинственные пещеры в горном монастыре, про мечи и заклинания, про нечисть, которая едва не прорвалась в наш мир из своего демонического мира, и прочее, действительно звучал фантастически. Но ФанСинь почему-то ему верил. Он ведь своими глазами видел сражение с тем зомби.

— А те два парня из шоу-бизнеса, Ван Ибо и второй...

— Сяо Чжань-гэ? Именно они закрыли Демонические врата с помощью своих мечей. У меня теперь тоже есть меч, его имя Суйхуа.

ФанСинь забежал вперёд и заглянул ПейСиню в лицо — тот говорил абсолютно серьёзно, но от его ошеломлённого вида смутился и пожал плечами:

— Отец сказал, что этот меч когда-то принадлежал моим предкам, главам ордена заклинателей Ланьлин Цзин. А я и не знал, что у нас такая родословная. Так получилось, что я выбрал Суйхуа случайно среди нескольких других клинков и с его помощью сражался с нечистью. И меч меня слушался, значит, признал за хозяина...

— Ты сража... Что?! ПейСинь-дагэ, ты крутой!

Не дослушав его восхищённую речь, а ФанСинь был в совершенно искреннем восторге, ПейСинь вдруг метнулся куда-то в тёмную тень между двумя зданиями. Через полминуты он выволок оттуда охапку старого тряпья, которое трепыхалось и извивалось в его руках.

— Хватит за мной таскаться! — прорычал он, сердито глядя на свою добычу.

ФанСинь в очередной раз удивлённо распахнул глаза.

— Только не думай, что я сбрендил, — торопливо пробормотал ПейСинь, словно оправдываясь. — Их мало кто может увидеть, и со стороны кажется, что я совсем того...

Внезапно стало понятно, что грязные лохмотья дёргаются не сами по себе, они надеты на странное существо, немного похожее на зеленого мультяшного Шрека, только усохшего до размеров ребенка — уродливого, морщинистого и облезлого.

— Кто это? — нервно сглотнув, поинтересовался ФанСинь.

— Я не знаю, как его название. Мне бы не помешал справочник по нечисти, — ПейСинь неловко хохотнул. — Знаю лишь, что он не очень опасный, но неприятный демон. Никого не убивает, любит незаметно забраться на плечи к человеку, чтобы ездить на нём и питаться его ци. Странно, что ты его видишь... Я раньше их не замечал, а после сражения в пещере Демонических врат всякие твари словно преследуют меня. Отец наконец признал, что мне нужно научиться боевым искусствам и владению мечом... Собственно, за этим мы и приехали... Слышишь, ты! — он обратился к «Шреку». — Если снова попадёшься мне на глаза, пеняй на себя.

ПейСинь повернулся к уличному фонарю, и стоило демону оказаться в круге яркого света, он мгновенно обратился в песок и сквозь пальцы осыпался на тротуар. ФанСинь, разинув рот, наблюдал как серые песчинки бодрыми струйками утекли между бетонных плиток и пропали. Он был настолько впечатлён, что не сразу осознал последние слова ПейСиня.

— В смысле приехали?.. Директор Ци и ты... Твоя фамилия тоже Ци, я подумал... То есть...

— Да! — закатил глаза ПейСинь. — Да, он мой отец!

— Но ведь ты лапшу доставлял, и жил в этом районе в обычной квартире, и вообще...

— И вообще, — согласился ПейСинь.

— Дагэ, ты такой крутой!

— Ой, перестань.

— Нет, правда! Ты реально самый крутой парень из всех, кого я знаю! Ты мне очень нравишься!

Слова вырвались сами собой, ФанСинь тут же захлопнул рот и покраснел. Однако он не собирался всё отрицать, потому что ПейСинь действительно ужасно нравился ему. И единственное, о чём он жалел — что его зовут не Лань СыЧжуй, и ответного признания ждать не приходится. Но, может быть со временем... если он будет оставаться рядом...

ПейСинь молчал. Уж лучше бы фыркнул, или съязвил. Тогда ФанСинь выдал бы в ответ что-то смешное, и они свели бы неловкую ситуацию в шутку. Но ПейСинь стоял молча. Когда ФанСинь решился поднять глаза, оказалось, что тот внимательно смотрит на него с совершенно серьёзным лицом. Это выражение делало его взрослее и заставляло сердце ФанСиня стучать сильнее.

— Ну... ты, наверное... тоже мне нравишься, — ПейСинь отвёл взгляд. — ЧжуЧжу говорил, что родственные души находят друг друга из поколения в поколение. Тот Лань СыЧжуй из прошлого нашёл свою, я сам видел их на картинке в старинной книге. И я в этом времени должен встретить свою родственную душу. Не знаю, кто это будет. А вдруг это ты? Не уверен, что когда-нибудь смогу испытать к кому-то тоже, что к ЧжуЧжу, но почему бы нам не начать с дружбы?

ФанСинь закивал так яростно, что чуть шею не сломал. ПейСинь облегчённо улыбнулся и подал ему руку. ФанСинь радостно стиснул её в своей ладони. Дружба — отличное начало.

Экстра: Ван ЧжоЧэн

— Режиссёр Чан, может лучше Сяо Чжань переоденется в девушку? — Хэ ЕИнь даже руки сложил в умоляющем жесте. — Если я это сделаю, то вся юмористическая составляющая пропадёт.

На этом песенном шоу они были приглашёнными гостями, их позвали как финалистов Школы айдолов. По задумке продюсеров и режиссёров, им предлагалось исполнить один романтический шлягер девяностых, но подать его в шутливом ключе. Песенка была построена в виде диалога влюблённой пары, а постановщик решил, что, номер, наверное смотрелся бы забавно, будь они оба брутальными мужиками, но ни Сяо Чжань, ни Хэ ЕИнь такими не были. И он без лишних раздумий решил, что ЕИнь, как более низкий и хрупкий, переоденется в девушку.

— Давай попробуем, а после обсудим! — заявил постановщик. — Ничего с тобой не случится, если разок оденешься в женское. Нам надо оценить, как вы будете смотреться вместе.

— Честное слово, я не буду смеяться! — преданно тараща глаза, Сяо Чжань положил руку на сердце, и тут же испортил эффект: — Я только фотки сделаю и поржу дома.

— Вот же ж негодяй!

Хэ ЕИнь кинул в него расчёской, но тот увернулся, улыбаясь до ушей.

— Ребята, кончайте дурачиться, давайте серьёзнее. У нас мало времени на подготовку. Репетиционный зал дали всего на полтора часа, а сцену лишь на двадцать минут, еле хватит для прогона номера, — постановщик старался сохранять солидный вид, но общее веселье и его заразило. — ЕИнь-гэ, я пока это взял в костюмерной, если что, потом поменяем.

Чан повесил на вешалку тремпель с каким-то недоразумением в цветочек. ЕИнь закатил глаза, но со вздохом стащил худи и натянул сарафанчик прямо на футболку. Не желая возиться со шнурками кроссовок, он не стал снимать штаны, лишь подвернул штанины, чтобы не торчали из-под подола. Взяв с гримёрного столика несколько цветных заколочек, он нацепил их на чёлку и повернулся к «публике».

Улыбка Сяо Чжаня медленно превратилась в выражение восхищённого удивления, а режиссёр Чан застыл с открытым ртом.

— Ого... — наконец проговорил он. — ЕИнь-гэ...цзе... ты был прав. Если ещё и мейк сделать, никто не признает в тебе победителя Школы айдолов, решат, что мы какую-то прекрасную незнакомку на сцену выпустили.

— А я о чём!

ЕИнь развёл руки, демонстрируя себя во всей красе. Всего лишь небольшое изменение причёски и женское платьице волшебным образом преобразили его. Исчезла юношеская угловатость, и без того тонкие черты приобрели девичью нежность, даже движения стали плавнее и мягче.

— Тётя ЕИнь?.. Тётушка!

Все трое обернулись на голос. На пороге застыли неожиданные посетители: Ван ЧжоЧэн привёл в гости мальчишек. Лань ЦзинъИ и Чжен ФанСинь с любопытством оглядывали гримёрку, а Ци ПейСинь смотрел только на Хэ ЕИня. Тот несколько секунд не отрывал от него глаз, потом на лице отразилось неуверенное узнавание, и он прошептал, прижав руки к груди:

— СиньСинь? Малыш, ты? — по щекам потоком хлынули слёзы. — Лапушка мой...

Они бросились друг к другу, не замечая никого вокруг. «Малыш» оказался шире в плечах и на пол головы выше «тетушки», но какое это имело значение.

— Почему ты меня бросила? Все тётушки оставили меня, я ужасно скучал. Мне было так плохо!

— Прости, лапушка! Тётушка тоже по тебе очень скучала! Но твой папа сказал, что мы делаем только хуже, одноклассники тебя дразнят и обижают из-за нас, и запретил звонить и появляться. Я сначала держалась, а потом не выдержала и начала приезжать к школе, когда у тебя были уроки физкультуры снаружи, чтобы посмотреть на тебя из-за забора.

— Но почему ты не подошла, не позвала?

— Не решалась. А однажды меня заметил охранник твоего отца...

— И что?

— Ну... В общем, у нас с твоим папой был неприятный разговор, и в конце концов он сделал так, что мне пришлось подписать контракт на четыре года и уехать в Бангкок...

Сяо Чжань с интересом прислушивался к диалогу, как и все остальные, только он, в отличие от них, кажется, понимал, о чём речь. Удивительно иногда шутит жизнь. Если бы Сяо Чжань не пошёл на шоу Школа айдолов, то не познакомился бы с Хэ ЕИнем, и Ван ЧжоЧэн не стал бы приводить на экскурсию в телестудию мальчиков. Если бы Хэ ЕИнь не переоделся в женское платье, Ци ПейСинь, глядя на него по телевизору, возможно, никогда бы не признал в нём свою любимую тётушку из кабаре «Весёлые сестрички», которая нянчила его в детстве.

Кстати, о Ван ЧжоЧэне... Чжань оторвался от наблюдения за воссоединением семьи, и присмотрелся к другу. Тот выглядел как-то странно. Щёки слегка зарумянились, глаза блестели, он старался не слишком пялиться на ЕИня, но взгляд его то и дело возвращался к симпатичному личику, ставшему ещё милее от пролитых слёз. Неужели он не узнал в этой «девушке» победителя шоу? Конечно, как головной продюсер, А-Чэн не контактировал с участниками, но уж точно должен был знать их в лицо... Нет, похоже, он прекрасно понимал, кто это, но в новом облике Хэ ЕИнь открылся перед ним по-новому.

— Директор Ван, — внезапно подал голос постановщик. — А вы и «Песни юности» продюсируете?

— А? — очнулся ЧжоЧэн и с трудом заставил себя отвести взгляд от ЕИня. — Нет-нет, я просто так зашёл. Директор Ци попросил показать своему сыну и его друзьям изнанку телевидения, мы с ребятами оказались здесь случайно.

ЕИнь отвлёкся от воркования над своим «малышом» и с любопытством окинул взглядом красавчика-продюсера. Как-то он застукал Чжаня за кулисами на общении с ЧжоЧэном, и пришлось рассказать ему, кем они друг другу приходятся.

А вот А-Чэн всё ещё не рисковал афишировать перед посторонними свою связь с Чжанем. Но ведь шоу уже закончилось, обратно не переиграешь, на зрительское голосование он точно не мог повлиять, и второе место Чжань заработал не с помощью продюсера Вана, а самостоятельно!

Сейчас ЕИнь впервые оказался так близко к молодому директору и наконец-то сумел как следует его разглядеть. И увиденное его явно заинтересовало. Он опустил ресницы и незаметным жестом заправил за ухо волосы. ЧжоЧэн покраснел ещё больше и смущённо смахнул несуществующую соринку с лацкана пиджака.

Чжань чувствовал, что в этот момент что-то происходит. Какие-то незримые ниточки тоньше паучьего шёлка протянулись между двумя небезразличными ему людьми. И все же Чжаню казалось, что вот-вот произойдёт маленькая катастрофа. А-Чэн, такой напористый и деловой в бизнесе, в личной жизни был абсолютно беспомощен. Чжань отлично знал, что он ни разу ни с кем не флиртовал, инициативу всегда проявляла другая сторона. И пусть ему приглянулся Хэ ЕИнь, он, не умея проявлять интерес, развернётся и уйдёт, не дав себе даже шанса, хрупкая связь оборвётся, не успев окрепнуть.

Но что было делать?..

А что сделал бы Вей Ин?

Словно бы наяву Чжань услышал его ворчание: «Этот дурачок всю жизнь с тобой возится, помогает всегда и везде. Неужели хочешь, чтобы он и дальше по тебе вздыхал? Всего-то и нужен небольшой толчок, а потом уже они сами разберутся...»

— ЕИнь-гэ! — громко произнёс Чжань. — ИньИнь, хочу познакомить тебя со своим другом детства, — он сделал широкий жест в сторону ЧжоЧэна. — А-Чэн, познакомься с моим другом Хэ ЕИнем. Вы, конечно, уже почти знакомы, но мне захотелось представить вас лично. Давайте сходим куда-нибудь после репетиции...

Уверенный воображаемый голос всезнайки Вей Ина подсказал: «Необходима компания, так им проще будет согласиться!» и Чжань поспешно добавил:

— Все вместе! Ребята тоже пойдут, да, ПейСинь?

Тот моргнул, стрельнул глазом на «тётушку», на директора Вана, и, похоже, что-то сообразив, с готовностью кивнул:

— Конечно!

— Раз СиньСинь пойдёт, я не могу отказаться, — заулыбался ЕИнь, став ещё прелестнее.

Если бы Чжань не смотрел в тот момент на ЧжоЧэна, то, наверное, не заметил бы, как друг облегчённо выдохнул и расслабил напряжённые плечи.

— Да, мы ведь ещё не отпраздновали твоё второе место, и брата Хэ тоже непременно надо поздравить с победой, — он с вызовом и смущением встретился глазами с ЕИнем. — Я знаю неподалёку отличный ресторан, так что ужин за мной.

— Ну, тогда мы будем вас ждать, — не отводя взгляда ответил тот.

— И, знаете, мне кажется, вам надо для этой песни попробовать образы молодых папаш с колясками, — предложил ЧжоЧэн, не в силах заставить себя взять и просто уйти. — Не так... кхм... смело, как пара влюблённых, а по лирике получится забавно.

— Гениально! — просиял режиссёр Чан. — Продюсер Ван, вы нас просто спасли своей оригинальной и свежей идеей! Вот что значит профессионал!

Он рассыпался в многословных похвалах, а ЕИнь сложил руки в благодарном жесте и слегка поклонился. И было видно, что он действительно признателен за спасение из щекотливого положения.

— Но брату Хэ это платье очень идёт, — уже скрываясь за дверью добавил ЧжоЧэн. — И заколочки милые...

Экстра: Сюэ Ян

Если бы ненависть была бомбой, от этого грёбаного города, от этой страны, от этой Вселенной давно не осталось бы ничего, кроме разрозненных атомов. Но сейчас у ЧэнМэя на ненависть не хватало воодушевления. Им овладело отупляющее равнодушие и апатия, и он не знал, хочет ли, чтобы это изменилось. А зачем?

Он никогда не был ни в психушке, ни в камере смертников, но полагал, что его нынешняя тюрьма что-то среднее между ними. Он убедился — отсюда не сбежать. Полностью изолированное помещение на каком-то очень высоком этаже. Здание в центре Пекина, ЧэнМэй узнал расположение улиц и другие ориентиры. Вряд ли офис их продюсерской компании, но где-то неподалеку. Только эти сведения ему всё равно не помогут — отсюда не сбежать, он пытался много раз.

Даже «сбежать», покончив с опостылевшей жизнью, невозможно. По крайней мере ЧэнМэй пока не нашёл способа. Тут нечем пораниться — все стены из мягкой резины, даже в туалете. На небьющееся окно наложено защитное заклинание. Однажды ЧэнМэю удалось его преодолеть, но грёбаное стекло лишь спружинило, когда он на него кинулся. Всё, чего он достиг — разбитый нос и новое, ещё более сильное заклинание, которое теперь держало его на расстоянии метра от окна.

Нос не жалко, ЧэнМэй перестал жалеть это тело, оно не оправдало ожиданий, хотя и прослужило очень неплохо двадцать лет. Но он-то рассчитывал на сорок или пятьдесят, может быть даже больше. А вот как вышло.

Он с неприязнью уставился на культю. Тонкая розовая кожа и алые рубцы выглядели отвратительно. Казалось, он всё ещё сумеет пошевелить отсутствующими пальцами, сжать ладонь в кулак. Мозг не смирился с потерей руки даже спустя... месяцы.

Сколько времени прошло, ЧэнМэй не мог определить, дни сливались в один бесконечный в этой мягкой тюрьме. Он лишь через окно наблюдал, как светлая пора суток сменяется тёмной, льёт дождь или светит солнце. Ему, как изощрённое издевательство, оставили эту связь с внешним миром, чтобы он окончательно не потерялся.

Иногда приходил Лю. Поначалу ЧэнМэй его ненавидел, теперь же даже ждал посещений. Они вносили разнообразие в тусклое существование. С ним можно было хотя бы поговорить, слыша в ответ не собственные мысли, а живой человеческий голос. ЧэнМэй думал, что Лю будет уговаривать его присоединиться к их ордену или принуждать делиться знаниями, но тот и не заикался об этом.

На одной из первых встреч Лю показал новостной репортаж о том, что наследник «империи» Ван, Ван ХаоСюань разбился в горах Хуншань на личном легкомоторном самолёте. В результате поисково-спасательной операции были найдены обломки летательного аппарата и фрагменты тела. В виду сложного рельефа местности тело целиком обнаружить не удалось, и Ван ХаоСюань был признан погибшим.

Во все следующие встречи они больше не касались событий внешнего мира. Как два грёбаных философа прошлого они обсуждали поэзию и трактаты древних мудрецов, попивая простецкий чай из картонных стаканчиков, словно Тайши Улун из тонких фарфоровых чашек.

ЧэнМэй слушал глубокий спокойный голос Лю, разглядывал его широкие плечи и длинные пальцы и ловил себя на мысли, что не прочь завладеть этим сильным телом и положением одного из первых лиц в Юнь Мэн.

Обходиться лишь левой рукой ЧэнМэй до сих пор не приспособился. Приходилось помогать себе культёй, и только лишь её вид взвинчивал раздражение, и без того никогда до конца не отпускавшее. Надо было сразу отдать в переплавку чёртов меч, дважды оставивший его без руки! Не стоило надеяться, что получится использовать столь сильное магическое оружие в своих интересах. Недооценил его мощь, переоценил себя, и всё пошло прахом. Обряд нарушился, душа даочжана так и продолжает витать драгоценными пылинками где-то в безмерных просторах за границами миров. В следующий раз...

Взгляд упал на примятый ободок «безопасного» бумажного стаканчика. Да о чём он думает?! Кто даст ему переродиться, о какой следующей жизни он мечтает?! В досаде Чэнмэй стиснул кулак, расплющивая дурацкую картонку. Чай выплеснулся и брызнул во все стороны.

— Тебя сегодня называть господин Син или Сюэ Ян? — спокойно поинтересовался Лю, словно бы не замечая жёлтых влажных пятнышек на своих коленях.

Сколько же душ ЧэнМэй растоптал, умертвил, но, кажется, ни одна не была такой желанной, как его. Вот душу Лю он бы уничтожал долго, с особым наслаждением, жаль что не может.

А ведь первым телом, сознательно захваченным ЧэнМэем, стал именно его предок. Не прямой, конечно. ЧэнМэй точно знал, что у двух Нефритов клана Лань не имелось наследников. Ведь первое тело — это и был Лань СиЧэнь.

Мальчишке, в котором переродилась душа Сюэ Яна исполнилось семь, когда он вместе со странствующими даосами попал в Гусу. Стоило немалых трудов упросить их оставить его там. Даосы неплохо зарабатывали, показывая народу крохотного мальчонку, читающего сутры и умеющего красиво писать. Простые людишки, не выучившие в своей жизни ни единого иероглифа, отсыпали щедрые пожертвования для удивительного малыша. Сюэ Ян был уверен, что без него монахам стало куда голоднее жить.

Его собственная жизнь в Гусу не стала легче. Кормили там впроголодь, послушников, независимо от возраста и талантов, гоняли так, что они еле доползали до кроватей, чтобы в пять утра уже вскочить и начать новый тяжёлый день. Но Сюэ Ян знал, ради чего он это делает, и был упорнее, чем все остальные вместе взятые.

Вскоре, оценив его старания и умения, наставник позволил ему оставаться на час дольше в библиотеке читать книги из собрания клана Лань. После этого раздобыть ключи, чтобы попадать туда без ведома наставника, было делом техники. Несколько недель Сюэ Ян по ночам очень тщательно обследовал помещение, полка за полкой, дощечка за дощечкой, пока не нашел вход в запретную секцию. Тайное собрание книг интересовало его куда больше общедоступного.

Именно там он и обнаружил трактат мастера Вень Чжэ о перемещении душ. И Сюэ Ян осознал, что вовсе не обязан прозябать долгие годы в тощем некрасивом теле деревенского мальчишки. Он словно обрёл новую надежду!

Осуществить это казалось не особенно сложным. Выбранный человек и тот, кто хочет переместить свою душу в его тело, должны оказаться вместе на грани смерти. Желательно, но не обязательно, чтобы именно выбранный был сознательно или случайно повинен в гибели второго. Вот в этот момент, когда обе души висят на волоске, и открывается лазейка, через которую возможно проскользнуть в чужой «сосуд». И дальше уже противоборство — та душа, что сильнее, та и останется. А повергнутая либо уходит добровольно в Диюй, либо иссыхает и рассыпается в пыль.

Было страшно, что можно умереть безвозвратно, или вообще потерять душу, будучи побеждённым. Но Сюэ Ян был уверен, что ему хватит сил на осуществление плана, и его душе на то, чтобы одолеть любую другую душу.

Однако, у восьмилетнего ребёнка не так уж много возможностей подстроить чью-то смерть в мирной рутине горной обители. Ни одна попытка не приносила результатов, пока Сюэ Ян не придумал разобрать черепицу над кроватью одного из старших учеников. Во время дождя тот вымок и полез чинить крышу. А там Сюэ Ян смазал жиром черепицу и сложил её так, что удержаться на ногах у юноши не было шансов. Замирая от ужаса, он стоял внизу и ждал падения. Всё получилось, как он и рассчитал. Да только смерть слишком непредсказуемая штука — соученик с грохотом свалился на Сюэ Яна сверху, но был настолько больше его по размерам, что маленькое тело не смогло смягчить удар. Юноша размозжил голову о камень и умер. А Сюэ Ян остался калекой, сломав ногу.

Лежа в лазарете и ожидая, пока срастётся кость, он обдумывал другой план. Едва выйдя из лечебницы, Сюэ Ян немедля приступил к действиям. Результат получился ещё более неудачным, чем в первый раз.

После сезона дождей, наступило время жары. Солнце высушило траву и кусты, можжевельник и сосны истекали душистой смолой. Устроить пожар оказалось плохой идеей.

Сюэ Ян надеялся, что огонь быстро потушат и пара-тройка человек, задохнувшихся в дыму, не будут большой жертвой. Однако пламя разгорелось пугающе стремительно и за считанные минуты охватило дом, где жили ученики, а оттуда перекинулось дальше на другие постройки. У хромого мальчишки практически не было шансов убежать. Сюэ Ян лежал на полу, закрыв голову мокрыми рукавами и молился, чтобы судьба дала ему снова переродиться.

Кто-то вытащил его из горящего здания, но сам погиб в огне. Как и ещё несколько десятков людей. Огонь уничтожил больше половины обители, на месте ухоженных дорожек и побеленных домов теперь чернели редкие устоявшие балки и кучи дымящегося угля и золы.

Оставаться в Гусу не было никакого смысла, но куда мог податься маленький калека? Сюэ Яну было жать тратить здесь время, однако он решил подождать несколько лет, пока подрастёт и немного окрепнет.

Тогда он впервые увидел главу клана Лань. Древний старик из-за постигшего Гусу несчастья прервал своё многолетнее затворничество и вернулся. Ему было уже, наверное, больше ста, но высокий рост и прямая спина придавали ему величественный вид. Если бы не белоснежные волосы, убранные под гуань из нефрита и серебра, его с расстояния в десять шагов можно было бы принять за молодого мужчину. Вблизи, конечно, были видны глубокие морщины, оставленные возрастом, и печать усталости на благородном лице.

К нему относились, как к святому, к небожителю, вдруг сошедшему с небес. Слушались не то что с полуслова — с полужеста, угадывали желания и старались услужить. И тогда Сюэ Ян решил, что хочет его тело. Пусть оно было старым и не могло продержаться долго, но уж очень соблазнительно было ощутить этот всеобщий трепет и обожание, а ещё вкусить сладость власти.

Немного изворотливости, и Сюэ Ян стал прислуживать главе за столом. Подавал еду, разливал питьё — должность как раз для слабосильного хромоножки. Когда к нему привыкли и перестали следить за всеми его действиями, подсыпать в чайник яд, украденный у лекаря, не составило никакого труда. А потом: «Подождите, глава, у этого чая какой-то странный запах. Разрешите я попробую», один глоток и горло перехватило. Падение прямо на колени Лань СиЧэню произошло почти случайно, хотя именно так Сюэ Ян и планировал. Но ему было настолько плохо, что он уже не сознавал, что делает. Лишь где-то там билась мысль — «Он должен впустить мою душу, должен!»

И вдруг адская боль в горле и в желудке пропала, лишь бешено колотилось сердце. И Сюэ Ян понял, что смотрит, как подёргиваются тусклой плёнкой глаза маленького уродливого мальчика на его коленях. Он брезливо спихнул тощее тельце на пол, чтобы кровавая пена, испачкавшая смуглое плоское личико, не попала на белые шёлковые одежды.

— Лань СиЧэнь, глава клана Гусу Лань, — произнёс он про себя, примеряя новую личину.

— Поверь, в том, чтобы быть мной, нет ничего хорошего, — отозвался другой голос.

Он звучал моложе и гораздо более устало, и Сюэ Ян не сразу понял, что это душа главы.

— Это я сам решу, — огрызнулся Сюэ Ян.

— Тогда, мне уже можно уйти?

Сюэ Ян опешил. Он думал, что душа главы будет сопротивляться, а ей самой не терпелось покинуть тело.

— Куда ты так торопишься?

— На встречу. Я и так ждал уже слишком долго.

— Так зачем же было ждать?

— Родственные души находят друг друга из поколения в поколение. Но душа самоубийцы разбивается на осколки, рассыпается в прах. Чтобы ей собраться воедино, нужны многие тысячи, десятки тысяч лет. Спешка обернётся ещё более длительным ожиданием.

— А разве нельзя собрать разбитую душу?

— Не знаю, я не слышал про такое. И надо ли? Если это твоя родственная душа, то сила любви притянет разбитые частицы со всех уголков вселенной, и рано или поздно, вы встретитесь.

И Сюэ Ян ощутил, что остался в этом теле один.

После первой удачи, обряд с каждым разом получался у него всё проще. С тех пор он сменил множество тел, уничтожил множество душ. Он помнил слова старого Ланя, но не желал просто покориться судьбе и ждать. А, может быть, не был до конца уверен, что души его и даочжана СинЧэня родственные.

Наступил вечер, затем ночь. Лю давно ушёл, лужицы чая высохли, превратившись в еле заметные желтоватые пятна. Толстые стены не пропускали посторонних шумов, и все звуки, что ЧэнМэй слышал, шорохи одежды, поскрипывание резиновых поверхностей, сопение и вздохи издавал он сам. Город за окном стал похож на карту, нарисованную светящимися линиями и точками на тёмном фоне. Небо тоже не было чёрным — тяжёлые облака смога казались жёлтыми, отражая сияние городских огней. И лишь кое-где в разрывах проглядывал звёздный купол, совсем тусклый по сравнению с созвездиями фонарей внизу.

ЧэнМэй лёг, чтобы город не попадал в поле зрения. Он не хотел его видеть. В нём копошились, торопились жить свои жалкие жизни миллионы людишек. Он был от них сейчас так же далёк, как и от звёзд.

Но где-то там, в запредельных глубинах жёлто-серого неба, тянулись друг к другу, стремясь сложиться в целое, частички души, которая была для него всем. Той души, которая, он верил, бескорыстно любила его.

Вселенная бесконечна, в её бескрайних просторах рождаются и умирают звёзды. Вечность терпелива. Время и пространство теряют свою значимость, когда судьба решает свести две души вместе, истинная связь им не подвластна.

Если душам суждено встретиться, какая разница, когда и где это произойдёт?

-----------------------------------------------------------------------

Вот теперь действительно КОНЕЦ истории

Напоследок напомню, что пообщаться со мной можно в моем тг-канале https://t.me/kuzyakuzya26