Глава 40

- Знакомый почерк, - сказал Вей УСянь. – Незабвенный свод правил ордена Гусу Лань! Ну-ка перелистни дальше... Так и есть, это я переписывал, видишь внизу палец отпечатался – это мой.

Он говорил бодро, даже весело, но Сяо Чжань ощущал, что это напускное. И сейчас Вей УСяню совсем не до смеха.

- Рисунки тоже твои, да? Ты поэтому тогда так напрягся? – спросил Чжань. – Это же портреты Лань Чжаня?

- Только первый – мой. Остальные нет.

- Ну нет, не ври, - не поверил Сяо Чжань. – Там явно одна манера, просто работы разных лет.

- С чего бы мне врать?! – возмутился УСянь. – Я помню, как рисовал первый портрет, с цветком. Вот как раз, когда меня в наказание заставили эти самые дурацкие правила переписывать. А Лань Чжаня отрядили наблюдать за мной. Мы сидели одни в библиотеке, и он был такой неприступный и холодный как скала, ни поболтать, ни посмеяться. Но такой красивый, что у меня руки зачесались его нарисовать. Я и не подозревал, что он сохранил портрет, думал, порвал, как тот похабный роман, что я ему подсунул.

- А он сберег...

- И правила эти! Он же их наизусть с любого места мог цитировать, зачем ему их хранить, да еще и так неаккуратно переписанные!

- Может, потому что твоей рукой? – предположил Сяо Чжань, продолжая листать томик.

Вдруг он заметил утолщение под бумагой - между страницами что-то лежало. Аккуратно перевернул несколько листков и обнаружил ...засушенный цветок. Он был совсем плоским, почти бесцветным, но все еще источал чуть заметный аромат. Блеклые лепестки когда-то были лиловыми.

- Мне кажется, это тоже твое, - Сяо Чжань не решился трогать хрупкий цветок и снова прикрыл его страницей.

Вей УСянь не реагировал, и это напрягало. Так непривычно было без его неутихающей болтовни.

- Эй, ты чего умолк?

- Знаешь, что за черепки там в тайнике?

- И что?

- В таких кувшинах продавали «Улыбку императора», лучший байцзю, который я пробовал в своей жизни. Только алкоголь запрещен правилами Облачных Глубин...

Надо ли как-то на это отвечать, Сяо Чжань не был уверен. Ему казалось, что Вей УСянь сейчас в собеседнике не нуждался.

- Открой тот мешочек, - очень тихо попросил УСянь. – Я его помню, но думал, что давно потерял. Мне интересно, что внутри.

Сяо Чжань распустил тесемки, заглянул, но не разглядел, что там лежит, и подцепив пальцами, вытащил на свет. Выскользнув, как живая, шелковая лента дюймовой ширины стекла на колени бледно-алой спиралью.

Горло внезапно сдавило, в глазах запекло от подступивших слез. Сяо Чжань понимал, что это не его эмоции. Ни цветок, ни страницы, исписанные иероглифами устаревшего образца, ни лента ни о чем ему не говорили, но они что-то значили для Вей УСяня. И Сяо Чжань отошел в сторону, позволил ему выплеснуть свои чувства.

Слезы потекли по щекам, тело затряслось от рыданий. Ослепительная, всепоглощающая тоска рвала сердце в клочья. Вей УСянь изливал свое горе, свое отчаянье, свою слишком поздно осознанную любовь.

Как сторонний наблюдатель, Сяо Чжань видел, что его неожиданные слезы не на шутку перепугали Ван Ибо и Ци ПейСиня. Ибо сграбастал его в объятия и, ласково поглаживая по спине, бормотал на ухо какие-то утешения. СиньСинь только молча таращил круглые глаза, в которых плескалась паника.

Даже сквозь горе Вей УСяня, Сяо Чжань наслаждался близостью Ибо. Ему было неловко от этого, но что он мог поделать? Он икал и всхлипывал, и прижимался лицом к крепкому плечу. И чувствовал, что от этого легче становилось и УСяню.

Наконец, слезы начали иссякать. Сяо Чжань обнаружил, что по-прежнему держит в кулаке красную ленту.

- Это моя, - ответил Вей УСянь на незаданный вопрос.

- Ты здесь жил? – поинтересовался Сяо Чжань, постепенно успокаивая дыхание и шмыгая носом.

После рыданий во всем теле ощущалась ужасная усталость. Голова болела, конечности отяжелели. В кольце рук Ван Ибо было надежно, и даже как-то уютно. Сяо Чжаню уже не требовалось утешение, однако освобождаться не хотелось, и он не спешил отодвинуться.

- В этом доме я никогда не был, если ты об этом. Думаю, здесь жил Лань Чжань. И думаю... - горло снова сдавило. – Он любил меня. Иначе зачем он хранил все эти вещи?

Вспомнив того Лань Чжаня из последнего сна, который безнадежно звал «Вернись!», Сяо Чжань согласился, что так и было. Что же это, если не любовь?

- Почему вы расстались?

- Потому что я плохой человек, - с обреченной уверенностью сказал Вей УСянь.

- Нет! – Сяо Чжань так возмутился, что чуть было не воскликнул это вслух.

- Ты просто не знаешь всего, - устало парировал УСянь. – Я совершил много плохих поступков, сделал много ошибок. А Лань Чжань все равно продолжал поддерживать меня. Осуждал, но не отворачивался. А я был слепцом, ничего не понимал, не видел, не хотел замечать его протянутой руки. Я получил заслуженную кару, но теперь я сознаю, что еще большим наказанием она стала для Лань Чжаня. Я-то просто умер, а он остался с этим жить.

И тут Сяо Чжань снова почувствовал подкатившие слезы, но это были уже его собственные. Он вспомнил ту мелодию гуциня, и горькую печаль, и острую тоску в тихом голосе Лань Чжаня и не мог сдержаться.

Вот черт! Он же никогда не был сентиментальным и слезливым. Не то, чтобы Сяо Чжаня нельзя было растрогать, но плаксивость точно не была в его характере. Это место так на него действовало? Точно! Следовало делать отсюда ноги как можно скорее. Вот только с ногами у Сяо Чжаня была беда – гребаные мозоли! Да и вообще, куда отсюда идти? Кроме мальчишки Ланя никто в этих местах раньше не был.

- Я был! – возразил Вей УСянь. – Правда, наверное, сейчас здесь все по-другому. Облачные Глубины даже на моей памяти однажды сгорели дотла. Кто знает, что еще успело произойти с тех пор...

- Какие бы новости ни принес твой друг, думаю надо валить отсюда, не дожидаясь пока явятся те, кто нас похитил, - произнес голос над ухом.

Сяо Чжань отлепился от плеча Ван Ибо и посмотрел ему в лицо. Он так отвлекся на мысленные диалоги, что не сразу понял, о чем тот говорит. А Ибо словно подслушал их разговор с Вей УСянем. Заметив, что Сяо Чжань на него пялится, парень вдруг смутился и замолчал, как будто не привык к зрителям. Это было немножко забавным, хотя ситуация, конечно, к веселью не располагала.

- Я не пойду! – возразил Ци ПейСинь. – Домой я точно возвращаться не собираюсь. Я останусь с Лань СыЧжуем.

- Ему, вероятно, тоже лучше здесь не оставаться, - хмыкнул Сяо Чжань. – Особенно, если выяснится, что его замечательные собратья не в восторге от того, что их проделки раскрыты.

Ци ПейСинь перепугался:

- Не надо было отпускать его одного! Что если его поймали? Сяо-гэ, ему же ничего не сделают?

- Вряд ли они решат его убить... - Ван Ибо подлил масла в огонь. – Но они могут захотеть что-то сделать с нами, если узнают, что мы освободились. В отличие от них, мы здесь ничего не знаем – где можно спрятаться, по каким тропам удирать. Догнать нас будет легче легкого...

- Скажи ему, чтобы не сеял панику! – велел Вей УСянь уже абсолютно спокойным деловым тоном. – У вас есть я!

- Ты есть только у меня, - безрадостно откликнулся Сяо Чжань.

- Хочешь сказать, мои талисманы бесполезный мусор?