Глава 65

*в главе использованы стихи китайского поэта Бо Цзюйи 白居易(772-846) Династия Тан в переводе Льва Эйдлина

Книга лежала на животе, небольшая, но увесистая. Сяо Чжань чувствовал нежелание Вей УСяня открывать ее – слишком много воспоминаний. Ему было жаль своего невольного компаньона. Его душа оказалась в чужой голове, в чужом мире не по своему капризу. И вряд ли у Вей Ина будет возможность вернуться «домой». Сяо Чжань с трудом представлял, где этот самый дом, да и вообще, что именно это означает для УСяня. Время где-то в далеком прошлом? Параллельный мир?

И все же, Сяо Чжаню казалось, что у Вей УСяня есть шанс. Тот всё отрицал, но рисунки, найденные в заброшенном доме, явно были сделаны одним человеком. А, если это так, то и портрет повзрослевшего Лань Чжаня тоже принадлежал кисти Вей Ина. Значит, он вернулся к своему ...любимому.

Скорей бы уже доставили телефон. От желания взглянуть на Ван Ибо Сяо Чжаня мучила почти физическая ломка. Мечтать о том, что дверь палаты откроется и войдет Ибо, сияя радостной улыбкой, он перестал уже несколько дней назад, когда узнал, что съемки шоу закончены и все артисты вернулись в Пекин. Если бы Ван Ибо хотел, то мог бы как-то связаться, дать о себе знать. Он же не в другом мире, как Лань ВанЦзи.

И тут Сяо Чжань подумал, что на самом деле - в другом. Мир, в котором жил Ван Ибо отличался от мира Сяо Чжаня и прочих обычных людей. Наивно ожидать, что мимолетное соприкосновение двух вселенных приведет к тому, что они каким-либо образом сольются.

Сяо Чжань нажал на рычаг, поднимающий изголовье больничной кровати, и, приняв сидячее положение, попытался нашарить в одеяле дистанционку от телика. Взгляд снова упал на книгу. Кое-как подцепив обложку загипсованными пальцами, Сяо Чжань подтолкнул ее вверх.

Перелистнулось куда-то ближе к середине.

Да уж, Вей УСянь и правда не старался, когда переписывал эти правила. Иероглифы разбредались по листу нестройными рядами. Они то наползали друг на друга, то уменьшались в размерах, то вдруг поражали жирными мазками. В двух местах тушь даже размазалась, словно «каллиграф» оперся ладонью о еще влажную надпись.

«На всей территории Облачных Глубин запрещено издавать громкие крики, кроме занятий боевыми искусствами. Так же не разрешены громкий смех и громкая речь»

Сяо Чжань был убежден, что Вей Ин, пока еще был жив, а особенно в юные годы, просто не умел разговаривать тихо, то и дело отпускал шуточки и сам же над ними оглушительно смеялся. Наверняка, у него имелось множество друзей, потому что против его обаяния невозможно было устоять. Сяо Чжань улыбнулся. Ему стало грустно от того, что он не знал того Вей УСяня.

А Вей УСянь в его голове что-то притих. Неуклюже поерзав гипсом по бумаге, Сяо Чжань сумел перелистнуть еще несколько страниц. Здесь иероглифы были примерно одного размера, зато написаны почти сухой кистью, так что не всегда в нагромождении серых кривых штрихов можно было угадать очертания знакомых символов. И по контрасту - на другой стороне страницы столбики ровных, изящного начертания, иероглифов.

«Дождь моросит, и кидается ветер.

Занавес стар и измочен.

Чёток бамбук, сосны тьмою укрыты.

Пламя светильника тускло.

Гость мой ко мне не приходит,

Стужи и мрака боится?

Так и стоит мной налитая чаша

Рядом с беззвучным цинем»

- УСянь! – позвал Сяо Чжань. – Посмотри, что это?

- Да я смотрю. Почерк Лань Чжаня... Но... стихи? Быть такого не может! – воскликнул Вей Ин.

- Почему это?

- Ну как тебе объяснить, - задумчиво протянул УСянь. – Это совсем не в его характере. Думаю, он стихи всерьез не воспринимал. Сомневаюсь, что он их читал, и уж точно не писал!

- Но вот же оно! – хмыкнул Сяо Чжань. – Прямо перед тобой! И, кажется, оно о тебе.

Вспоминая свой последний сон, Сяо Чжань легко мог представить себе одинокую фигуру Лань ВанЦзи перед низким столиком.

Он купил белый кувшинчик с тем вином, что любил Вей УСянь, «Улыбка императора», принес его в Облачные глубины, хотя алкоголь строго запрещен правилами. Поздно вечером, когда весь монастырь погружается в сон, он достает маленькую чашу и плескает в нее байцзы. Не для себя – для человека, который не вернется, но которого он никогда не перестанет ждать.

За стенами дома тоскливый осенний дождь бесконечно льет свои слезы, ветер с заунывным воем стучит бамбуковыми стволами. В пустом доме зябко и неуютно. Пуская по ширме угловатые размытые тени, мигает бледный огонек в масляной лампе. На коленях Лань Чжаня лежит эта самая книга - свод правил, исписанная небрежным почерком. Ему не нужно читать – каждое слово знакомо с детства. Но Лань Чжань и взял ее не для чтения. Глядя на белую нефритовую чашу с вином, он трогает пальцами страницы, думая о том, что когда-то их касался Вей УСянь. Гуцинь, лежащий рядом, молчит, и губы Лань ВанЦзи сомкнуты. Но его душа продолжает звать своего любимого. А потом он берет кисть, и записывает слова, которые не может произнести вслух, на обороте страницы, чтобы хотя бы так, хотя бы линиями туши на бумаге быть рядом...

Шмыгнув носом, Сяо Чжань потерся лицом о рукав. Этими фантазиями чуть до слез себя не довел.

- УСянь! – снова мысленно окликнул он.

Вей УСянь не отвечал. Интересно, он-то, о чем задумался?

- Ты уверен, что знал его достаточно хорошо? – спросил Сяо Чжань, чувствуя некоторую обиду за Лань ВанЦзи.

- Наверное, - с некоторой задержкой ответил Вей Ин.

Это прозвучало так, что Сяо Чжань все понял. Почему УСянь насмешничает, почему не разрешает себе до конца поверить в любовь Лань ВанЦзи. Он же сам однажды сказал: «Я-то просто умер, а он остался с этим жить...» А как сейчас жить Вей УСяню с грузом этого знания, запертому в его теле, не имея возможности вернуться и признаться? На его месте, Сяо Чжань, наверное, тоже пытался бы убедить себя, что в той жизни не осталось недомолвок, что совесть чиста, что никто не опечалился из-за его смерти, никто не горюет, не ждет...

Сяо Чжань опять вспомнил про портрет взрослого Лань ВанЦзи и, прежде чем успел мысленно прикусить язык, ляпнул:

- А ты уверен, что не можешь вернуться? Нет способа?

Черт! Не надо было это спрашивать! Если бы Вей УСянь знал, то воспользовался им уже давно. А так только расстроил его еще больше...

- Я о таком не слышал, - грустно проговорил Вей Ин. - Даже, если бы и сумел возвратиться туда, какой смысл? Тринадцать лет прошло! За это время любая печаль утихнет. Если Лань Чжань и любил меня, то за столько лет все остыло. Учитель Лань, его дядя, думаю, нашел ему прекрасную заклинательницу из хорошего клана, они уже и детишек нарожать могли успеть...

- Да прекрати нести чушь! – разозлился Сяо Чжань. – Какие еще детишки?! Не заговаривай зубы сам себе! Ты что, боишься думать о нем?

- Нет! ...Да.

И тут Сяо Чжаня осенило – полки со старинными манускриптами в пещере-хранилище Облачных глубин. Сотни, если не тысячи книг с заклинаниями и талисманами! Неужели в них не найдется никакого подходящего обряда? Он хлопнул себя по бедру и зашипел от боли – гребаный гипс!

Решено. Надо только подлечиться, прийти в нормальное состояние, и можно отправляться на поиски.